Скауты

      Тренировочный день скаутов начинался в шесть утра. Само собой, для новобранцев никто исключения не делал. Проснувшись без десяти шесть, я наспех оделась и буквально скатилась по лестнице в подвал. Там собрались уже почти все, включая Федянина, который сидел в дальнем углу тренировочного зала и довольно небрежно играл резиновым ножом. Пожалуй, будь он настоящим, Федянин рисковал бы лишиться пальцев.       Новобранцы выстроились напротив одного из рингов. Перед ними ходил туда-сюда постукивающий себя по левой ладони резиновой дубинкой мужчина лет тридцати, при одном взгляде на которого у меня возникла ассоциация с отставным военным. Увидев меня, он остановился и, глядя мне в глаза, жёстко спросил:       — Фамилия, рекрут?       — Григорьева, — ответила я, переводя дух.       Федянин, подняв голову от ножа, пробормотал достаточно громко, чтобы я смогла его услышать:       — Ой дура…       — На ринг, — мужчина кивнул Федянину. — Снимите канаты.       — Хагинов, ты с ума сошёл? — пробурчал Федянин, по одному отцепляя канаты. — Она ж новичок…       Мужчина недвусмысленно стукнул себя дубинкой по ладони:       — Новичок или нет — правила для всех одинаковы. Григорьева, на ринг! Я долго ждать буду?!       Я поднялась на ринг, стараясь не сглатывать и не выглядеть так, как будто меня ведут на убой, хоть и понимала, что мне сейчас придётся солоно. А когда за мной поднялся мужчина — мне стало по-настоящему страшно.       — Правила простые. Бой до потери сознания.       Я не успела даже понять, что происходит, как между мной и инструктором возникла широкая спина Федянина.       — Хагинов, хорош дурить. Такое обращение с рекрутами недопустимо, и ты это знаешь.       Несколько секунд стояло молчание.       — Ладно… — сказал наконец Хагинов. — Я думал разобраться с ней, но и ты сойдёшь!       Я едва успела перемахнуть через канаты, когда в них в том месте, где я стояла, впечатался Федянин, сделавший заднее сальто и немного не рассчитавший расстояние. Не успел он приземлиться, как в сантиметре от его головы пролетела дубинка. Увернувшись, Федянин закружился по рингу таким образом, чтобы всегда находиться напротив противника. Длился этот цирк самое большее пять минут, потом инструктор перешёл в быструю атаку, сделал несколько резких движений — и Федянин упал на спину.       — Труп, — констатировал Хагинов, задвигая дубинку в крепление. — Вставай и кыш отсюда, свинская морда. Григорьева, встать в строй.       Я заняла своё место в строю, с тревожным замиранием сердца смотря, как Федянин встаёт, вытирает окровавленное лицо, спускается с ринга и возвращается в дальний угол, где начинает бинтовать повреждённую руку.       — Значит так, для тупых и опоздавших: меня зовут лейтенант Хагинов. Вы будете называть меня «лейтенант» или «командир». На время обучения я стану вашим инструктором по рукопашному бою. Рукопашный бой — одна из основных дисциплин для скаутов. Ситуации бывают самые разные. После распределения вас может занести к чёрту на рога, где рассчитывать на помощь не придётся. Работа скаутов во многом похоже на работу силовиков частных детективных структур… Словом, произойти может что угодно, где угодно и когда угодно. А потому вы должны быть готовы ко всему! Разбиться на пары! Федянин — возьмёшь Григорьеву, раз тебя так к ней тянет.       Присутствующие заржали. Краснея, я быстро отошла в дальний угол. Федянин к тому моменту уже закончил приводить себя в порядок. Затягивая потуже бинт на руке, на которой, видимо, было вывихнуто запястье, он сказал, отвечая на мой незаданный вопрос:       — Не обращай внимания. Хагинов — фанатичный придурок. Рано или поздно ты это поймёшь. А пока… пока прими как должное, что он такой и что он будет дрючить новобранцев как в армии. Приступим.       Тяжело встав, Федянин левой рукой вытащил из крепления резиновую дубинку.       — Как видишь, правая рука у меня пока не работает. Обойдёмся так. Ударь меня.       — Ударить? — опасливо спросила я, помня, чем кончился последний раз.       — Да. Со всей силы.       Я размахнулась, однако Федянин левой рукой без проблем перехватил мой кулак в сантиметре от своей груди.       — Сразу три ошибки. Во-первых, никогда не бей сжатым кулаком. Слишком велик шанс вывихнуть руку. Бить надо раскрытой ладонью. Во-вторых, руку бросай без усилия. Основная сила в повороте корпуса. И в-третьих, от твоего размаха до удара пообедать можно. Нужно быстрее. Чем меньше времени ты тратишь на удар, тем меньше у твоего противника шансов блокировать его. Всё ясно? Повторим.       Я кивнула, снова размахиваясь. На этот раз Федянин даже блокировать не стал — уклонился от моего кулака с сонностью зимней мухи.       — То же самое. Слишком медленно. Так… пошли. Потренируемся на манекене.       Манекен состоял из трёх серых мешков с песком, сшитых вместе. Подойдя к нему, Федянин сказал, взглядом указывая на средний мешок:       — Помни две вещи. Первое — сила удара в повороте корпуса. И второе — бей раскрытой ладонью. А теперь ударь.       Первый же удар отсушил мне руку до локтя. Матерясь и тихо шипя от боли, я отпрянула. Федянин покачал головой:       — Хуже не бывает. Ладно… редко кто из новобранцев добивается результатов на первой же тренировке. Повторим. Ударь ещё раз и бей до тех пор, пока я не скажу, что хватит.       Через полчаса я не чувствовала уже обеих рук, но Федянин молча наблюдал за тем, как я бью мешок. Когда ладони у меня уже горели адским огнём, а при каждом движении отдавало в плечи, он сказал:       — Довольно. Ну, что сказать… Пока не очень. Но, повторюсь, мало кто начинает хорошо. Значит, так. Руки на уровне груди и вытянуты прямо. Локти близко к корпусу. Плечи расслаблены.       Посмотрев на меня, Федянин меланхолично сплюнул:       — Дай покажу. Стой смирно.       Зайдя ко мне за спину, Федянин взял меня сзади за локти и выставил руки в правильное положение. Делал он это грубо и быстро. Мне стоило усилий не закатить глаза. Мальчишки…       — Руки двигаются по прямой линии. Быстро, но без усилия. Удар, блок, удар, удар, уклонение. Давай попробуем.       Мои руки в умелых руках Федянина быстро задвигались. Каждый удар отдавал страшной болью по всей длине руки, но останавливаться Федянин не собирался. На нас косо посматривал Хагинов.       — Вот так. Запомнила? — сухо спросил Федянин. Я кивнула. — Вот и славно. Дальше сама.       К нам, поигрывая дубинкой, подошёл Хагинов.       — Григорьева, на ринг.       — Есть, лейтенант.       — Ты с ума сошёл, Хагинов! — Федянин резко выпрямился. — Она не готова!       Лейтенант хмыкнул:       — Помалкивай, женишок. Григорьева, мне долго ждать?!       Я пошла за Хагиновым, сглатывая ком в горле. Страшно было подумать, кого он выставит против меня на сей раз. И интуиция меня не подвела.       — Савельев, на ринг.       Савельев оказался здоровым лбом лет пятнадцати, при одном взгляде на которого у меня начинало страшно болеть всё тело. Сглотнув снова, я поднялась на ринг, с другой стороны которого уже стоял мой противник. Повесив обратно канаты, Хагинов встал сбоку, похлопывая себя дубинкой по ладони:       — Правила вы знаете. Бой заканчивается, когда один из рекрутов теряет сознание. За попытку сдаться рекрут будет беспощадно наказан.       Лейтенант дал отмашку. Савельев бросился на меня, как тёща на буфет. Я отскочила и моментально запуталась в канатах. Пока выпутывалась, получила пару хороших ударов по лицу и корпусу. Выбравшись, я на четвереньках отползла на несколько метров в сторону, по пути зацепив взглядом Федянина, который то накрывал ладонью глаза, то лупил себя по лбу и, судя по виду, сдавленно матерился.       Тактику срочно надо было менять. Что мне там говорил Федянин? «Используй свои сильные стороны»? А что, это мысль! Дождавшись, когда Савельев снова кинется на меня, я сделала заднее сальто назад, ударив его ногами под дых. И хотя удар получился скользящим — на реакцию этот бычара явно не жаловался — его хватило, чтобы нейтрализовать Савельева. Схватившись обеими руками за грудь, он, хрипя, сполз по канатам. Побледнев, Хагинов перемахнул через ограждение и кинулся к нему. Пара секунд ушла у лейтенанта на то, чтобы осмотреть Савельева. Хагинов выпрямился.       — Сломаны два ребра. В лазарет! А вы, Григорьева… — он повернулся ко мне. — Я хочу видеть вас через полчаса в моём кабинете. Номер двадцать два ноль шесть.       — Есть, лейтенант, — ответила я, титаническим усилием подавляя слёзы. Ой, что-то будет…       — Все свободны, — заключил Хагинов. — Кыш отсюда, проще говоря!       Ко мне тут же пантерой подскочил Федянин:       — Ты совсем дура?!       — Ты мне сам этот приём подсказал! — пыталась защищаться я.       — Да, но… — Федянин треснул себя по лбу. — Сука, я тебе его подсказал для наших с тобой тренировок! Зачем было его применять против другого рекрута?! Ладно… я действительно сам виноват. И к Хагинову я пойду с тобой.       Через полчаса я уже стояла перед дверью с медными цифрами «22-06», не решаясь постучаться. Рядом туда-сюда по коридору расхаживал потрёпанный Федянин. Наконец, набравшись решимости, я постучала в дверь.       — Открыто.       Я зашла в кабинет. Обставлен он был как рабочее место офицера военного штаба. Сам Хагинов сидел за дубовым столом, на котором стоял телефон со сменной трубкой и лежали стопки картонных папок.       — Григорьева? Прекрасно, — лейтенант встал и закрыл дверь на щеколду. — Кто вас научил этому приёму? Ваш куратор?       — Да. Я…       — Успокойтесь. На тренировках рекруты иногда получают травмы. Это нормально… Меня больше интересует, почему вы сунулись в скауты. Путешествия, романтика… да?       Я осторожно кивнула, плохо понимая, к чему клонит лейтенант.       — Так вот… Я всего лишь хотел вас предупредить. Советую вам поменять профессию, пока ещё не поздно, — Хагинов недвусмысленно посмотрел на дубинку на своём поясе. — Или вы считаете, что…       — Лейтенант, я знала, куда шла, — твёрдо ответила я.       Хагинов долго молчал.       — Ладно, — сказал он наконец. — В таком разе я выношу вам первое и последнее предупреждение. На второй раз вы будете основательно наказаны. Свободны.