Скауты

      Три месяца пролетели как один день. Хагинов действительно спускал с нас по семь шкур. «Я сделаю из вас вальдшнепов, индюшки!» — таков был его лозунг, звучавший на каждой тренировке. И он действительно не жалел для этого сил. За эту четверть года мне пришлось побывать в его кабинете пятнадцать раз. Благо ещё, что он давал в качестве наказания какую-нибудь нудную бесполезную работу или дополнительные тренировки.       Тренировки становились не только более жёсткими, но и совершенно изощрёнными. Куратор мог под видом грабителя или насильника напасть на обучающегося в любой момент. Это было, мягко говоря, неприятно. А однажды администрация окончательно перегнула палку, проведя военную игру «Захват». Мы разделились на преступников и оперативников. Первые захватили множество заложников, в роли которых были приглашённые артисты, вторые должны были их освободить. Всё бы ничего, но какой-то из кураторов от большого ума отдал распоряжение о снятии любых ограничений действий. Некоторые восприняли это слишком прямо. В общем, несколько человек увезли в больницу с тяжёлыми травмами, а на остальных посыпались наказания. Я, как единственная девушка, месяц мыла полы и окна с подоконниками на первых двух этажах тренировочного центра, а парни отправились на курс исправительных работ — на дачи начальства скаутов, ремонтировать дома и копать грядки.       Надо сказать, что жизнь в учебном центре разнообразием не отличалась. Подъём в шесть утра, кросс на пять километров, комплекс тяжёлых упражнений и только после этого — завтрак. До обеда — тренировка, после — психологическая подготовка. Нас учили распознавать в толпе правонарушителя, вычислять опасного человека, действовать в самых разных ситуациях.       Кормёжка тоже была однообразной. На завтрак — жидкая каша-размазня на воде. На обед — макароны или отварная картошка. На ужин — постные щи или лапша без мяса. Но по воскресеньям… по воскресеньям на ужин не опаздывал никто. По выходным на ужин подавалась божественная уха из свежей рыбы, а по праздникам — уха с расстегаями.       Заканчивался ноябрь, но было удивительно тепло, хотя сыро и грязно. В то утро меня разбудил стук в дверь. Встав и наскоро одевшись, я, взяв на всякий случай на изготовку резиновую дубинку, открыла. Федянин стоял на пороге, засунув руки в карманы и шевеля пальцами. На нём был тёмно-серый китель с золотыми пуговицами и брюки.       — Привет, Вик. Не разбудил?       — Привет, сволочь, — пробурчала я, одёргивая халат. — Нет конечно. Я всегда встаю в семь и жду своего инструктора по рукопашному бою, — и только после этого сообразила, что побудка должна была быть час назад. Неужели я проспала?!       Федянин усмехнулся:       — Вик, расслабь свою прекрасную попку. Сегодня не совсем обычный день. Собирайся и выходи. И надень парадную форму.       Парадная форма? Это могло значить только одно — день предстоит действительно необычный. Хорошие новости окрыляли, так что оделась я за рекордные две минуты. Парадная форма скаутов во многом напоминала полицейскую с той лишь разницей, что на ней не было погон, а вместо обычных пуговиц были пуговицы в форме буквы «С». Ну и на поясе висела резиновая дубинка, куда ж без неё. Как нам внушили, дубинка для скаута должна стать жизненно важным органом. Логично… Скаутам иногда приходилось драться не на жизнь, а насмерть. И то сказать — это была их работа. К слову, в тренировочном центре была стена памяти погибших скаутов. Мало кому из них было хотя бы двадцать три-двадцать четыре. Скауты были своего рода добровольным силовым подразделением, так что многие погибали на работе.       Федянин ждал меня в коридоре. Только сейчас я увидела, что на поясе у него помимо резиновой дубинки висит кобура с пистолетом Макарова. Это было, мягко говоря, необычно — инструкторы и кураторы имели право на ношение оружия, но носили его с собой редко. Как правило, пистолет брали только в том случае, если была реальная угроза жизни сотрудника. Или в самых торжественных случаях — пистолет был частью парадной формы.       — Готова? Тогда пошли. Лучше не опаздывать.       На внутреннем дворе учебного корпуса начиналось торжественное построение. Хагинов, небрежно поигрывая дубинкой, расхаживал перед выстроившихся перед ним скаутов. Шипунов стоял, заложив руки за спину, но держа, однако, дубинку на изготовку. На всех была парадная форма. Приведя меня на задний двор, Федянин указал на моё место в строю, а сам спешно встал по правую руку от Хагинова.       — Отлипли от подушки, Григорьева? — недовольно спросил лейтенант. Все заржали, как кони. — Дать бы вам, блин, под зад… Но вернёмся к делу. Вы прошли полный трёхмесячный курс обучения, а потому можете отныне считать себя скаутами добровольного объединения «Имп»… после того, как принесёте присягу, конечно. Шипунов, присягу.       Миша передал Хагинову кожаную папку на шнурках. Открыв её, лейтенант прочистил горло:       — Повторяйте за мной. «Я клянусь служить людям и быть во всём им опорой. Клянусь искоренять зло везде, где только его найду. Клянусь, что ни одно преступление не ускользнёт от моих глаз и не избежит наказания. Клянусь всегда помогать людям и не требовать за это награды. А если потребуется отдать жизнь, клянусь погибнуть с честью».       Я, сглатывая, повторяла слова присяги. Ой-ёй… Чем дальше, тем страшнее мне становилось. Кто его знает, что может произойти?.. Отошлют к чёрту на рога — с них станется.       — В таком разе все свободны. Можете идти по домам. У вас пять дней. Шестого дня в восемь утра встречаемся здесь. Получите распределение по городам. А теперь кыш отсюда!

***

      Пять дней в домашней обстановке прошли кисло и неинтересно. Мама не слишком мне обрадовалась — она уже привыкла, что я не торчу всё время у неё перед глазами, не достаю, не запираюсь в комнате и не слушаю свою музыку через колонки. Что ещё хуже — мама снова, судя по всему, была в положении. Иначе я не могу объяснить, откуда в ванной взялись витамины для беременных. Блин… Артёмки им было мало?! Последний, кстати, всё время умудрялся путаться у меня под ногами и требовать, чтобы я носила его на ручках и кормила конфетами. Да ещё и отец умудрялся постоянно придираться ко всему. Словом, из этого дома семейки Аддамсов я сбежала с огромным удовольствием. Пусть отправляют куда угодно, лишь бы подальше отсюда…       На построение я на этот раз не опоздала. Федянина и Шипунова там уже не было. Только Хагинов расхаживал по двору с кожаной папкой. Когда все собрались, лейтенант встал перед строем и открыл папку.       — Так… Дамы, как говорится, вперёд. Григорьева — Воронеж.       Из папки Хагинов достал конверт, в котором, видимо, лежал билет, и протянул его мне:       — Идите на вокзал. Там вас встретят. Свободны.       Вокзал был метрах в пятистах от тренировочного центра. К платформе подходило всего две ветки, на одной из которых стоял междугородний поезд. Возле одного из вагонов прогуливался туда-сюда Федянин в парадной форме, на поясе которого висела дубинка и кобура. Прохожие, видимо, принимали его за сотрудника полиции. Иначе я не могу объяснить, почему его обходили по дуге.       — Привет, — хмуро поздоровался Федянин, нервозно постукивая пальцами по дубинке и натягивая на лицо кислую улыбку. — Рано ты, кстати. Мы тебя ждали минут через пятнадцать.       — Привет. Что-то произошло? — спросила я, глядя на «макарова». — И кто это «мы»?       — Нет, ничего. Мы с Шипуновым. Мы едем с тобой.       Увидев, видимо, моё выражение лица, Федянин добавил:       — Губу раскатай обратно, мы едем в качестве инструкторов и силовой поддержки на первое время. Дальше придётся тебе справляться самой. Пошли, скоро отчаливаем.       — А…       — Вещи получишь в Воронеже.       Повисло недоумённое молчание.       — А ты что думала? Наши люди ответственно подходят к своей работе. Распределение ты получила вчера, так что твой багаж опережает нас на сутки. Заберёшь его у наших людей.       Я потрясённо молчала. Ничего себе организация! Конечно, за три месяца можно было бы привыкнуть к тому, как быстро и чётко работают сотрудники «Импа», но всё же…       — А деньги?       — Командировочные получишь тоже на месте. Еды в дорогу мы уже запасли. Да и ехать нам меньше суток. Пошли.       — А билеты? — запоздало сообразила я.       — Всё уже обговорено с контролёром. Ещё есть тупые вопросы? — Федянин явно рассчитывал, что напускная грубость выведет меня из себя. Решив не доставлять ему такой радости, я медовым голоском ответила:       — Нет, мой сладенький.       Федянин передёрнулся:       — Григорьева! Ещё одно такое нарушение дисциплины — и я влеплю тебе внеочередной ночной обход! — рявкнул парень, уши которого мгновенно запунцовели так, что, кажется, даже засветились. Мстительно улыбаясь, я зашла за ним в вагон.       Вагон оказался бизнес-классом — «Имп» явно не жалел денег на своих сотрудников. В купе на нижней правой полке действительно сидел, зарывшись носом в сборник кроссвордов, Шипунов. На нём тоже была парадная форма, но свою дубинку и «макарова» Миша положил в сетку, расположенную над полкой. Правой рукой он держал ручку, левой — стакан чая в медном подстаканнике. На столе перед ним стояла целая стопка коробок с лапшой и стаканчиков с пюре быстрого приготовления и ещё несколько стаканов. Рядом лежали несколько пачек чая в пакетиках и складной нож. Услышав шаги, Шипунов поднял голову. Увидев нас, он отрывисто кивнул и уткнулся обратно в кроссворды.       — Твоя полка — левая верхняя, — бросил Федянин, садясь. — Мишаня, надеюсь, ты взял картишки?       — Ясен пень, — Шипунов, отложив кроссворды, достал помятую колоду карт. — Вик, хочешь с нами в подкидного? На раздевание, а?       Продемонстрировав Мише широко известную комбинацию из трёх пальцев, я полезла на верхнюю полку и легла, вытянувшись во весь рост. День только начинался, но из-за бессонной ночи страшно хотелось спать. Провалявшись минут десять, я отключилась.