Скауты

      Несколько последующих дней я жила у Алексея и с девяти до шести торчала в парке. Шаталась там по тропинкам — искала связного. Чёрта с два… Патрульных было до хрена, но в галстуке — ни одного. А на третий раз патрульные и вовсе начали нехорошо коситься в мою сторону. В общем, после того, как у меня шесть раз подряд за день проверили документы, я забила на распоряжение Федянина и начала просто гулять по городу. В Воронеже было на что посмотреть, особенно в сравнении с моей родной глухой провинцией.       На шестой день этого дурдома я проснулась от того, что Лёха мягко растолкал меня дубинкой. Вскочив, я едва не засветила ему между глаз. Успела остановиться только чудом, да и то большей частью за счёт того, что увидела лежащую на табуретке стопкой камуфляжную форму. Дефилировать перед коллегой в неглиже не хотелось. Равно как не хотелось беспокоить Хантер, которая дремала, положив мне голову на ноги.       — Федянин черкнул пару строк. Держи, — буркнул парень, кладя поверх одеяла запечатанный конверт и выходя из кухни.       Я распечатала конверт и вытащила из него тетрадный лист, исписанный мелким почерком. Ну… суть его сводилась к следующему: «Вика, то, что исполнение приказа никто не контролирует, не значит, что на него можно класть даёт тебе никакого права его не исполнять. Мне казалось, что тебе в вдолбили это в башку ещё в тренировочном центре. За такую халтуру в нашей среде бьют. Учти, в следующий раз я буду должен дать тебе написать рапорт Хагинову, чтобы он дал тебе да что за день-то сегодня такой разобрался с тобой по внутренним законам нашей организации. А наказание за такое будет крайне суровым. Тут ты легко не отделаешься».       К этому моменту Федянин, видимо, более-менее успокоился — почерк стал более ровным, да и количество помарок и зачёркнутых матов стало меньше: «Некоторые санкции я накладываю уже сейчас. В качестве наказания за халатность я аннулирую твоё удостоверение на неделю. В течение этого времени ты лишаешься привилегий, связанных со службой в рядах нашей организации, таких как: а) возможности участвовать в активистской деятельности «импов»; б) командировочных; в) разовых премий; г) роста по службе; д) неприкосновенности; е) социальных привилегий; ж) статуса и пр.       Ладно, пора мне закругляться. Новый штаб находится по адресу: станция Плехановская, ул. Мельничный переулок, 32. Прибудь не позднее, чем через три дня. Опоздаешь — шкуру спущу».       Встав и одевшись, я демонстративно громко ткнула кнопку чайника. Это было условным знаком — в дверях кухни появился Лёха. Достав из холодильника хлебницу и маслёнку, он начал оперативно строгать бутерброды к завтраку. Потом достал помятую кастрюльку с овсянкой и вылил её в миску нетерпеливо поскуливающей Хантер. Собака начала жадно есть. Я тем временем застелила раскладушку.       — Что там пишет высокое начальство? — спросил Алексей, раскладывая бутерброды на длинной прямоугольной тарелке и накрывая каждый большим куском плавленого сыра.       — Меня срочно требуют в штаб. Там, кажется, будут драть, и как бы не в прямом смысле.       Лёха моментально помрачнел:       — Хреново. Особенно учитывая, что на усиление прислали Хагинова.       — Ты его знаешь?       — Да. Товарищи рассказывали. Сам я у него не учился, но всё равно представляю, что он может творить. В общем, всё плохо.       Жуя бутерброд и запивая его горячим чёрным чаем, я спросила:       — Слушай, ты не подскажешь код города? Такси вызвать.       Лёха отставил кружку и многозначительно посмотрел на меня.       — Что? — смутилась я.       — Наши люди на такси не ездят. Автобус в помощь. Расписание есть на каждой остановке.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно. Тем более, что такси нынче дорогое, а денег у нас с тобой мало. Так что давай-ка по старинке: пешочком, дальше на автобусе. Денег возьми в тумбочке. Учти, у меня все расходы идут под опись. Стыришь хоть копейку — крепко пожалеешь. Телегу катать не стану, но вышестоящему командованию доложу обязательно.       — Знаешь, — не выдержала я, — это звучит как «я пожалуюсь бабушке, и она отшлёпает тебя веником!». Ты всерьёз думаешь, что кто-то будет разбираться?       — За кражу — да. Даже за самую незначительную. У нас крысить не принято.       Само собой, изначально воровать я и не собиралась, но после того, что мне наговорил Лёха, появилось непреодолимое желание выгрести из тумбочки всё до копейки. Подавить его удалось только величайшим усилием. Тем более, что если деньги действительно идут под опись, то последствия будут. Подставляться лишний раз не хотелось.       — До остановки мы с Хантер тебя проводим. Дальше сама.       — А если…       — Если заблудишься — сама выбирайся. Тебя должны были научить ориентированию в городе.       — Обойдусь без твоей малополезной помощи, — отрезала я. Лёха начинал уже меня бесить.       — Как знаешь, — пожал плечами парень. — Хантер всё равно пойдёт с тобой. На всякий пожарный.       Искать дорогу не пришлось. Как только я вышла из дома, рядом с подъездом остановился синий «Ягуар». Задняя дверца распахнулась; из салона появилась рука, которая затащила меня внутрь. Я не успела даже понять, что произошло. Хантер зарычала, кинулась ко мне, но, услышав окрик «Пшла вон, тупая псина!», скуля, отошла назад.       — Твою мать! — раздался знакомый голос. — Мы тебя по всему городу искали!       — Шипунов?! — поразилась я, кое-как садясь.       Да, действительно, рядом со мной сидел Миша, злой, как двести тысяч ос. Что ещё более странно — на нём был бронежилет, а помимо «макарова» на боку висел автомат.       — Ага… Из-за тебя все шестой день с четырёх утра на ногах! Начальство всем так вставило…       — А что такого? Я всё это время искала связиста…       — На центральной аллее? — уточнил Миша.       — Нет… а что?       Шипунов вздохнул:       — Вика, чему тебя, б…дь, только учили?! По закоулкам встречаются только шпионы в кино! Связист тебя караулил на центральной аллее парка все эти дни!       Блин… Последний раз я так краснела когда мама застукала меня с бутылкой пива.       — И что теперь будет?       Миша устало вздохнул снова:       — Да ничего хорошего. Хагинов тебе всыпет по первое число — это точно. И молись, чтобы этим всё ограничилось. В следующий раз будет комиссия по решению вопросов нарушения приказов. Это более чем серьёзно. Могут из наших рядов исключить. Пожизненно.       «Ягуар» остановился у невзрачного одноэтажного здания из серого кирпича. Заглушив мотор, парень, сидящий за рулём, уронил:       — На выход.       Миша открыл калитку и быстрым шагом прошёл к дому с хлипкой деревянной дверью. Я пошла за ним, представляя в самых ярких красках, что из меня сделает начальство. Шипунов открыл дверь и повернулся ко мне:       — Заходи.       — А ты?       — А у меня гора работы. Марш!       Внутри дома оказалось темно и очень пыльно. Единственным источником освещения служила тусклая лампочка накаливания под самым потолком. Не успела я закрыть за собой дверь, как откуда-то из глубины здания раздался голос Федянина:       — Проходь.       В глубине оказалась маленькая комнатка, до боли напомнившая мне старый штаб. Федянин сидел за журнальным столиком, быстро заполняя кипу бумаг. Пробегая их глазами, он ставил внизу роспись и шлёпал рядом круглую лиловую печать. Увидев меня, Федянин недвусмысленно посмотрел в мою сторону:       — Ну? И какого хрена ты проигнорировала моё прямое распоряжение? Я всё-таки пока ещё твой начальник…       — Я не могла найти связного! — огрызнулась я. — И вообще…       — Что «и вообще»? Ладно, я сегодня добрый. Садись и слушай сюда. Пока ты там развлекалась, нам крепко надрали задницу. Поимка этого долбанного маньяка становится, блин, не только делом чести, но просто вопросом жизни и смерти. В прямом смысле слова.       Помолчав, Федянин продолжил:       — Начальство от души сделало всем хороший втык. Теперь нам придётся работать в авральном режиме до самого конца расследования. И тебе тоже найдётся работа, кстати.       Я машинально подтянулась. Так… Это уже интересно. Снова поставят в патруль? Отправят кого-то искать?       Хлопок стопки бумаги вывел меня из транса. Федянин положил передо мной стопку бумаг.       — Заполни.       Я проглотила язык.       — А ты чего хотела? Наши правила непреложны… Проштрафившимся светит самая чёрная неблагодарная работа. И скажи ещё спасибо, что такое наказание.       Вздохнув, я пододвинула к себе бумаги, но начать заполнять их не успела — вошёл Шипунов.       — Ну что? — спросил Федянин, кладя ручку.       Упав рядом с другом на диван, Миша устало ответил:       — Ничего… Ни хера не нашли. Хоть бы одна зацепочка…       Федянин постучал пальцами по столу:       — Плохо. Совсем ничего?       — Совсем. Впору вешаться…       — Успеешь. Иди напиши отчёт в трёх экземплярах.       — Есть, — Шипунов кивнул, вставая и удаляясь.       Федянин повернулся ко мне:       — Пиши давай… У нас гора работы.       Взяв первую бумагу, я уныло пробежала её глазами. Какой-то договор на оказание услуг «Импом» властям с адским количеством пунктов и подпунктов. Поставив внизу крючковатую роспись, я поставила печать и взяла следующую. А в стопке их было не меньше пятидесяти. М-да… Работы предстояло действительно очень много.       — Привыкай, — сухо заметил Федянин, пробегая глазами очередную бумагу. — У нас всегда много бумажной работы. И чем ты выше, тем больше придётся копаться в документах.       — Я уже поняла, да… — пробурчала я, заполняя вторую бумагу.       Работали мы долго — по меньшей мере два часа. Федянин, разогнувшись, вытер лоб и вполсилы ткнул меня ручкой в плечо:       — Вик, вот что… Сгоняй-ка за пивом.       — Шутишь? — спросила я, наклоняя голову набок. — Мне пятнадцать…       — В палатку сбегай. Там продадут.       Достав кошелёк, Федянин отсчитал несколько купюр и положил их мне в ладонь:       — Вперёд и с песней. Давай-давай.       Снова вздохнув, я взяла деньги и пошла к выходу.