Вскормленная ненависть

      Беседу с Ребеккой пришлось перенести. Разъяренная, словно фурия, в полицейский участок залетела женщина с запутанными волосами и испачканным в золе лицом. С трудом, но детективы признали в ней Марию-Габриэллу Спенсер — мать девушки. Прошипев что-то дочери на ухо, она приблизилась вплотную к Патрику — детектив почувствовал на коже ее начинающее гнить дыхание — и заявила, что Ребекка ни слова не скажет без адвоката. Джошуа уехал домой, а Патрик провозился с бумагами, коротая время до встречи с риелтором. Его расстроила отсрочка — как вынужденная остановка на марафоне вместо финального рывка.       В отчете по проникновению в дом Киллиана предсказуемо обнаружились отпечатки Джошуа. Но кроме них были еще и другие, совсем свежие. Детектив долго держал бумаги в руках, не зная, что с ними делать. Конечно, правильным решением было пойти прямо к Киллиану. Рассказать правду о Джошуа, и заодно до смерти напугать, ведь неизвестные отпечатки могли вести к кому-то из Культа. Но Джошуа клялся, что просто осмотрелся. Доказательством его слов служили результаты экспертизы: отпечатки напарника были обнаружены только на дверях. Это должно было остаться тайной, но настоящий грабитель испортил игру Джошуа и поставил Патрика перед сложным выбором.       Тяжело выдохнув, Патрик положил отчет в ящик стола и запер тот на ключ. Что бы он не решил — это будет иметь последствия. И был ли выбор правильным, покажет только время.       Подняться со стула оказалось невероятно тяжело. Но еще труднее — пройти коридор, войти в лифт и спуститься в морг. Черт, лучше бы он находился в больнице — там, где ему самое место. Тогда бы у Патрика было чуть больше времени.        — Тебе не пора домой? Когда ты в последний раз спал? — Патрик пересек зал и остановился в дверном проеме маленького кабинета. Киллиан оторвался от заполнения бумаг и поднял голову. Как обычно безукоризненный, разве что бледнее обычного.       — Прошлой ночью.       — Ты ведь был у Джошуа? — Киллиан растерянно приоткрыл рот, будто его поймали с поличным, потом нахмурился и опустил глаза.       — Я и тебя звал. Трудная выдалась ночь, — Патрик понимающе кивнул. Он присел на край стола. Они минуту молчали, пытаясь думать о своем, но возвращаясь к неминуемому. Смерть — логическое завершение. Но всегда такое болезненное. — Мне удалось вздремнуть перед работой.       — Все равно, езжай домой, — детектив запнулся, — кстати об этом. Криминалисты нашли отпечатки, но совпадений с нашей базой не обнаружено.       — Всё равно, спасибо, — Киллиан искренне улыбнулся, — не обижайся, но мне нужно возвращаться к работе. Закончу отчет и пойду домой, обещаю.       На улице, идя на встречу с риелтором, Патрик не мог перестать думать об этом. Его грызла совесть. Киллиан всегда был честен, а Джошуа пробудил в нем подозрительность.       Патрик машинально остановился на светофоре. Ну, конечно. Пусть Джошуа и берет на себя ответственность, раз заварил эту кашу. И если он ошибся, а Патрик доверился ему, то пусть и извиняется за двоих.       Риелтор дожидалась его на углу улицы. Первой, на что Патрик обратил внимание, была родинка Сары Николс. Уже после он увидел веснушки и беспокойную улыбку. Светлые волосы она спрятала под шапочку. Здороваясь, Сара сняла перчатки — взгляд детектива невольно зацепился за обручальное кольцо. Кожа под ним отличалась цветом — один из бесконечных оттенков красного, близкий к коричневому, и была как будто обожжена.       — Рада встрече, Патрик, — она как будто искала зрительного контакта, но взгляд водянисто-голубых глаз отталкивал. Он казался выжидающим, словно готовая захлопнуться ловушка. Патрик продолжал смотреть в них, не понимая, почему их липкий холод такой притягательный.       Дом, приглянувшийся Патрику, грелся в лучах заходившего солнца на другой стороне улицы. Тощая дылда из коричневого кирпича с высокими потолками и такими большими окнами, что в них проплывала, не задевая раму, вечерняя суматоха Каунсил-Блафс. Квартира, в которой возможно предстояло поселиться детективу, расположилась на предпоследнем из девяти этажей.       В лифте ощущение дежа вю, охватившее Патрика в первые мгновения знакомства, усилилось. В Саре все казалось знакомым — от имени до запаха мирры.       — Мы нигде раньше не встречались? — в ответ риелтор покачала головой.       — Не думаю. Такого красивого мужчину я бы запомнила, — она кокетливо улыбнулась, и Патрик почувствовал подступившее румянцем смущение.       Покопавшись в толстой связке ключей, Сара наконец открыла дверь и пригласила Патрика войти первым. В квартире пахло цитрусовыми и немного хлоркой. Сара забрала у Патрика куртку и, повесив рядом со своей, показала детективу комнаты.       Квартира казалась меньше его собственной. Узкая кухня была отделена от столовой. Даже с выключенной духовкой здесь было душно. Исходивший от Сары аромат благовоний словно усилился — от него щекотало нос и чесались ладони. В спальне было не развернуться. Патрику с трудом верилось, что здесь поместится еще что-то кроме двухспальной кровати и небольшого комода. Гостиная на ее фоне выглядела просторной и вид из окна на горевший огнями город завораживал, но Патрик все равно остался недоволен. И Сара будто чувствовало его недовольство.       — На самом деле у меня есть для вас кое-что получше. Большой семейный дом с тремя спальнями, просторной кухней и шикарной гостиной. Вы ведь женаты? — проследив за ее взглядом, Патрик понял, что он направлен на его руки. Всегда холодное, сейчас обручальное кольцо почему-то жгло кожу. Детектив сжал руку в кулак и сдавленно кивнул.       — Нас только двое, большой дом ни к чему, — улыбка Сары стала только шире.       — Уверена, это ненадолго. Вам просто надо взять все в свои руки. Предназначение любой женщины — воспитывать детей и поддерживать в доме уют. А если ей взбредет в голову какой-нибудь бред, просто напомните ей, кто в доме хозяин и где её место.       Патрик сглотнул. Это было слишком даже для него. Он верил в патриархат, но уважал женщин и их выбор. Выбор Мэй. Слова Сары же будто откидывали его в далекое прошлое и в самые темные сокровенные мечты — покорность жены, топот маленьких ног, вкусный ужин и прекрасный секс.       — А у вас есть дети?       — Четверо, — на прощание Сара вложила ему в руку визитку. Не агентства, а свою собственную. — Позвоните мне, как будете готовы. Думаю, я смогу вам помочь.       Домой Патрик вернулся только к десяти. Закинув голову, он с удивлением отметил, что в окнах горит свет. Сладкое предчувствие и липкий страх одновременно сковали тело. Стараясь сохранять спокойствие, детектив поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом и перешагнул порог.       Первое, что бросилось в глаза — замшевое пальто, которое Мэй очень любила. До этого оно висело в шкафу, сейчас — на вешалке. Потом он почувствовал жену — аромат духов, полностью отражающих её суть. Утонченный и нежный, немного сладкий, манящий. Стоило ему захлопнуть дверь, как она вышла в прихожую. Она совсем не была похожа на ту Мэй, с которой они общались по скайпу, но снова была той, которую Патрик видел на протяжении десяти лет. Она надела элегантное нежно-розовое платье, заканчивающееся чуть выше колен, нейлоновые колготы, туфли на высоком каблуке, уложила волосы. Ничего общего с той, что еще вчера помогала голодным детям в Африке. Патрик почти поверил, что перед ним его прежняя Мэй.       — Привет, — она потянулась и поцеловала его в щеку. Первым желанием было отпрянуть, но Патрик сдержался. Почувствовав его отстраненность, Мэй засмеялась, маскируя охватившее их напряжение. — Что ты как неродной? Пойдем, я ужин приготовила.       — Давно приехала? — он прошел за ней в гостиную. Мэй замерла с миской салата в руках. Было видно, что она изо всех сил пытается держаться уверенно. Особенно эта ее улыбка, как будто приклеенная на суперклей. — Позвонила, я бы встретил.       — Не обязательно, — Мэй, наконец, поставила салат на стол и скрестила руки на груди. — Сумки не были тяжелыми, к тому же у тебя наверняка много работы…       — Ничего такого, из-за чего бы я не смог забрать жену.       Патрик решительно обогнул стол и, сократив расстояние между ними до жалких миллиметров, замер. Мэй, чуть прикрыв глаза, потянулась к нему, но застыла, как будто даже не дыша. Детектив чувствовал на щеке ее горячие дыхание, ощущал запах помады. Мэй скривилась и опустила увлажнившиеся глаза. Они все еще были так близко друг к другу, деля один воздух на двоих.       — Патрик, давай поговорим, — он знал, что последует за этим. Боль, которую врачи не в силах вылечить, которую не вымыть алкоголем, которая даже в беспамятстве сведет тебя с ума.       — Хочешь расстаться? — они пересеклись взглядами. Виноватый и упрекающий. Прикусив губу, Мэй кивнула. — Тогда зачем весь этот фарс? К чему ужин при свечах?       — Мы ведь можем попытаться остаться друзьями… — она попыталась улыбнуться, но дрожь превратила улыбку в кривляние. Патрик фыркнул. Он точно не разделял её энтузиазма.       — Супер. Может, закатим вечеринку? Позовем друзей?       Патрик скрылся в ванной. Отчасти чтобы помыть руки. Но больше, чтобы дать себе остыть. Ледяная вода отрезвляла. Детектив поднял голову и взглянул на отражение. В какого человека он превращался? Нервного, истеричного, подозревающего друзей и врущего им. Собой он был только с Эвой. Только с ней искренне смеялся и чувствовал то, что философы бы назвали свободой. А Мэй, которую он когда-то считал любовью всей жизни, прямо сейчас ужасно раздражала. Всё это было так неправильно.       Когда он вернулся в гостиную, она сидела вполоборота на стуле и смотрела в окно. Хотел бы Патрик знать, о чем Мэй сейчас думает. Но все двери, к которым, как ему казалось, он давно подобрал ключи, были снова заперты. Он жил три года, цепляясь за прошлое и не замечая правды. Сейчас Патрик хотел прекратить это. Потому что он устал.       Заметив мужа, Мэй оживилась.       — Будешь пюре? Давай сначала поедим, потом можем посмотреть какой-нибудь фильм, — она улыбнулась и коснулась его плеча, — я так давно не ощущала твоего тепла.       В ее словах Патрику послышался намек. Она словно истосковалась по нему. Или только убедила себя в этом. Мужчина погладил ее по волосам, соскользнул пальцами на тонкую линию скул. Рядом с ней действительно было сложно оставлять прошлое в прошлом. Мэй потянулась за поцелуем, но Патрик отстранился, отпустил её и сделал еще несколько шагов назад.       — Что происходит? Ты говорила, что не хочешь быть со мной. Что хочешь путешествовать, быть свободной, — прикусив губу, она дернула плечом.       — Я ненавидела себя за то, что чувствую. Каждый раз, возвращаясь домой, старалась как можно быстрее снова уехать, чтобы не дать эмоциям взять вверх. Это так глупо, — Мэй закрыла лицо руками, — у нас все было хорошо, но я была несчастна. Так не должно было быть, мы ведь все делали правильно? Во всяком случае мне так казалось. Потом я подумала, что без тебя мне будет лучше.       — Поэтому бросила работу и уехала? — она кивнула, хотя понимала, что Патрик задал вопрос, чтобы определить временные рамки, когда именно их брак превратился в пустышку.       — Наедине с собой мне стало лучше, наконец я вздохнула полной грудью. Оказалось, это приятно быть ответственной только за себя.       — Но ты ведь помогала детям в Африке. Разве это не ответственность? — Мэй опустила глаза, и Патрика укололо подозрение. Внезапно стало ясным, что ее слова были обманом. — Ты не была в Африке?       — Последний раз была, но это не было волонтерством. Мы ездили по заповедникам, наблюдали за бытом диких животных.       Вилка выпала из его рук, громко ударившись о стол. Мэй поморщилась, но Патрик как будто вовсе не обратил внимания. Насколько же они отдалились, что она врала ему о таком. Он смотрел на жену и пытался вспомнить слова клятвы, которую они говорили друг другу пятнадцать лет назад. Но буквы разлетались, даже просто сложить их друг с другом не получалось.       — Патрик, — её голос звучал так знакомо и ласково. Но, слыша его, детектив мог думать, что тот звучал также и когда она врала. — Я так виновата перед тобой. Не представляю, что я должна сделать, чтобы ты простил меня.       — Хочешь, чтобы я тебя простил? — Патрик ухмыльнулся, взглянув на нее. Мей кивнула, и в этом движении отразились бескрайняя, искренняя надежда. — После трехлетней лжи? Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?       Со стороны могло бы показаться, что они ведут светскую беседу за ужином. Оба уставшие, рассказывают о событиях минувшего дня. Не слышно криков и скандала. Каким же обманчивым было это спокойствие.       — Потому что ты заслуживаешь знать правду. Я не могла бы жить спокойно, если бы продолжала обманывать тебя, — Патрик снова невесело ухмыльнулся. Ему хотелось сбежать от Мэй, от этого разговора, от давящей обстановки, неважно куда. Лишь бы подальше.       — А как мне предлагаешь жить с этой информацией? — сведя брови, он покачал головой. — Я не могу так, Мэй. Ты убила нашу любовь.       Ужин так и остался стоять нетронутый. Тишина между мужчиной и женщиной давила. Они сидели на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но между ними словно пролегла пропасть. Патрик был не в силах больше это терпеть. Он поднялся на ноги. Трезвость рассудка подсказывала ему уйти. Но раненая душа требовала скандала. Детектив выдохнул.       — Я оставляю квартиру тебе. Зайду как-нибудь, забрать вещи, — он не смотрел на нее. Просто не мог. — Прощай, Мэй.       Патрик уже было сделал шаг, как вдруг она схватила его за руку. Её губы дрожали. Мэй не смела поднять на него глаза. Она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Патрик высвободился и ушел.       Когда за ним хлопнула входная дверь, детектив замер. Он так быстро собрался — обулся и накинул куртку, не раздумывая покинул квартиру, что теперь нужно было остановиться и привести мысли в порядок. Патрик не представлял, что делать дальше. Идти в бар? Заткнуть все мысли крепким алкоголем? Но завтра ему нужна была свежая голова, он не мог так просто разрушить дело своим безответственным подходом к нему. Эта девочка, Шарлотта, ждала справедливости.       Патрик сел в машину, завел двигатель, но еще какое-то время постоял, раздумывая. Самым простым вариантом было переночевать у Джошуа. Самым желанным — поехать к Эве. Но пусть это и заняло больше времени, но поехал Патрик к единственному маяку спокойствия, которого знал.       Как он и ожидал, Киллиан не стал задавать лишних вопросов. Просто отошел от двери, пропуская его внутрь. Патрик скинул куртку и прошел в гостиную. Открытая крышка рояля намекала, что Киллиан только что играл. Кажется, Патрик и правда слышал приглушенную мелодию перед тем, как нажать кнопку звонка.       — Хочешь кофе? Или чай? — спросив, Киллиан коротко посмотрел на круглые часы, стрелки которых указывали на полночь.       — Может, что-нибудь покрепче? Но не слишком, завтра важный день.       Киллиан понимающе кивнул. Он ушел на кухню, а вернулся с двумя бокалами и бутылкой вина.       — Это конец? — Патрик, расслабившийся в тишине, вздрогнул, услышав вопрос. Перед глазами невольно возник образ Мэй. Её застывшая в воздухе рука, опустившаяся через несколько минут после того, как он ушел. Видимо, пауза затянулась, поэтому Киллиан уточнил, — я имею в виду дело. Виновные признались.       — Завтра допрос, потом суд, а после можно и расслабиться.       — Думаешь, если бы они сами не пришли с чистосердечным, вы бы все равно вышли бы на след? Или занялись Культом Гестии? — когда Киллиан заговорил об этом, в Патрике снова проснулась ненавистная паранойя. Недавно сказанные слова Джошуа зазвенели в ушах. Может Культ и не имеет никакого отношения к делу, но ничего хорошего детектив о нем не слышал. Представить страшно, сколько нераскрытых преступлений может висеть на их совести.       — У нас есть доказательства и помимо их слов, — Киллиан кивнул.       — Я все-таки съезжу завтра к дедушке, — Патрик сделал глоток и поставил пустой бокал на кофейный столик. Он пытался разгадать, зачем Киллиан завел этот разговор.       — Из-за того, что кто-то вломился к тебе в дом? Может это просто какие-нибудь хулиганы? — Патрик поймал на себе задумчивый взгляд, Киллиан покачал головой.       — Не только. Помнишь пожар, в котором пострадал Джошуа и погиб историк? Он ведь интересовался Культом. Я не верю в такие совпадения.       — Думаешь, члены Культа убили Джонатана? Но зачем? — Киллиан пожал плечами.       — Джошуа мог погибнуть. Вдруг ему до сих пор угрожает опасность?       — Вы подружились, — слова сами вырвались, резко и слишком громко, оборвал собеседника на полуслове. Патрика охватывала нарастающая паника, когда он думал о Джошуа и Киллиане одновременно. И все из-за Джошуа.       — Мне кажется, я ошибался насчет Джошуа, — Киллиан улыбнулся уголками губ. Патрик поднял бровь, но промолчал. — Видел только то, каким он хотел казаться. И не замечал его настоящего.       Звучало так, будто он влюбился в Джошуа, но меньше всего Патрику сейчас хотелось слышать признания. Он прокашлялся и, натянув ухмылку, засмеялся.       — Да уж, Джошуа хорошо удается роль негодяя. Как будто не играет, а проживает, — он вспомнил результаты экспертизы и еще больше разозлился. Киллиан покачал головой.       — Он не следит за языком. Но Джошуа не негодяй.       — Ты просто не знаешь его.       Патрик не хотел продолжать этот разговор, и Киллиан, кажется, понял это. Он долил вина в бокалы и немного пригубил. Когда неизвестно почему охвативший гнев начал отступать, Патрик задумался, не звучали ли его слова слишком грубо.       — Не стоит тебе ездить к дедушке одному. Возьми Джошуа.       — У вас же допрос завтра? — Патрик согласно кивнул.       — В первой половине дня. После обеда он свободен, не хочу его сильно нагружать. Поездка пойдет ему на пользу.       — Уговорил.       Они еще немного посидели в тишине. Бутылка вина была выпита ровно наполовину, после чего Киллиан отнес её обратно в погреб. Он показал Патрику гостевую спальню, дал чистое полотенце и ушел к себе.       Ванная комната примыкала к спальне. Патрик принял душ, почистил зубы, задержав взгляд на размытом отражении. Наверное, и правда существует точка невозврата. Прежде он бы закрыл глаза на поведение Мэй, простил бы ее и жил как раньше. Но не теперь. Терпеть это было выше его сил. Киллиан оказался прав, хоть и имел в виду другое. Это конец.       Утром, как это не было удивительно, голова не болела. Напротив, Патрик чувствовал себя вполне отдохнувшим. Он застегивал последнюю пуговицу на рубашке, когда в голову пришла идея осмотреть комнату. Детектив до конца не понимал, зачем это делать — видимо все-таки часть подозрений Джошуа передалась и ему. Ящики стола оказались пустыми. В шкафу, кроме пары вешалок и халата, больше ничего не было. Зато в тумбочке Патрик обнаружил интересную книгу. Попытавшись пролистать её, мужчина понял, что это обманка. На самом деле книжка была тайником. Пустым. Подчиняясь интуиции, Патрик осмотрел ее со всех сторон. Особенно подозрительной казалась обложка, край которой с лицевой стороны немного отошел. Мужчина потянул его и отодрал переплет. Под ним оказался еще один, с изображением руны жертвенного огня.       Киллиан был в гостиной. Он играл на рояле, до боли знакомую мелодию, только Патрик не мог вспомнить какую именно. Маленькая белая чашка с еще дымящимся кофе стояла на тумбочке неподалеку.       — Что это?       — Серенада Шуберта, ре-минор, — пальцы Киллиан зависли над клавишами. Патрик закатил глаза, ему не было никакого дела до музыки. Детектив помахал книгой перед глазами судмедэксперта, и тот невольно отпрянул. — А это книга, — Патрик хохотнул, будто Киллиан сейчас пошутил. Он раскрыл книгу и показал тайник.       — Где ты ее нашел?       — В спальне. Киллиан взял ее в руки и осмотрел. Нахмурившись, он покачал головой.       — Никогда не видел.       — Наверное, потому что на ней была наклеена другая обложка.       — Возможно, дедушка забыл ее, — Патрик смотрел на него с недоверием. Киллиан поднялся, все еще держа книгу в руках, — я верну ее ему. Патрик замешкался. Увидев обложку книги, он был готов обвинить Киллиана во всех смертных грехах, но тот выглядел так, будто действительно видит книгу впервые. Так почему он не должен был доверять ему.       — Будешь завтракать?       Киллиан не заметил или только сделал вид будто не понял, что Патрик только что попытался его обвинить в сообщничестве с древним Культом. Он положил книгу в сумку и посмотрел на детектива. Патрик покачал головой.       — Нет аппетита. Поехали.       На улице похолодало. Патрик уехал первым — машина Киллиана стояла в гараже, а ехать вместе с Патриком он любезно отказался. Вообще его аристократичность после внепланового обыска раздражала и казалась подозрительной. Патрик думал о том, что, когда тебя обвиняют в собственном доме, можно вести себя и эмоциональнее. Поссориться, например. Но Киллиан смотрел на него снисходительно, как на ребенка, хотя был на несколько лет младше.       Патрик почти выехал из спального района, когда неведомая сила заставила его остановиться, а затем, развернувшись, вернуться на пару домов назад. Первый раз он проехал мимо него, даже не заметив. Но внимательность, которую он выработал за годы работы детективом, все же успела подать мозгу знак. Желтая, почти утонувшая в снегу табличка «дом продается» — вот, что заставило его вернуться. Патрик, не раздумывая, набрал номер, указанный ниже, и договорился на вечер о встрече.       Почему нет? Он же думал о том, чтобы купить дом. А этот выглядел практически как мечта детства. Небольшой, двухэтажный, с просторным крыльцом и камином. К тротуару вела неширокая, расчищенная дорожка из природного камня. Сейчас в окнах было темно — в коротком телефонном разговоре хозяин дома обмолвился, что уже купил квартиру в Омахе. Возможно, внутри планировка будет не такой, какой бы Патрик хотел ее видеть, но он был готов все переделать собственными руками. Все равно собирался взять отпуск — работа и проблемы в личной жизни в конец достали, ему просто была жизненно необходима передышка.       Вдохновленный, Патрик сел в машину. Настроение поднялось на несколько градусов. Впереди маячило светлое и счастливое будущее, затмевая невзгоды настоящего.