Because The Night...

Осень 1976 года — февраль 1977 года

У человека всегда была явная мечта научиться летать, научиться быстро взмывать в небеса и держаться там столько, пока с высоты птичьего полета не почувствуешь сильное головокружение. Быть человеком таланта и проб всегда значило иметь взлеты и падения, но если вкус славы достигался зачастую быстро и просто, то падать с нее всегда оказывалось больнее вдвойне. Не каждый после этого возвращался на свой пьедестал, а некоторые и вовсе из этого выносили собственную выгоду. Возможно, у Роберта не задалась большая часть года, но со знакомством с Холли Соломон, известным нью-йоркским арт-дилером, он знал, что мог заполучить ключик к любой двери. Однако не все так казалось легко и просто. Его работы, его исследования сексуальности потрясли Холли, но те самые портреты с отдыха в Европе крайне заинтересовали: она-то знала, что такое на выставке заполучит большие деньги. Холли не видела смысла в порно, не понимала этой тонкой грани между болью и наслаждением. Холли сделала его жизнь немного сложнее, учитывая, что она сделала из сделки сначала пробы, а потом выкатила список тех, кто уже делал ее портрет. Сквозь сжатые зубы Роберт согласился, но на его лице по-прежнему играла милая улыбка: он не был с ней груб, не вставлял излишних комментариев и не вел себя как последний ублюдок. Конечно, правильное впечатление было очень важным. Он не хотел терять время, не хотел откладывать встречу на более позднюю дату, поэтому пришлось импровизировать на ходу: у Холли имелась просьба сделать из нее «необыкновенную Мону Лизу» и Роберт пришел с идеей расположить ее на кровати поперек, немного оголяя кожу, снимая лежа в профиль на фоне изысканных, но вычурных кружевных обоев, а потом сделал триптих-кадр. Он знал, что Холли должно понравиться. Он умел угождать женщинам, даже если дальше не понимал, как с ними себя вести, когда они переходили на неприкрытый флирт. ― Это восхитительно, ― прошептала она, когда Роберт показал проявленное изображение. Действительно настоящая я. ― Возможно, можно было снять нижнюю часть одежды и попробовать еще завернутой в шелковом одеяле, была бы похожа на Венеру, но, приукрасив лишний раз женственность, потеряется твоя индивидуальность, ― он говорил это серьезно, а Холли также сосредоточенно слушала, продолжая разглядывать снимки. Помимо этого, она уже ощущала, что его взгляды на современное искусство и его понимание были определяющим звеном в ее окончательном выборе. ― Ты хотел бы заполучить выставку? ― вдруг Холли обратилась к нему, слегка улыбаясь. ― Да. Без преувеличений. ― Хорошо, дорогуша, тогда у меня несколько условий, с которыми должна состояться эта выставка у меня в галерее: первое, твое основное творчество перейдет в более маленькую галерею «at the Kitchen», а здесь ты займешься разнообразными портретами: от знаменитостей до тех фотографий, которые я недавно уже видела. ― Но… ― Никаких «но», Роберт. Портреты ― то, что принесет с выставки и деньги, и успех. Размещая все в кучу, есть вероятность, что ты загробишь себя повышение в карьере уже в первые два дня. Никому это не принесет пользы, поэтому будь хорошим мальчиком и доверься мне. Роберт перевел взгляд на часы, понимая, что скоро вернется Патти и ему нужно было в спешном порядке выпроводить из его лофта Холли. За эти чуть больше месяца вместе ему вновь пришлось отказаться от очень многих привычек, лишь бы Патти чувствовала себя хорошо. Первые несколько дней он практически не выходил из ее комнаты, готовил и показывал новые работы и кейсы, пытался ее развеселить. И на первых порах, надо сказать, что все получалось, но потом к Патти возвращались привычные апатия и грусть, она сжималась в комок нервов в своей постели и могла так проводить время больше суток. Роберт не знал, что делать: вроде бы он и не был нянькой, вроде бы он был ответственен за нее, и это рвало привычный уклад Роберта на куски. Потом стало попроще, когда к Патти вернулся аппетит, она часто засиживалась с ним в кабинете, наблюдая за процессом работы. Молчание стало их обоюдным проводником в мир исцеления. Роберт утолял одиночество, Патти закрывала ощущение пустоты, оставленное после Тома и Аллена, хотя с последним оказалось не все так однозначно. Патти понимала, что теперь у них с Робертом были раздельные жизни, не вписывающиеся в рамки домашней рутины. Она кожей ощущала его зуд, его желание впиться кому-нибудь в глотку и не выпускать с шелковых простыней еще очень долгое время, но с ней Роберт продолжал себя вести мило, заботливо, не повышая голос. В какой-то степени она понимала, что он получал вновь желаемую компанию, что они использовали друг друга, но никто об этом вслух не решался заговорить. Патти, по ее мнению, злоупотребляла его гостеприимством, давила на него, мешая его работе, даже если этого Роберт и вовсе не хотел никак показывать. Помимо Фреда, который периодически ей звонил, в ее жизнь вновь затесался Аллен, который предлагал для Патти снять вместе квартиру в том же месте, где жил Роберт, только на несколько этажей ниже. И Патти очень нравилась эта идея: быть ближе к Роберту, иметь свое личное пространство, кухню, не драться за ванну, как это вышло в последние несколько дней… — Ты с ума сошла! Ты только от него ушла и хочешь вновь вернуться?! Я месяц смотрел, как из пепла ты приходила в себя, — негодовал Роберт в один из вечеров, расхаживая по лофту из стороны в сторону, как разъяренный тигр в клетке. Не добавляло ему спокойствие и полное молчание Сэма, который молча наблюдал за сценой. — Он поступил как ублюдок, и в подметки тебе не годится. Даже если он просто по-дружески предлагает делить квартиру, он все равно самый последний мудак. — Зато у меня будет свое место, тебя обременять не буду. Ты думаешь, я не вижу, как ты тихо с ума сходишь? Еще чуть-чуть и начнешь дымится оттого, что твой привычный уклад нарушился Роберт, я благодарна тебе за это время, за твое внимание и поддержку, но твоя работа… — Патти осеклась, видя его расширенные глаза и раздутые ноздри. Да, он выглядел раздраженным, а молчание Сэма только усугубляло положение. — Нахер работу! Ты — гораздо важнее, чем все остальное, — он подошел к ней достаточно близко, чтобы ухватиться за ее ладони и не очень сильно их сжать, таким образом давая комфорт и поддержку. — Не будь эгоистом, ты не можешь ничего не делать из-за меня. Ты всегда не очень рад, когда Сэмми приходится за тобой оплачивать счета. Может быть, сейчас тебя все устраивает, сейчас готов мириться со всеми неудобствами, но мне через чуть болье месяца уже ехать в гастроли, меня не будет рядом. Так какая разница, сделаю ли это я сейчас или перед самым отъездом? — Роберт подавился воздухом от возмущения. Ленни предупреждал его, но он как и обычно все пропустил мимо ушей. Гастроли! Да кому нужны гасроли, когда Патти к ним ментально не была готова? — Да это… Ну нет… — запинался он, забыв, как формулировать мысли. — А ты почему молчишь как рыба в воде? Разве ты не согласен со мной? — Вы как два наивных ребенка, боже мой, — Сэм закатил глаза, расправляя складки на своей чуть помятой рубашке. — Несмотря на все это, я на стороне Патти. Ей нужно свое пространство, нужны личные границы. А у тебя зуд в заднице оттого, что ты толком уже больше месяца не можешь никого трахнуть, сдерживая себя из-за этой девочки. Но придет время, а я знаю тебя очень хорошо, дорогуша, дамба прорвет и ты устроишь оргию чуть ли не на пороге, наплевав на то, что Патти тоже здесь живет. А все из-за того, что твое сверхгигантское эго требует постоянного удовлетворения. Без него ты сам на себя не похож. Патти должна встать на ноги, без тебя, хотя бы попробовать, — Сэм подошел к ней и приобнял за плечи, чуть потирая в дружеском ободряющем жесте ее руку. — Тем более, у нее скоро гастроли, а это значит, что видеться с ним она не будет. Зная ее бедокурого, могу сказать, что «их» квартира станет для Патти домом, а не для него. И в этом плюс. Усмири свою алчную душонку, Роберт, и дай Патти спокойно дышать. Она это заслужила. Патти благодарно обняла Сэма в ответ за его поддержку. Роберту же пришлось все молча проглотить, потому что противопоставить словам бывшего любовника он ничего не мог. Да, он алчный козел. Да, он хотел этого снова, даже если ничего как прежде не будет, но разве это когда-то становилось проблемой? С этого разговора прошло чуть больше недели, а вещи Патти уже частично были переброшены в новую квартиру, поэтому он знал, что Патти могла заявиться в любой момент, да и Сэм в нынешние времена крутился вокруг них чуть больше, словно понимал, что между ними лежала тонкая грань для того, чтобы перейти в ругань. Он ждал, когда Холли уйдет, но она продолжала долго и отрывсто говорить о выставкахх, условиях, возможностях, что они не заметили, как вхходная дверь открыалась и из нее появились они оба. — О, мисс Соломон, какая неожиданная встреча! — произнес Сэм, когда на пороге скинул свою куртку с плеч и повесил ее на вешалку у входа. — Вижу, что вы нашли прекрасное понимание с нашим застенчивым порнографом. Как продвигаются дела? Сэм подошел к ним, обнял Роберта за плечи и что-то прошептал ему на ухо, отчего у того лишь слегка порозовели кончики ушей. Да, иногда Сэм умел ввести Роберта в краску от смущения. Он что-то проворчал себе под нос, но не отодвинулся от Сэма. Холли лишь медленно и внимательно наблюдала, как рука Сэма скользила то по плечам, то по рукам, спускаясь ниже к талии и пояснице. Не сложно было догадаться, какие отношения связывали Роберта и Сэма, как они разговаривали друг с другом. Конечно, она знала, кто такой Сэм Уэгстафф, знала, что он был видным и важным коллекционером, потому даже не пыталась претендовать на Роберта, хоть он ее немного, но заинтересовал во время работы. А эти собстченнические жесты Сэма лишний раз показывали ей, что он сделает все, чтобы к его любовнику относились с уважением. — Мы говорили о друх выставках, и если ты не против, Сэм, я хотела бы обсудить последние вещи, которые попали к тебе с аукционов. Возможно, мы могли бы совместить старания и расширить выставки. — Чудесная идея, Холли, — Сэм встал между ними рассматривая фотографии. — Должен признаться, на этой фотографии ты выглядишь как Венера. И я не льщу. Роберт постарался на славу. — А я не знала, что вы… вместе? И как долго? Когда ты мне сказал обратить внимание на него, я даже не подумала о таких вещах, потому что ты ни разу не дал мне подобных намеков. — Мы не вместе уже довольно давно, но по-прежнему уважаем и любим друг друга. Я всегда рядом, чтобы подставить ему плечо помощи, — Сэм улыбнулся, продолжая обнимать Роберта. Холли ничего не сказала на это, решила лишний раз не мешать и стала собирать быстро вещи, чтобы начать готовить документы к скорой выставке. В конце концов, если она состоится в начале следующего года, у них есть всего лишь несколько месяцев, чтобы все подготовить, не говоря еще о том, что Роберту придется хорошо так поработать над новыми снимками. Она уже обулась, когда услышала голос Сэма, говорящего тому проверить Патти, которая второй день не выходила из квартиры. Сначала она не понимала, о ком идет речь, пока отчетливо не прослушала тихие фразы «У нее гастроли на носу, ты и Ленни должны быть рядом, если она не справляется», «Не будь ублюдком по отношению к ней, или я тебе руки оторву» и ответы «Я никогда не оставлял ее, но ты сам сказал, что ей нужно пространство», «Мне больно туда спускаться, зная, что она живет с этим кретином снова». И до Холли дошло, о ком они говорили. Ну конечно, гастроли, переезд, Ленни… Известная Патти Смит с ее группой. Но то, как они говорили о ней, вызывало смущение. Трепет, грусть, уважение. Явно больше, чем знакомая с вечеринок. Что ж, было бы интересно об этом больше узнать, но пока Холли решила эту информацию оставить до лучших времен. На следующее утро Роберт действительно решил спуститься к Патти, зная, что ее бывшего в квартире точно не будет, ему ненавистна идея, что она вынуждена жить под его боком, хотя она самостоятельный человек и все могла делать сама. Дверь в квартиру была даже не заперта, поэтому стучаться не пришлось. Он тихо прошел по коридору, пока в одной из комнат не заметил Патти, сидяющую совершенно обнаженной на полу, она что-то писала и не заметила его прихода поначалу, а потом когда подняла взгляд, Роберт увидел грустные глаза, похоже, что и Фред совсем не спасал положение, будучи так далеко от Нью-Йорка. Он прошел к ее постели, взял одеяло и накинул его на обнаженные плечи Патти, захотев зайти к ней на кухню и хотя бы приготовить банально для нее кофе. Но вдруг пальцы с силой схватили его за запястье, вынуждая сесть рядом с ней. — Пожалуйста, не уходи, — попросила тихо она, а потом накинула одеяло и на его плечи. — Я так устала, хочу в гастроли. — Ты права, ты не можешь просто так застрять в четырех стенах и никуда больше не выходить. Милая, дай мне хот бы сделать тебе кофе, — он попытался вывернуться из одеяла, но в итоге Патти лишь сильнее прижалась к нему, совершенно не вспоминая, что до сих пор была обнажена. Его руки скользнули вокруг ее тела, прижимая к себе, гладя по прохладной коже. — К черту кофе! Если ты не посидишь со мной, я буду держать тебя в заложниках целый день. — У меня есть идея получше, — Роберт улыбнулся ей, убирая за ухо выбившуюся прядь ее волос. — Я принесу камеру и сделаю пару снимков. Ничего не нужно надевать, будь такой. Ты же не стесняешься меня?.. — Но… — Когда-то мы знали друг друга хорошо, мы видели друг друга без одежды много раз. Почему закрываешься сейчас? Я однажды тебе сказал, что с шрамами или без, с фигурой или с углами ты все равно выглядишь прекрасно. — Ты сказал это в первую ночь, когда мы занялись сексом. И каждый раз убеждал меня в том, что нет ничего страшного в уродливости моего тела, — Патти улыбнулась слегка, давая разрешение Роберту сделать то, что ему хочется. — Мне была неважна твоя внешность, ты была важной частью того времени. И мы всему учились друг у друга. Это самое главное, — он погладил ее кратко по волосам, а после ушел за камерой. Позднее Роберт сделал тот самый известный снимок, который он уже для себя решил поместить в выставку у Холли. Патти, обнаженная, колени прижаты к груди, тонкая рука хватается а батарею совершенно холодной и пустой комнаты, волосы не убраны, как абсолютное гнездо, взгляд отстраненный, но в нем ощущается мощь и сила. После Роберт уломал ее принять ванну и отправиться с ней за покупками, так как он не намерен был больше смотреть, как она чахнет одна в пустой, необжитой квартире. Несколько таких вылазок помогло Патти чуть больше стоять на ногах. Изредка на ее лице появлялась едва незаметная улыбка, но только в присутствии Роберта. Пару раз от отчаяния смотреть за Патти он звонил Ленни, прося прийти к ним и поговорить. Ленни задавал хорошую встряску, однако стоило Патти остаться в одиночестве, все возвращалось на круги своя. Ленни был непреклонен, эту меланхолию нужно было чем-то разбавлять, поэтому он сделал все возможное, чтобы вовлечь Патти в участие дел в группе. Интервью тут, интервью там, небольшое собрание с фанатами, концерты снова в небольших помещениях. Творчестве, буйство толпы, сменя настроений среди молодежи давали ей толчок сменить грусть на ярость. Она не боялась выйти к журналистам и сказать им, что ей плевать, что она живет в золотой клетке и ей не нужно работать из-за обеспеченности Аллена, что она могла быть вполне содержанкой и получать с этого выгоду, а потом начинала свои рассуждения с того, что ее творчество давало пищу для размышления для населения, она ххотела быть похожей на Пистолетов, диктовать условия, задавать эти условия. Она не хотела сидеть в тени и больше ничего не делать. Скрываться от прессы, жить в некотором затворничестве — эхэта жизнь была больше не для нее. — Патти, погоди, погоди. Это слишком безумно, чтобы говорить такие вещи со сцены, — начинал порой Ленни, но не мог остановить этот ураган из страстей, он просто переставал иметь смысл. Она будоражила умы публики, перетягивала на себя все внимание. Каждое ее выступление сопровождалось все новыми и дикими выходками. — Патти, прекрати, это переходит все границы! Ленни, держи ее пока, она не сделала еще что-то похуже, — кричал Роберт неподалеку, присоединяясь к нескольким саундчекам, проходившим в Нью-Йорке. И она брыкалась в их руках, пытаясь дать отпор. — Черт возьми, Патти, ты не Марина Абрамович, чтобы заниматься подобными вещами и причинять себе вред, когда не понимаешь, что это принесет! Нож был выбит из ее рук, а ее оттащили за кулисы и дали успокоительное, чтобы она немного пришла в чувства. Роберт вызывающе посмотрел на Ленни, очень желая узнать, когда давно это продолжалось и почему никто во все это не вмешивался. Марина была особенным человеком, Роберт знал это, она не делала что-то, чтобы заглушить свою потерянность и боль, каждый ее перфоманс был декларацией социально значимого. А что Патти пыталась с собой сделать? Показать, какая она неуязвимая перед всеми? Боже, он не мог простотак со всем этим мириться и все же понимал, что на контроль у него не имелось никаких прав. Свою душу он изливал вместо этого Сэму, который внимательно слушал его в собственной квартире за стаканом скотча. — Я не понимаю, что делать. Она сама не своя. Иногда выступления зажигают ее взгляд, она светится от счастья, но иногда… Сегодня мы выбили у нее из рук нож, потому что она хотела порезать кожу на своем теле… Это даже хуже, чем ходить в закрытый клуб за таким добровольно и не получать с этого удовлетворения. — Свяжись с Фредом. Бог мой, возможно, он будет единственный, кто поможет ей в этой ситуации. Ты тянешь ее на дно, но этот мужчина… Она давно с ним разговаривала? — само осознание, что его компания причиняла ей дискмофорт, очень больно заставляло сжиматься скупое сердце Роберта. Плохой, значит, он служил для нее опорой, а он ведь всегда считал иначе. — Она ничего не говорит об этом, я видел у нее в записной книге номер. Надеюсь, что он приедет за ней быстро. Она мне много чего про него рассказала, как только снова переехала ко мне. По ее рассказу он хороший парень. — Тогда он знает, что нужно будет сделать. Скажем, что если он отправится с ней на пару недель вв гастроли? Я понимаю, что у него есть своя группа, но что если можно будет как-то совмещать одно с другим? Если нужна моя помощь, я с радостью обо всем договорюсь, — Роберта всегда удивляло то, с какой легкостью Сэм воспринимал его отношения с Патти, но сейчас он все больше осознавал, что он вел себя с ней не как с его подружкой, а как с человеком, которого он мог бы также уверенно назвать своей дочерью или компаньоном. Да, они действительно жили в странном треугольнике. Однако, Роберт не забывал и про свою работу, выставки оставались очень важной частью его будущего. Холли требовала свое, а это значило, что к январю следующего года все уже должно было быть выполнено. Роберту пришлось нанять помощника, который бы быстро и довольно незатруднительно мог согласовать встречи с разными людьми. Актеры, спортсмены, элита. Главное тут было упоминать имя Холли, имевшее вес в значительной степени. Помимо этого вместе с новым оборудованием приезжали новые материалы из багетных мастерских, текстильных магазинов — Роберт хотел полностью управлять пространством и декорациями будущих мест, но если за одно платила по банкету Холли, то свою S&М выставку он мог провести так, как он отчетливо это видел. Помимо этого у Роберта появился поставщик, а не левый дилер, который доставлял к его лофту кокаин: единственное, к чему он имел пристрастия, остальные наркотики имели на него обратный эффект. Кокс давал ясность ума, дозу энергии, желание брать больше, дольше, смелее. Поэтому любой клуб, любая закрытая подпольная сауна ощущалась как новое завоевание. Сэмми был прав: больше месяца он сдерживался из-за Патти, и его кожа зудела от недостатка этой удовлетворенности втрахивать кого-то в матрас. В первый раз, когда это случилось, Роберт, одетый во все кожаное, стремительно направлялся в свое излюбленное место, садясь у бара в самом углу так, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Но стоило лишь пару раз блескнуть глазами, показать недвусмысленно на выход. как тут же все отметалось на второй план. Возбуждение становилось настолько сильным, что его хотелось удовлетворить немедленно, поэтому первый заход был жестким, стремительным, и плевать на комфорт того, кто едва ли держался за ручку входной двери. Однако этого оказывалось так мало, так неестественно тухло, что огонь внутри лишь разрастался до неимоверных высот. Душ, спальня, кухонный стол — любая поверхость, к которой можно придавить лицом и вбиваться с такой силой, что экстаз был само собой разумеющейся вещью. Нет, это не секс между любовниками, которые имеют уважение друг к другу, это был самый обыкновенный перепихон, после чего можно выставить за порог чужака и пойти залечь к себе в берлогу. Незнакомцы, чтобы подавить это бесконечно сильное возбуждение, могли и без прелюдий, без особого разброса эмоциями, могли быть связаны, побиты, даже задыхаться от цепкой хватки на шее. Внутри лофта только он имел правила и знал, как ими распоряжаться. Все оставалось по-прежнему: сопротивлялся, кончил раньше, не смог снова возбудиться — к черту за дверь, а если хочет получить за позирование хоть небольшие деньги или дозу должен постараться следовать всему, что говорил Роберт. — Мы еще увидимся? — водил рукой по оголенному бедру Роберта незнакомец, пытаясь вновь возбудить Роберта, который мог дальше продолжать, но понимал, что должен работать. Рука добралась до члена, настойчиво проходясь по всей длине, размазывая смазку, оставшуюся на коже. И это даже при сильной чувствительности оказывалось безумно приятно, что голова тут же откидывалась назад, когда рот смыкался на члене, и последние мысли из головы выветрялись. Пальцы мгновенно направляли движения головы, не давая делать то, что хотелось незнакомцу. Балом всегда правил он. А после очередного оргазма, который выбил последние из него на эту ночь силы, поставил у стены мужчину, связывая его руки и ноги так, чтобы получились отличные снимки. Были только указания, приказы. — Ну так что, предложение еще в силе о продолжении? — Был занятный вечер, — а после Роберт выставил мужчину за дверь, так и не дав ответа. Конечно, он был отрицательным. Это всего лишь жажда, нужда утолить свое либидо. Потому что завтра он найдет кого-то другого, с кем бы он повторил все то же самое. В этом и случалась вся прелесть случайного перепихона. По началу с тяжелыми мыслями Роберт отпускал Патти в гастроли, видя, что творилось в Нью-Йорке, он понимал, что у нее наступали непростые времена, Сэм оказывался прав: его милой нужно научиться самостоятельно справляться с этим дерьмом. Он был рад, когда Фред ответил на его приглашение согласием, когда оба мужчины встретились у него в лофте за бутылкой, хоть Роберт и не любил алкоголь, и они о многом поговорили прежде, чем спуститься к Патти в квартиру. Фред был сдержанным, рассудительным, хоть эмоции в его голосе густы и сильны. За один разговор Роберт не мог представить себе полную картину, но он уже точно знал, что кем бы ни был этот человек, Патти находилась в надежных руках, и это неимоверно расстраивало, злило. Он всегда заботился о Патти, подставлял ей плечо, как и она ему, но теперь в ее жизни появился впервые мужчина, который все переворачивал с ног на голову. — Фред, боже мой! — от радости Патти выпрыгнула в халате из душа, сразу же обнимая за шею мужчину. — Я так рада тебя видеть! Как ты здесь оказался? — Мне позвонили, Роберт все рассказал, — он в показательном жесте махнул на Роберта, стоявшего в дверях. Патти виновато потупила взгляд в пол, тут же отступая от Фреда. — Нам предстоит серьезный разговор, и насколько он затянется, я даже не могу представить. Наблюдая за этой сценой, Роберт чувствовал себя лишним. Скрипя сердцем и зубами, он вышел из квартиры, направляясь к себе в лофт для будущей фотосессии к выставке. Он задавался который день вопросом, почему он отталкивает людей в своей жизни, которые могли бы значить больше, чем оно есть. Однако он просто не мог остановиться пробовать новое, прыгать в омут с головой, не думать о завтрашних последствиях. Патти всегда была окружена людьми, которых она любила, но сам же он чувствовал себя весьма одиноким. Лофт выглядел пустым, бездушным. Несмотря на его желания компании на ночь, это никак не могло закрыть брешь в том состоянии, в котором он сейчас находился. Сначала он испортил отношения с Патти, потом с Дэвидом, потом с Сэмом, и он до сих пор задавался вопросом, почему все они еще были рядом с ним, почему его терпели, почему желали ему успеха? Мария Гамбург с интересом наблюдала, как шла подготовка в ее галерее к новой выставке. Конечно, небольшая галерея, принимавшая порой самые экзотичные варианты, видала всякое, но тот дотошный педантизм, с которым Роберт подходил к задачи оформления, ее действительно забавлял. Она видела, как он носился с разными ателье и текстильными магазинами, выискивая шелковые темные ткани превосходного качества, искал вещи из натуральной плотной кожи, которые не так-то просто было бы протереть до дыр, и покупал винтажные багеты, которые так сильно контрастировали на фоне с различными материалами и фактурами. Он делал все это так, словно готовился к показу мод, а не к обычной выставке, но Мария явно ощущала это волнение: Роберт хотел произвести особенное впечатление на всех любителей выставки, потому не жалел ни сил, ни стараний на весь антураж. Приготовления и проявление кадров заняло довольно много времени, что он и не заметил, как тихо прошел Новый год. Рядом в этот раз не оказалось в том числе и Патти, по-прежнему находившуюся в гастролях. Конечно, они выходили несколько раз с ней на связь, но разговоры долго не длились, потому что каждый раз Роберт ощущал безумную волну адреналина в ее голосе, но после Нью-Йорка ему очень сильно хотелось верить, что и Фред, и Ленни присматривали за ней и делали все возможное, чтобы она пришла в норму. Ему просто хотелось верить. Думать, что ее меланхолия подошла к концу, что завтра она проснется и станет еще более знаменитой. Но телефонный провод сопровождался часто тишиной, и Роберт не хотел навязываться. Однако, читая европейскую прессу, которую ему любезно предоставлял Сэм, час от часу не становилось легче. Каждый концерт сопровождался безумно выходкой Патти, она звала себя «музыкальным маршалом» на сцене и заводила публику с первых минут, он то прыгала по сцене, то ломала инструменты, то порывалась броситься в толпу. Продвижение нового альбома было и хорошим, и плохим. У Патти появилась даже способность мнить себя спасителем всего рока, искренне верила, что только ее слова имели значимый вес. А вот Роберт не знал, куда все это могло завести, пока однажды ему просто не пришел телефонный звонок, в котором он услышал с самого первого мгновения разбитый голос Ленни. — Ленни, не томи, что случилось? — Роберт терял терпение, слыша шебуршание и слабый голос, который едва ли не стенал от слез. — Патти… Она… она упала со световой аппаратуры навзничь, была скорая… Я звоню из госпиталя Тампа во Флориде. Она сейчас на операционном столе, и прогнозы врачей, — наступила краткая пауза, в которой Роберт уже чувствовал весь ужас этих слов. Он знал четко эти слова, помнил, как обычно любили выражаться доктора, когда дело доходило до сложных дел, — неутешительные. — Ленни, черт! Я вылетаю сегодня же. Прибуду, как только смогу. Вы уже звонили Фреду? — Звонили, но он с группой в Европе и вряд ли сможет оттуда уехать даже по таким отлагательствам. Я говорил ей, говорил, чтобы она остановилась. Но Патти никого не слушала, а теперь она в реанимации, и Бог только знает, что станется дальше. — Если что-то нужно, позвони еще раз, привезу все из города. По спине проходилась мелкая дрожь, потом стал холодным склизким ощущением скатываться по коже пот. Руки тряслись. Пальцы до боли сжимались в кулак. На глазах выступали уже слезы, но до последнего Роберт не позволял себе проронить ни слезинки. Ему нужно было срочно в путь, он мог попросить Сэма через частный джет выехать во Флориду. Все равно подготовка к выставке уже была почти окончена, оставались только формальности, приглашения, оформление и прочее, но с этим он и Холли успеют разобраться позже. Сэм, услышав новости, втянул Роберта в краткое объятие, потом набрал номер телефона, согласовав вылет на вечер. Все один звонок, и он переворачивал буквально все с ног на голову. В его жизни еще ничего не происходило такого страшного, как новость об этом несчастном случае. Кокс охладит разум. Кокс поможет немного успокоиться. Роберт вдохнул пару дорожек перед перелетом, по-прежнему ощущая тяжесть груза на своих плечах. Единственное, что исчезло, было чувство паники, которое на это время немного притупилось. Он не помнил, как уже стоял в коридоре вместе с Ленни и они оба дожидались заключения врачей. Долгое восстановление из-за перелома позвонков шеи, временная потеря зрения, возможно, полное снижение работы голосовых связок, крупная рана на затылке. Это могло означать только одно: карьера Патти, все, чем она горела и радела, все, что она любила, подошло к концу. Но Роберт отчаянно, несмотря на неутешительные прогнозы, надеялся, что на этом жизнь не заканчивалась. Он прождал сутки в полном недосыпе, под его глазами образовались синяки, в руках он держал уже который стаканчик кофе, лишь бы не проспать пробуждение Патти. Казалось, что он полностью себя заточил в этой палате, особо никому не позволяя туда заходить помимо медсестер и Ленни. Ночь в неудобном стуле, день брожения по комнате как тигр, загнанный в клетку. Он практически не отводил взгляд от Патти, смотря на ее бледное, изувеченное синяками и царапинами лицо. Роберт заснул ненадолго, пока не почувствовал слабое ответное касание пальцев к его запястью. Патти проснулась, но он уже ощущал присутствие ужаса на ее лице. Сильнее сжав ее пальцы, переплетя их, он постарался собраться силами, чтобы не расплакаться от облегчения. — Все хорошо, милая, это я. Все самое страшное уже позади, — его голос был мягок, тих. — Роберт… Что… Как… Почему я ничего не вижу? — Врачи сказали, что это следствие падения, но при отсутствии стресса, нагрузок зрение скоро вернется. Патти, как же ты нас всех напугала, — она чувствовала его шевелюру на своей руке, и лишь слегка пальцами прошлась по кудрям. — Когда Ленни позвонил, я сразу же взял частный самолет и приехал сюда. Боже, мне даже пришлось соврать, что я твой муж, чтобы они позволили мне тут остаться настолько, сколько нужно. — Мне страшно, Роберт, мне страшно, — шептала она, ее голос наполнялся слезами, она хотела бы брыкаться и вскочить с постели, но все неимоверно болело, стонало от разрывающей на куски агонии. — Я рядом. Я буду все это время здесь, держать тебя за руку, помогать. Ты не одна, милая. Не одна. В течение всей недели, что Патти держали в госпитале, Роберт и вправду оставался рядом, сопровождал на процедуры, читал ей, делал массаж, расчесывал волосы и записывал за ней слова, которые совершенно не имели смысла. Впервые ему было страшно, что они такие уязвимые, хрупкие. Патти редко улыбалась в эти дни, редко в ее голосе звучала радость. Она поникла, стала блеклой версией самой себя. Очень часто сидела в тишине и не отвечала на реплики Роберта, но тот оказался слишком упрямым, чтобы куда-то уходить. На восьмой день вместо темноты она видела смутные очертания, наконец-то могла заметить слабый силуэт Роберта. На лице зажглась мимолетная искренняя улыбка и тут же потухла, когда она хотела чуть сдвинуть ноги и не смогла. Не чувствовала их, не могла встать с инвалидного кресла. По щекам текли слезы и паника снова нарастала с присущей силой. ― Я не чувствую ног, боже, я не могу даже встать, ― билась она в истерике, пока ей не вкололи медсестры успокоительное. Роберт со страхом смотрел на Патти и понимал, что прежний мир уже начинал рушиться на куски. Доктора пообещали, что ей нужна операция, чтобы восстановить чувствительность, а также потребуется операция на глаза, если ситуация не улучшится со временем. И Роберт был готов заплатить любые деньги, чтобы поставить Патти на ноги, но единственное, чего он не учел, оставался голос самой Патти во всем этом деле. Она ужасно боялась еще нескольких операций, поэтому стала готовиться к перелету в Нью-Йорк и искать альтернативу, с которой можно было бы справиться. Знакомые посоветовали ей спортивного тренера, который обещал с помощью комплексов массажа и полного покоя восстановиться за пару месяцев к середине весны. Скрипя сердцем, Роберт пошел на уступки, молчаливо отступая. С возвращением домой они меньше общались, нет, не так, меньше говорили. Новости о провале продаж альбома, о критике и невозможности даже покрыть собственную страховку, чтобы платить по счетам докторам, добивали Патти. Ничего не осталось, только пустота. Аллена рядом не было, его никогда не было рядом. Фреда ― тоже. Роберт начинал надоедать с гиперопекой, и Патти оставалась один на один с одиночеством и тишиной. Она заказала у Сэма небольшой подарок, что он исполнил с большой радостью, понимая, что Патти не отказывалась от его компании. Большого формата Библия теперь все время лежала у нее под рукой, она изучала ее днями и ночами, молилась, чтобы этот ад закончился и наступили первые проблески благодати. Патти не помнила, с чего это все началось. Возможно, она задавала себе слишком много вопросов и не могла получить на них ответы. Возможно, она искала утешения в нематериальном, потому что все остальное ее уже подвело. Бог был единственным утешением, и больше никто. Горло очень часто сжимала не боль, нет, далеко не она. Горло давила неопределенность, отстраненность, что разливалась внутри по венам и текла к самому сердцу. Словно иглы у самого сердца, падение с высоты давило на нее также, являясь живым кошмаром перед размытым изображением. Явь, от которой она теперь не знала, куда сбежать. Первые слезы лились и лились, они никуда не уходили часами. Потом Патти стала прятать свое лицо в подушке, чтобы Роберт не видел, как эмоциями она изводила себя. Через неделю пришло горькое смирение, как пилюля, которая обнадеживала излечиться, но все равно существовали риски остаться в темноте. Понемногу она начала есть. Понемногу она заставляла себя писать. Понемногу она слушала музыку, а потом внутри нее резко просыпалось желание выкинуть пластинки и проигрыватель из окна, чтобы больше этого живого кошмара перед ней не было. Понемногу она начала восставать из пепла, но тут же гасила любые проблески, когда понимала, что на долгое время заточена жить жизнью отшельника. Одинокого, маленького, незначительного. ― Патти, я принес твою любимую выпечку и еще фрукты, ― доносился голос Роберта из кухни, когда Патти продолжала лежать в кровати и молчать. Да, она намеренно его отталкивала, да, она желала, чтобы он находился рядом, но при этом не хотела, чтобы он тратил на нее свое время, заставляя чувствовать себя беспомощной. Жалкой. ― Милая, ты в порядке? ― Уходи, ― только лишь доносилось из-под плотного одеяла. Он сидел рядом с ней обычно, кормил ее с рук и заботливо переодевал, продолжая играть в эту молчанку. Он понимал, что она чувствовала. Или, по крайней мере, ему хотелось в это верить. Если бы он попал в подобную ситуацию, то, возможно, уже бы давно наложил на себя руки. А после подавленный Роберт возвращался работать над выставками домой, понимая, что до открытия оставалось совсем немного. Костюмы к открытиям были готовы, приглашения, собственноручно написанные, уже были отправлены по адресатам, большой ужин после открытия тщательно распланирован вместе с Сэмом и организован в одном из фешенебельных ресторанов города. Все, казалось, было на своих местах. Он так долго шел к этому успеху, что радость от волны славы туманила ему голову. Он наслаждался этим запланированным триумфом, купался в нем буквально. Осторожно, навещая Патти, каждый раз он задавал ей немного вопросов, прося их обдумать для следующей встречи. Если Патти оказывалась в настроении, то она могла ответить на что угодно. По чуть-чуть к ней возвращалось ее привычное состояние. И по-прежнему продолжала искренне верить, что Роберт все это делал только ради ее одобрения, как помощи друга, соратника, любителя искусства. Конечно же, она не могла отказаться от той лести, которая сладко спускалась по ушам. В день открытия он приехал к Сэму одетый в обычный смокинг, но на руке красовались часы от Картье, он знал, что между открытиями у него была пара часов всего, поэтому нужно действовать быстро, и оставил второй костюм для второй выставки в арендованной на вечер машине. Сэм ждал его, а потом вопросительно взглянул на Роберта, стоило им вернуться к зданию, где он жил. Тяжело вздохнув и прикрыв лицо рукой, бывший любовник уже понимал, к чему вели действия этого «гения»: Роберт поднялся в квартиру Патти, Сэм следовал за ним. Мужчина вбежал в комнату, сел на колени перед ней, наплевав на то, что костюм стоил денег, Патти заворожено на него смотрела некоторое время, пока не заметила Сэма на пороге комнаты. Ее взгляд быстро метнулся к календарю, где она едва что-либо различала, кроме даты, обведенной в красный кружок. У Роберта было открытие выставки, он говорил ей в те моменты, когда она закрывалась от него, продолжая читать Библию. Иногда падать слишком больно, но вставать после этого и подниматься вверх еще тяжелее. И разве не это походило на историю об Икаре? — Ты пойдешь с нами, дорогая? Я хотел сказать, что мы можем арендовать инвалидное кресло, Сэм за него потом заплатит, но ты будешь рядышком, не одна, — Роберт держал ее за свободную руку, которая была не занята вилкой, так как на ее коленях стоял японский столик с тарелкой кускуса и салата. Патти удивленно посмотрела на него, потом на Сэма, еще сильнее приподымая брови. Как она может с ними отправиться? Что она там будет делать? Стать посмешищем для публики? — Ты не можешь брать этот выбор на себя, Роберт, — резко отрезал Сэм, садясь на краешек кровати Патти.— Он идиот, Патти. Он никогда не отличался особой щепетильностью, не говоря уже о дамах. Ты можешь поехать с нами, но только если сама того хочешь. Никакого давления. — Но… — Еще одно слово, парнишка, и будешь ждать в машине один или поедешь туда один, — тон Сэма оставался непреклонным. Неужели тот ничего не видел перед собой? Патти, едва начавшая различать на свету предметы, не имеющая возможности ходить… Да не говоря уже о том, что у нее не было даже вечернего наряда на этот случай. Он выжидающе смотрел, когда Роберт отступит, потом взглянул на Патти. — Я останусь дома. Пожалуйста, не переживайте на мой счет. Уверена, что вы проведете хорошо время на выставке и все останутся в восторге. Идите. С этими словами Патти их отпустила, видя разочарование на лице Роберта. А что он хотел? Нет, ей было лестно, что он до сих пор зависел от ее мнения, от желания угодить ей в том числе, но это так эгоистично, так нарциссически неприятно, что он не думал ни о чьем благополучии, кроме своего. И что самое важное — он делал это ненамеренно. Сэм погладил Патти по руке и вышел вслед за Робертом. Ему хотелось отчаянно надавать тумаков тому, сказать, что он не имел права так обращаться с Патти, но промолчал. Всю дорогу до галереи они ехали в тишине. Гости уже собирались и все ждали хозяина торжества. Они зашли вдвоем, и все аплодировали. Роберт находился в центре внимания, и все замечали рядом с ним Сэма, который также вел беседу с важными людьми, с художниками, коллекционерами и дизайнерами, кто был приглашен на открытие. Выставка у Холли оказалась пафосной, чересчур социальной, что и приносило Роберту успех, общество видело в нем нового фотографа, сумевшего найти оригинальность человеческого портрета. Многие были в восторге от подобной выставки. Портреты знаменитостей так и привлекали к себе внимание. Когда фешенебельная часть была окончена, Роберт метнулся в уборные, чтобы переодеться уже в кожаный костюм и ждал Сэма, отправляясь в следующую галерею, где ждал совершенно иной бомонд. — Старина Роберт, а мы уж думали, что пропустишь собственное открытие выставки, — рядом с ним оказался Дэнни Филдс, похлопав по плечу. — Я бы не пропустил такое ни за что на свете. — Ты бы и вылазку в закрытый клуб не пропустил ни за что на свете, — усмехнулся Сэмми, подходя к гостям, поднимая бокал с шампанским. — За успех Роберта! Все также приподняли бокалы в знак согласия. Вторая выставка была темой более личной для Роберта, он жил этой культурой, питался ее эмоциями. Такая вещь не принесла бы ему много денег. Зато доставила бы общественный резонанс. Знаменитый портретист и любитель садо-мазо. Очень смело. Они общались с большим количеством людей, шампанское лилось горой, как белый порошок, который оставался на инкрустированных столиках. Все сливки общества собрались и здесь, не для пафоса, а уже ради самого противоречивого искусства. Ты можешь зарекомендовать себя перед публикой, как талантливый портретист, но если это не принес в современное искусство ни толики уникальности, для чего тогда все эти старания? — Наша радость обеспечена всем на долгое время. Хотите ее попробовать, пообщайтесь с этим несносным засранцем, — громко кричал Холстон, вызывая восторг у толпы и показывая бокалом в сторону виновника торжества. — От засранца слышу это. И как тебя еще терпят Эльза и Лайза? — спросил Роберт, оставляя бокал на подносе. Все-таки алкоголь он до сих пор не любил. — А как тебя до сих пор терпит Патти? Кстати, как у нее дела? — Давай не будем об этом, — отрезал Роберт, пытаясь уйти от темы, но дизайнер очень хорошо ощутил смену настроения. — Что-то случилось? Я знаю из новостей, что ей знатно досталось с этим падением, но все же не так плохо, так? — Не так. Она ни с кем не разговаривает почти, ушла в себя. Я понимаю почему, даже я бы такую безнадежность не выдержал. Она парализована в ногах, ее зрение к ней медленно возвращается, ее голос… Я не знаю, вернется ли она когда-нибудь на сцену. — Тогда что ты, черт возьми, здесь до сих пор делаешь?! Если она настолько одна осталась, почему ты, болван, не с ней. Я за вами давно наблюдаю и вижу, какие у вас взаимоотношения. Даже если она считает, что ты ее достал, ты должен с ней быть рядом. Через ее"не хочу». Никто не должен оставаться в такой момент один, это добивает окончательно, поверь мне, — Холстон пожал его руку, быстро пнул в направлении Сэме и сказал ему, что они должны вернуться к Патти, потому что если сейчас тусовка перетечет в оргию, то Роберт не вернется домой до утра. Разумно слышать такое от человека, который во многом походил на него самого. Патти оставалась одна в полумраке комнаты. Она молилась, чтобы что-то в ее жизни изменилось, потом прикоснулась впервые за долгое время к ручке и тетради, пытаясь туда записывать что-то. Как могла. Как получалось. После она снова хотела спать, поэтому укрывалась с головой под одеяло и ждала утреннего рассвета. Она знала, что у Роберта и Сэма были ключи от квартиры, поэтому в любо момент они могли зайти. Пожалуй, она не хотела отталкивать своего друга, не хотела идти на поводу у эмоций, но ничего не могла с собой поделать. Жестоко с ними распоряжалась судьба: когда она получила успех, Роберт перебивался с отработки до следующей, когда он обрел славу и успех, Патти лежала дома, мгновенно всеми забытая и с чувством, что музыкой она больше не свяжется никогда. Почему оно получалось так? Ревновали ли они оба друг друга? Патти не призналась бы никогда в жизни, но в реальности оказывалось именно так. Однако, если она боялась успеха и оставаться на вершине, Роберт купался в этих лучах, забывая о всех остальных. Роберт появился ночью, когда Патти спала, поэтому она даже не подозревала о том, что у нее были посетители. Он просидел несколько часов в кресле у кровати, наблюдая за ее безмятежными чертами лица, за ее ровным дыханием. Наверное, он должен был ей многое сказать, наконец-то нормально поговорить, но слова и на следующий день не лезли в горло. Он снова получил словесный отворот-поворот от Сэма, который чуть ли не умолял Роберта воздержаться от упоминания выставок, только если Патти об этом сама не попросит, однако язык у Роберта по части своей славы оказался без костей. Но несмотря на все опасения более старшего мужчины, Патти впервые улыбалась, смотря на фотографии, сделанные тем вечером на двух мероприятиях. Он сделал это! Не просто фотограф на побегушках, а кто-то теперь значимый. Но это настроение быстро сменилось меланхолией. А что с ней? А как дальше жить? Чем заниматься? В то утро Роберт сидел на ее кровати и обнимал ее, гладя по волосам, ощущая ее дыхание у себя на шее, он хотел быть полезным столько, сколько у него имелось на это времени. В этом-то и таилась проблема. Как только труба звала его на званый ужин с двустами гостями, он мгновенно на все плевал и готовился, как денди, к мероприятию. Выставка одно дело, но фешенебельный ресторан со всей творческой тусовкой Нью-Йорка была совершенно иным уровнем. И он вновь купался во всей той же компании. — За нового прохвоста в нашем обществе! — все в очередной раз поднимали бокалы, обсуждая популярность и привлекательность обеих выставок. Желающих вот уже второй день было хоть отбавляй, и все хотели посмотреть на что-то новое, что одновременно казалось традиционным и провокационным одновременно. Новые рамки искусства, общество должно было принимать очень много поворотов, которые предлагала им культура. Новое переосмысление, новое все! Роберт вернулся к себе под вечер, весь окрыленный, горделивый. Он сразу же попал к Патти, сообщая ей о том, что он стал успехом для всего Нью-Йорка. Он сиял от этой радости, но Патти, кажется, совершенно не обращала на это внимания. Роберт болтал и болтал, его рот не мог никак закрыться. Ее голова была прикрыта сомбреро, которое скрывало множественные швы на голове, на постели лежали книги Берроуза и Рембо, а также кошечка Эшли, которую Роберт недавно нашел у помойки и отнес к Патти, чтобы ей не так было скучно. Кошка спала рядом с хозяйкой, прикрывая нос лапой, Патти изредка ее гладила, зная, что кошка могла вцепить в нее когти. — Я снискал успех, Патти! — Тогда зачем ты сбежал со званого ужина? Возвращайся обратно живо, — она хотела его пнуть, да не могла. Хотя после нескольких пререканий он все же ушел. И вернулся уже вновь через час, еще более радостный. — Весь Нью-Йорк только об этом и говорит! Я целое событие сейчас, — он откинулся в ее объятиях. Впервые за этот жуткий месяц Патти сама его обнимала в ответ, гладя по спине. И даже искренне засмеялась. — Ты молодец, пастушок! Ты нашел наконец-то свое место, — от этих слов, а также от алкоголя и кокса Роберт еще больше дурел на глазах, поэтому нисколько не думая он подхватил на руки Патти и уже думал нести ее к себе в лофт отмечать, но потом споткнулся о собственные ноги и все же умудрился положить Патти на месте, не потревожив ее раны. — Ты что, сдурел на радостях совсем? — появился в квартире Сэм, аккуратно кладя испуганную кошку после этого маневра Роберта на стул и погладив ее по голове.— А если бы она получила еще больше травм? — Успокойся, Сэмми, он не хотел причинить мне вред, — улыбнулась Патти, что осталось не незамеченным вторым мужчиной. — Ты улыбаешься! Как отрадно это видеть. — Мне пора начать себя брать в руки и не раскисать. Я очень хочу верить, что я вернусь еще на сцену. — О милая, это действительно потрясающе, — Роберт поцеловал ее в щеку и встал, покачиваясь на ногах.— Под утро я буду тут, и ты от меня не отделаешься. Роберт вылетел из квартиры, продолжая дальше праздновать. В комнате остались только Сэм и Патти. — Ты представляешь, что сказал Холстон? Вот и я тоже был в шоке, когда мне пересказали об этом. Не отталкивай его, Патти. Он хоть и эгоист, но за тебя беспокоится, хоть и в своей манере. — Я делала это ненамеренно, Сэмми, ты же знаешь это. — Знаю, Патти, знаю. И это действительно чудо снова видеть тебя с улыбкой на лице. Наш мальчик сегодня повзрослел, и этим можно гордиться, — на эти слова Патти рассмеялась, а после почувствовала на своем лбу мягкий поцелуй от Сэма, который с родительской теплотой смотрел на нее перед сном.— Спокойной ночи. Возможно, все было и не так уж и плохо, но начало этого года многое расставило по своим местам. Взлеты и падения так естественны, но болезненны. Пожалуй, именно они заставляют оглянуться на все и посмотреть на вещи под другим углом. Решено: Патти с твердой уверенностью решила, что возьмет себя в руки и доведет свое здоровье до прежнего, а после… Они еще посоревнуются с Робертом в их успехе.