Скауты

      Федянин шёл по улицам, поминутно осматриваясь и держа дубинку наготове. Видно было, что он чего-то или кого-то боялся. И, судя по всему, было кого — особенно после недавнего поджога. Куда больше, впрочем, меня удивляло то, как легко Виктор ориентировался в городе. Он явно что-то скрывал — приезжий вряд ли мог так уверенно идти по пусть даже знакомому городу.       — Ты ведь отсюда, верно? — вдруг вырвалось у меня.       Федянин сбился с шага, но тут же выправился и грубо ответил, не оборачиваясь:       — Внимательность тебе всё-таки натаскали?       — Так отсюда?       — Да. Я действительно отсюда. Тут выучился на скаута, тут получил профессию, а уже потом был отправлен в этот Мухосранск — в качестве наказания. Проворонили того маньяка, блин…       — Слушай, мне Миша, помнится, сказал, что вы всегда ведёте дело до конца. Почему тогда перестали его искать?       Федянин остановился так резко, что я едва не врезалась в него. Развернувшись, Виктор пару раз чувствительно ткнул меня под рёбра дубинкой, с расстановкой сказав:       — Опасные вопросы задаёшь. Смотри при Хагинове не обмолвься. И запомни: ещё один такой вопрос — и ты неделю будешь мыть сортир. Зубной щёткой.       Резкость характера Федянина мне была уже знакома, но такие угрозы — это было уже через край. Я вскипела:       — Мы что, в армии?!       Виктор неожиданно спокойно ответил, убирая дубинку:       — Ты знала, куда идёшь, когда приносила присягу. На тренировках тебе всё разъяснили. Если что-то не нравится — ты можешь в любой момент сдать оружие и удостоверение и идти на все четыре стороны. Только перед тем, как ты это сделаешь, вспомни, что после увольнения из наших рядов ты вряд ли сможешь устроиться работать даже уборщицей. Леонтьев, наш лидер, предателей не любит.       Сказав это, Федянин спокойно пошёл дальше. Я шла за ним, кипя от злости.       Обменный пункт оказался достаточно далеко — идти пришлось почти час. Наконец Виктор рванул какую-то дверь и зашёл в полутёмное прохладное нутро здания. Пройдя по короткому коридору, он свернул влево и открыл дверь с табличкой «Только для персонала». Мы оказались в какой-то широкой комнате с низким потолком, разделённой на две неравные части длинной стойкой, из-за которой маячила голова блондинки с целой копной волос, закрученных в мудрёную причёску. Подойдя к стойке, Федянин полушёпотом сказал:       — Наташ, я от Лёни.       Девушка указала глазами на маленькую дверцу. Открыв её, Федянин кивнул мне:       — Идём. Только быстро.       За стойкой оказалась потайная дверь, ведущая в какое-то маленькое помещение, напоминающее плохо освещённый склад. Вот только вдоль стен стояли не ящики или коробки, а… Я не поверила своим глазам. Вдоль стен штабелями лежали пачки денег. Кроме того, у дальней стены лежал маленький туристический рюкзачок. Взяв его, Федянин сунул туда пару пачек.       — Это ж воровство… — растерянно сказала я.       — Никакого воровства. Здесь своего рода банк «Импа»… Но учёт ведётся через пень-колоду, так что можно отсюда хоть всё вынести подчистую — местные службы даже не удивятся, только ещё денег доложат.       — Откуда они их берут-то?       — Из ближайшего банка.       Увидев моё лицо с глазами по девять копеек, Федянин хмыкнул:       — Шучу. Государство финансирует. Ладно… Пошли отсюда.       — А мелочь?       Виктор вместо ответа хлопнул по переднему карману рюкзака.       Ехать тоже пришлось достаточно долго — улицы города были весьма, мягко говоря, оживлёнными. По пути я успела заснуть. Проснулась от того, что Федянин мягко тряс меня за плечо.       — Пошли, засоня. На том свете выспимся.       Автобус остановился напротив серой пятиэтажки. Вдоль одного из подъездов расхаживал туда-сюда Лёха; за ним, как на поводу, ходила Хантер. В отдалении стояли ещё несколько парней.       — Ну как? — осведомился Федянин, останавливаясь в метре от Лёхи.       — Фигово. Информации набрать почти не удалось. Мы уже оперов по всему городу расставили… В каждом парке, в каждой подворотне… Хагинов рвёт и мечет — у него это уже третий прокол. Ещё раз — и вылетит к чертям…       Бросив на меня косой взгляд, Виктор сказал:       — Наведи справки о самом Хагинове. Его натура меня начинает волновать…       — Подозреваешь, что он крысит?       — Да. Есть у меня нехорошее предчувствие… Где, кстати, сам Хагинов?       — Уехал. Нашли какого-то типа, подозрительно похожего на этого маньяка. Задержали, теперь допрашивают.       Федянин несколько секунд молчал, что-то, видимо, прикидывая.       — Ладно, — сказал он наконец. — Пошли, Вик. У нас много работы.       — Опять в бумагах копаться? — пробурчала я. Настроение мигом слетело в минус. — Или по улицам бродить?       — Ошибаешься, двоечница, — ответил Виктор, неожиданно заулыбавшись. — Надеюсь, ты взяла с собой приличное платье, потому что сегодня идёшь на танцы.       — Куда?! — поразилась я.       — Ты не ослышалась. Сегодня в местном ДК будет танцевальный вечер. Тебе надо будет быть там. Пошли. Надо будет тебя, кстати, оснастить посущественнее.       Квартира, в которой расположился временный штаб, оказалась типичной двушкой. Одну из комнат занимала спальня; вдоль стен, покрашенных в изумрудный цвет, стояли несколько кроватей, разделённых занавесками. На одной из них лежал бумажный свёрток. Развернув его, Федянин невольно присвистнул:       — Да… секретность у нас, конечно, на высоте.       В свёртке оказалось… ну, слишком легкомысленное и открытое платье и пара туфель на каблуке. Сунув мне свёрток, Виктор сухо сказал:       — Переодевайся. У тебя минута. Медлить нельзя.       — А у нас есть что-нибудь, в чём я не буду выглядеть как шлюха? — поинтересовалась я, брезгливо держать платье на вытянутых руках.       — Нет. И запомни — это тебе не просто танцульки, это сложная и рискованная операция. Одевайся, потом поговорим.       Федянин вышел. Быстро переодевшись, я посмотрелась в зеркало, висящее на стене напротив кроватей, и едва сдержала пару крепких слов. Я, конечно, идеальной никогда не была, но одеваться, как грёбаная проститутка — это уже через край… Подол тёмно-синего платья не доходил даже до середины бёдер, само оно оставляло открытыми плечи; на ногах были чёрные ажурные колготки и остроносые чёрные туфли на высоком каблуке.       Хлопнула дверь.       — Красиво, — Виктор, судя по голосу, едва сдержал смешок. — Нужно немного доработать стиль. А пока ждём стилиста, я тебе кратко разъясню, в чём наш план. Танцевальный вечер состоится в ближайшем ДК. Ты появишься там. На вид ты постарше, чем пятнадцать — это нам тоже на руку. Вид у тебя будет, мягко говоря, вызывающий. Теперь запоминай внимательно.       Федянин сел рядом; его голос зазвучал сосредоточенно.       — На танцах тебе нужно будет сделать две практически взаимоисключающие вещи. Первое — зажигай. Привлекай как можно больше внимания. И второе — в твоём случае, судя по всему, особенно сложное. Включи режим недотроги. Приставать к тебе будут — это двести процентов гарантия. Возле входа будет стоять охранник — это наш человек. На нём будет чёрная кепка. Когда к тебе начнут приставать — незаметно посматривай на охранника. Если он кепку снимет — подпусти парня к себе поближе. Можешь даже поцеловаться. Главное — любыми правдами или неправдами вытяни его на улицу. На этом твоя работа будет закончена. Главное — не пей и до перехода в горизонтальное положение не доводи.       Я возмущённо покашляла.       — Зря ты так. У нас всякие эксцессы бывали. Как-то один наш сотрудник отправился на такой вот вечер, там перепился. Это было зимой… Не помню уже, какого года. Так вот, его нашли только весной. С тремя ножевыми в груди. В лесу. Как выяснилось по ходу расследования — его, уже тёпленького, кто-то вывез в лес и там зарезал. Правда, доказать причастность к этому делу нашего маньяка нам не удалось. Но я чувствовал, подсознательно чувствовал — это он. Хагинов тогда, кстати, получил повышение — его звено провело расследование. Тогда выяснилась ещё пара любопытных деталей…       Виктор постучал себя пальцами по колену.       — В общем, как выяснилось, в клубе, где были танцы, наш опер познакомился с одной мадам. Пошли танцы-обжиманцы, шампунь, любовь в общественном туалете. Как потом узнали — проснулся, уже будучи в багажнике. Девушка оказалась подставной уткой.       Я поёжилась.       — Вот-вот. Так что аккуратно.       В комнату без стука вошёл мужчина лет тридцати пяти-тридцати семи в костюме кремового цвета с небесно-голубым галстуком. В опущенной руке он держал небольшой кожаный чемоданчик. Виктор встал:       — Прекрасно, вот и вы. Из этой девушки нужно сделать королеву дискотеки. Прям так, чтоб её любой парень мечтал прижать в каком-нибудь тёмном переулке.       Стилист работал достаточно долго. Сделал причёску, зафиксированную множеством заколок, нанёс тонну косметики, подвёл глаза тёмными тенями и накрасил губы ярко-красным, окончательно доработав облик продажной девушки. Осмотрев меня придирчивым взглядом, Федянин кивнул:       — Идеально. Свободны.       Мужчина молча собрал чемодан и ушёл.       — Он что, немой? — пробормотала я.       — Хуже. Патологический молчун. Так… Ну и последний штрих.       Федянин достал откуда-то небольшую деревянную резную шкатулку. Когда он открыл её, я обомлела. Внутри на бархатной подкладке лежали украшения: золотая цепочка и маленькие серёжки с жемчужинами.       — Надевай. После танцев вернёшь.       Аккуратно вставив серёжки в уши, я снова посмотрелась в зеркало. М-да… Роковая женщина из восьмого «А», что ещё тут сказать. Блин… хорошо ещё, что меня мама не видит.       — Прекрасно, — Виктор кивнул. — Знаешь, у меня у самого появилось желание положить тебя на кровать.       — Сколько, ты говорил, тебе лет? — медовым голосом спросила я.       — Двадцать два.       — Мне пятнадцать. Вычти из своего возраста мой — и получишь количество лет, на которое сядешь.       — Сплюнь, — пробурчал Федянин. — Я уж лучше подожду, когда тебе восемнадцать исполнится… Или хотя бы шестнадцать.       — Через два месяца, — подсказала я, поправляя платье.       — Ну и славно. К твоим восемнадцати, думаю, сумеем уже дело сдать в архив, — Виктор встал. — Пора. Идём.

***

      Стоял уже вечер, когда наша машина остановилась неподалёку от ДК. Заглушив мотор, Федянин, вполсилы похлопав меня по плечу, негромко сказал:       — Удачи. Если что — визжи погромче.       — Угу, — пробормотала я. Сердце билось где-то в области желудка, а в животе чувствовался холод. Чёрт возьми… Последний раз мне было так страшно, когда я исхитрилась завалить вступительные экзамены в пятый класс. Даже вспоминать не хочу, что из меня сделала тогда мама. Но сейчас ставки были куда выше. Если что-то пойдёт не так — то я уже не ремня получу, а жизнью рисковать буду…       Из приоткрытых дверей ДК рекой лилась громкая дискотечная музыка. Возле них стоял, позёвывая, охранник, поигрывающий металлоискателем. На голове у него криво сидела чёрная кепка с длинным козырьком. Увидев меня, он загородил проход и служебно-стерильным голосом сказал:       — Паспорт.       Вместо ответа я достала из кармана платья короткую записку. Развернув её, охранник кивнул и вполголоса спросил:       — Условные знаки помните?       Я кивнула.       — Проходите.       Как только я вошла в танцевальный зал, сдав в гардероб куртку, стараясь не делать лицо овцы, которую ведут на убой, и изображать сексуальную походку, музыка на секунду затихла. Мне стоило титанического усилия подавить волнение и состроить наконец-то подходящую физиономию. В этот момент зазвучало диско. Чёрт возьми… такое ощущение, что диджей тоже подрабатывал на нас. Кстати, могло быть и такое… Я ещё в школе лучше всех танцевала диско.       Ну, где наша не пропадала! Набравшись храбрости, я буквально вылетела на танцпол.       Сложно полностью описать тот вечер. Скажу, что я всё время была чертовски напряжена, держала в голове инструкции Федянина и при этом как-то исхитрялась изображать «королеву танцпола». За один только час — по крайней мере, если верить часам, висящими над дверями ДК — ко мне попытались подкатить четверо парней. Сложнее всего было незаметно косить в сторону охранника. Тот по-прежнему стоял у дверей — уже внутри — и лениво позёвывал, но кепку не снимал. Прошёл второй час, третий… Уже была ночь, я порядком вымоталась, да и народу становилось всё меньше. Тут ко мне подошёл какой-то парень в джинсах и яркой гавайской рубашке. Лица я не разглядела — всё перед глазами уже плыло. Одно могла сказать точно — он был старше меня, лет на восемь-десять, и, судя по виду, был очень сильным.       — Разрешите пригласить вас на танец, мадам? — шутливо предложил парень.       Скосив глаз в сторону охранника, я увидела, как охранник как бы невзначай снял кепку и начал ей обмахиваться. В голове вспыхнуло: знак!       — Предположим, разрешаю, — ответила я, многозначительно стрельнув глазами.       В этот момент как раз зазвучал вальс. Секунду спустя мы уже кружили по залу. Только сейчас, окончательно проснувшись, я как следует разглядела лицо парня. Надо сказать, что красотой он не блистал. Горбатый нос, широко посаженные глаза и широкая челюсть создавали в общем отталкивающий образ, но всё же внешность имела свою изюминку. Да и танцевал он, надо сказать, великолепно. У парня были сильные, но удивительно нежные руки, да и глаза светились изнутри так, как это бывает только у людей, не обладающих внешней красотой.       — А вы красивая, — как бы вскользь заметил парень. — Как вас зовут?       Я кокетливо рассмеялась:       — Давай на ты. Вика. Можно Викусик.       — Боря. Можно Боречка, — в тон мне ответил парень.       Я снова рассмеялась, лихорадочно перебирая в голове варианты действий. Как же вытащить его на улицу? Не за шкирку же тащить…       Идея пришла спонтанно. Во время очередного круга я случайно оступилась. Боря аккуратно поддержал меня:       — Ты в порядке? — участливо спросил.       — Мне… мне нехорошо что-то, — заплетающимся языком ответила я, мигом сообразив, что это отличный шанс. — Мне бы на воздух… Не поможешь дойти?       — Конечно.       На улице мне действительно стало получше. Дотанцевалась, блин… Хорошо хоть шампанское не пила, которое там разносили вежливые «чего изволите?».       — Тебе лучше?       — Немного, — пробормотала я. — Минутку… дай мне минутку.       Минуты не потребовалось — на Бориса сзади неожиданно навалился Шипунов. Подоспел Федянин; вдвоём они скрутили Борю и связали ему руки за спиной. Парень с ненавистью посмотрел на меня. Я демонстративно зевнула:       — Это моя работа. Ничего личного.       Боря, однако, оказался крепким орешком. Вырвавшись, он быстро побежал куда-то в темноту — одна из идущих к ДК улиц не освещалась.       — Стой! — заорал Шипунов, выхватывая «макарова». — Стой, стрелять буду!       Боря даже не подумал остановиться. Матерясь, Шипунов кинулся за ним. Следом — Федянин. Осмотревшись и подавив желание покрутить пальцем у виска, я пошла обратно к машине, но не дошла — на мою голову обрушился страшный удар.