Вскормленная ненависть

      Если в жизни было что-то более естественное и нежеланное, чем смерть, Патрик бы принял это. Он справился бы с чем угодно, даже самым ужасным, пусть только исчезнет эта беспомощность перед лицом неотвратимости. Патрик не столько ненавидел саму смерть, сколько несколько последних секунд до ее прихода. Мгновение предсмертной агонии, которое растянется в памяти на бесконечные часы.       Он думал о смерти, когда смотрел на Кэт, Ребекку и Дейзи. Хотели ли девушки исправить прошлое, когда наблюдали за тем, как мучительно умирает Шарлотта? Понимали ли, что толкнули девушку, еще не познавшую жизнь, за черту невозвратности? Боятся ли, что то же самое может произойти и с ними?       В зале повисло преющее напряжение. Большинство присяжных натянули маски равнодушия и даже скуки, но были среди них и те, кто не научился скрывать эмоции. Бледная женщина с густой копной рыжих волос и щедро сбрызнутым веснушками лицом смотрела на подсудимых с нескрываемой ненавистью. В сложенных на груди руках чувствовалось напряжение. Черный мужчина, уже седой, казалось, едва сдерживал крик. В его глазах стояли слезы. Все они пришли сюда, твердо убедив себя, что будут судить объективно. Но видимо не у всех сработал выключатель человечности и сострадания.       Несколько часов присяжные и судья выслушивали обвинительные речи. Все строго и по полочкам. Патрик постарался, чтобы каждый присутствующий в зале — от тех, кто пришел просто послушать, до судьи смог погрузиться в самые темные уголки этой истории. От вспыхнувшей в больном сознании идеи до её кровавого воплощения.       А подсудимые сидели на неудобной деревянной скамейке и ждали окончательного приговора. На каждой была надета оранжевая роба, но только на Кэт она не казалась тюремной. Будто перед судом девушка забежала в торговый центр и купила модный комбинезончик. Несколько раз они пересекались с Патриком взглядами. И каждый Кэт улыбалась.       Джошуа сидел в первых рядах и наблюдал за Ребеккой. Та сидела на самом краешке скамейки, не поднимая головы. Распущенные волосы скрывали лицо. Ребекка не плакала, но нервно вздыхала. Каждый раз, когда кто-то произносил имя Шарлотты, она вздрагивала. Джошуа видел ее родителей — те сидели в конце зала, почти у дверей. Удивительно, что вообще пришли.       Дейзи сидела рядом с Кэт и теребила браслет на руке. Её родители тоже были здесь. Мать не относила платок от лица, вытирая слезы. Отец, поседевший за одну ночь, сидел неподвижно. Как и обычно, он держал миссис Робинсон за руку. Только сейчас Патрик вспомнил, что письмо Дейзи осталось непрочитанное в ящике стола. Но вряд ли сейчас это было уже важно.       Когда каждому было дано слово, присяжные удалились на совещание. Кэт обняла внезапно заплакавшую Дейзи и, погладив по волосам, поцеловала в висок. Девушка обмякла у нее в руках и прикрыла глаза. Слезы просто текли из ее глаз, она была не в силах их остановить. Ребекка продолжала держаться поодаль.             — Я на улицу, — бросил через плечо Джошуа, поднимаясь. Патрик немного неохотно направился следом.       Отвращение перевешивало желание вытянуть напарника из болота, в котором тот увяз по самый подбородок, но Патрик продолжал бороться. Если правильно разыграть карты, у него были все шансы вернуть друга.       На улице стоял невыносимый холод. Патрик чувствовал, как в жилах стынет кровь. Он не понимал, почему Джошуа и не думал застегиваться. Вряд ли длинный шарф, которым тот обмотался, мог хоть как-то спасти от обморожения. Просто Джошуа всегда было жарко.       Напарник закурил, и Патрик почему-то почувствовал непреодолимую тягу последовать его примеру. Джошуа это нисколько не удивило.       — Всегда знал, если вдруг ваши с Мэй дороги разойдутся, ты снова возьмешь в рот эту дрянь.       Слова Джошуа имели эффект разорвавшейся бомбы. Патрику захотелось врезать ему, такой сильной была рвущая душу ненависть. Сказанное напарником было пропитано ядовитой желчью. Между строк читалось «я всегда знал, что вы разбежитесь». Патрик медленно выдохнул и затянулся, чувствуя, как дым разъедает оставшиеся на языке слова, за которые уже через несколько минут ему было бы стыдно. Никотин помог, он даже нашел в себе силы пошутить.       — Теперь буду у тебя стрелять, — Джошуа отпустил смешок. Вспышки ярости он не заметил, даже решил, что у напарника хорошее настроение. Еще бы, ведь дело, по его мнению, можно было считать закрытым.       — Чем думаешь заняться вечером?       — Встречаюсь с Эвой, — Джошуа сделал еще несколько глубоких затяжек и потушил сигарету. Пора было возвращаться в зал.       — На твоем месте я бы сначала окончательно разобрался с Мэй.       Патрик неопределенно пожал плечами. Большую часть времени ему казалось, что они уже поставили точку. Но он не мог перестать о ней думать. Прошлое перемешивалось с будущим, дергая за истончившиеся струны души. Память всегда подбрасывала ему только счастливые воспоминания, будто забыла, где оставила коробку с болью. Первое свидание, начавшееся в школьной библиотеке. Свадьба. Положительный тест на беременность…       Патрик до боли в груди вдохнул холодный воздух. Нужно просто создать счастливые воспоминания с Эвой. Тогда Мэй, с ее ангельской улыбкой и дурацкой привычкой зажиматься и кусать губы, когда провинится, останется в прошлом.       Приговор — виноваты. Кэт назначили самую строгую меру наказания. Дейзи и Ребекку — так как девушки сделали чистосердечное признание и раскаялись — присяжные пожалели, хотя в любом случае их жизни можно было считать сломанными.       Еще одним человеком, о котором Патрик почти не вспоминал, но который тоже присутствовал здесь, был Тиль. Он сидел рядом со светловолосым юношей из школы и казался безучастным. На девушек Тиль почти не смотрел. Разве что на Кэт, и то без злобы. Тиль как будто не верил, что она — убийца.       Кэт сохраняла ледяное спокойствие. Она встретилась глазами с братом бывшей девушки и попыталась улыбнуться той улыбкой, которую дарят только старым хорошим знакомым. Но вместо этого ее лицо скривилось, как если бы её ударили под дых. Патрик, следивший за ней, на мгновение подумал, что она наконец осознала свою вину, но дело было в другом.       Кэт действительно чувствовала боль. Также, как и Дейзи. Девушки, казалось, не понимали, что с ними происходит. Ребекка увидела это раньше всех и, закричав, вжалась в прутья. Зал наполнился запахом сожжённой плоти. Дейзи и Кэт тоже кричали — не от испуга, а от пожирающей боли. Они вспыхнули как спички, от носков обуви до макушки. Кэт метнулась в сторону Ребекки, и та пригнулась, закрыв лицо руками. Не дойдя до нее полшага, Кэт осела и уже не двигалась. Огонь исчез также неожиданно, как появился. Дейзи не дышала.       Ребекка билась в истерике в углу клетки. Никто не пытался ее успокоить. Все пытались понять, что произошло. В звенящей тишине кто-то рассмеялся. Сначала тихо, но все громче и громче — хихиканье переросло в дикий хохот. Патрик обернулся и увидел, что это миссис Спенсер. Она закидывала голову назад как припадочная.       — Я знала! Я знала!!! — Мария схватила мужа за плечи и встряхнула. Ее глаза горели безумием, — моя дочь ни при чем. Гестия наказала виновных, но не тронула мою дочь. Она не виновата.       Прибывшие врачи констатировали смерть. Ребекку вывели — она не могла разогнуться, только глотала слезы и что-то неразборчиво шептала. Джошуа проводил ее взглядом.       Всех лишних вывели из зала. Патрик приблизился к камере. Дверь была открыта нараспашку. С большим трудом обгоревшие тела вынули оттуда, чтобы не повредить. Пол пропитался кровью и похожей на масло жидкостью. Притрагиваться к ней Патрик не решился. На потолке и стенах остались следы копоти. В камере стоял странный запах. Словно кто-то поджег ароматическую палочку-благовоние. Запах был не столько ужасный, сколько отталкивающий. А перемешавшись с естественными запахами человека, он вызывал тошноту.       Когда Патрик уже собирался выходить из зала, вошел Джошуа. Он просматривал камеры наблюдения. И, судя по его лицу, ничего на них не обнаружил.       — Опять скажешь, что все дело в наркотиках? Слушание длилось несколько часов, и всё это время девушки провели в камере.       Патрику не понравился тон напарника, поэтому он предпочел промолчать. Тем более сказать все равно было нечего. Только экспертиза могла что-то прояснить. Патрик уехал домой, терзаемый странным чувством. Его рука буквально лежала на ручке двери, надо которой висела табличка «Выход». Но вдруг она оказалась запертой.       Джошуа вернулся в полицейский участок. Это произошло. Снова. Только теперь не в спрятанном от посторонних глаз морге, а как показательное шоу. Громкое заявление — но от кого и что этим хотели сказать? Джошуа понимал только, что Культ Гестии как-то связан с этим. Остальное скрыл смок, окутавший всё вокруг.       Он не удивился, когда понял, что в участке все знают о случившемся. Еще бы, в таком маленьком городе просто невозможно удержать что-то в тайне.       Киллиан стоял у стола администратора. Кларисса рылась в бумагах, кажется ища для него какой-то отчет. Когда Джошуа поравнялся с ними, она оторвалась от бумаг и улыбнулась. Одновременно ее лицо выражало сожаление.       — Ужасно, как такое могло произойти? — Джошуа пожал плечами и, полуобернувшись, посмотрел на Киллиана. Тот, почувствовав взгляд, поднял на него глаза. Его зрачки слегка расширились, чтобы скрыть это, он уткнулся обратно в бумаги.       — Экспертиза покажет, — Киллиан покачал головой, не отрываясь от документов.       — Тел нет. Займусь, как привезут.       Жестом показав, что забирает отчет с собой, Киллиан ушел. Джошуа тоже хотел было направиться к лифту, как вдруг Кларисса, решившись в последний момент, схватила его за рукав. Запоздало она и сама поняла, что перегнула палку, поэтому мгновенно разжала пальцы.       — Я хотела сказать. Вернее, пригласить. На ужин? Такой хаос творится, а мы бы могли поесть пасты, выпить вина, — Джошуа поднял бровь. Около года назад, когда она только появилась в отделе, детектив даже думал о том, чтобы провести с ней вечер. Но тогда Кларисса строила недотрогу.       — Я бы с удовольствием, но сама понимаешь, столько работы, — он улыбнулся, зарываясь пальцами в волосы. Виноватое выражение лица, которое он умел строить лет с шестнадцати, сработало безотказно. Кларисса и не думала обижаться, скорее сама почувствовала вину.       — И правда, после сегодняшних событий, у вас должно быть прибавилось хлопот. Тогда в следующий раз?       — Обязательно.       Он ушел, прекрасно отдавая себе отчет, что следующего раза не будет. Кларисса ведь не глупая женщина, сама бы могла догадаться, что работа всегда будет для него в приоритете. Хотя сейчас это было не до конца правдой. Джошуа приходилось прикладывать немало усилий, чтобы выкинуть из головы образ темноволосого судмедэксперта.       В кабинете детектив сел за компьютер. Чтобы скоротать время до вечера — вряд ли Киллиан узнает что-то раньше — он просматривал статьи о самовозгорании человека. Информация в них была сумбурная. Единственное, что Джошуа понял наверняка — пропитать одежду девушек чем-то горючим было недостаточно. И вспыхнуть из-за жертвенного огня, который послала на них Гестия, они не могли — кто вообще поверит в эти выдумки. Но подстроить все так, чтобы доверчивые простачки поверили в божественное наказание, кто-то мог.       Статей было много, но информация в них из разу в раз повторялась. И ответов в них не было, лишь домысли и теории, хотя Джошуа и не возлагал больших надежд. Ближе к вечеру позвонили из больницы — у Ребекки диагностировали нервный срыв. Несколько дней она пробудет под наблюдением врачей.       Что же, они подождут. А за это время попытаются выяснить, почему пламя коснулось всех, кроме нее.       Джошуа спустился в морг поздним вечером. Он был в пальто, пропахшем его одеколоном и сигаретами. Машина на парковке прогревалась, дожидаясь хозяина.       Заметив Джошуа, Киллиан недовольно нахмурился, но промолчал. Он казался уставшим. Прикрыв обгоревшее тело, в котором сложно было распознать Дейзи или Кэт, судмедэксперт распрямился.       — Что-нибудь удалось выяснить?       Джошуа не мог не думать об Ингрид. Они так и не узнали, куда увезли её тело, ничего удивительного, что и эти привезли с большим опозданием. Кто-то явно не хотел, чтобы правда всплыла наружу. В голову лезли навязчивые мысли, что возгорание Ингрид было генеральной репетицией сегодняшнего шоу. Что бы не заставило девушек вспыхнуть, нужно было рассчитать время и дозировку.       — Тела только привезли, буду работать всю ночь.       — Понятно, — Джошуа поджал губы. За улыбкой скрылось разочарование. Уезжать без Киллиана не хотелось. — Тогда я пошел. До завтра.       Джошуа поборол желание прикоснуться к судмедэксперту. Он уже развернулся к нему спиной, когда почувствовал, как чужая рука обхватывает запястье и дергает на себя, вынуждая обернуться на сто восемьдесят градусов.       — На улице холодно, — Киллиан ловко расправился с пуговицами на пальто детектива.       — Все равно сейчас в машину сяду.       — Сразу как покуришь.       Джошуа закатил глаза. Всё-то Киллиан знает. Зажав его голову ладонями, Джошуа приблизился и поцеловал. Он думал, что привыкнет — новые ощущения сотрутся и поцелуи с мужчиной перестанут казаться чем-то необычным, но этого не произошло. Просто дело было не в том, что целовал он мужчину. Дело было в Киллиане. Его губах. Его запахе. Его взгляде. Чужое теплое дыхание переплеталось с его собственным. Бабочки поселились не в животе, а легких. Они заполнили собой буквально всю полость, щекотали изнутри тонкими крылышками одновременно приятно и раздражающе. Раньше Джошуа никого никогда не любил. Ни одна девушка не слышала от него слов признания. Все, что Джошуа чувствовал сейчас, было для него чуждо. Словно только сейчас он узнал, что в книге еще есть недочитанные страницы, и герои могут получить свой счастливый финал.       Детектив отстранился и замер, наблюдая за тем, как Киллиан медленно открывает глаза. От холода по коже бегали мурашки. Джошуа по-прежнему не нравилось находиться в морге, но теперь у него был как минимум один весомый повод задерживаться здесь подольше.       Киллиан с трудом поборол внутренний протест, когда Джошуа отпустил его руку и ушел. Усталость, накопившаяся за целый день, навалилась с новой силой. Если бы только Джошуа проявил больше настойчивости, Киллиан бы плюнул на все и ушел с ним. Им было комфортно рядом друг с другом, но только если они находились на расстоянии. Близость сковывала голосовые связки, будила страх и трусость. Оба знали о своих чувствах. Поцелуи подсказывали о взаимности. Но последнего шага, который бы привел к откровенному разговору, не делал ни один ни другой.       Киллиан никогда не видел ничего похожего на то, что скрывалось под простыней, а за свою работу повидал он немало. По словам свидетелей, девушки горели меньше минуты, но обуглились почти до костей. Кое-где огонь как будто пожалел юные тела, почти не тронув их. Кое-где, казалось, хватит легкого касания, чтобы превратить плоть в пепел.       Умирая, Дейзи зажмурилась и сжала кулаки. Киллиан занес над грудиной скальпель и замер. На самом деле он понятия не имел, что должен найти. Обычно с обгоревшими телами все было просто — установить умер человек до возгорания или во время, но в этом случае ответ знал каждый, кто присутствовал в зале суда несколько часов назад. Киллиан шумно выдохнул и, опустив руку, отступил на несколько шагов назад. Зажмурился, отстраняясь от всех отвлекающих факторов. Ему просто нужно было найти что-то, что подсказало бы, где искать причину произошедшего. Так просто сказать, но совсем непросто сделать. Киллиан глубоко вдохнул, открыл глаза и снова склонился над телом.       Он снял немного обгоревшей кожи на анализ — несколько образцов разной степени повреждения, изучил пустые глазницы, почувствовав при этом, будто смотрит смерти в глаза. Киллиан попытался разжать челюсти Дейзи, но безуспешно. Взял несколько волосков с головы девушки для лабораторной экспертизы, а потом внимательно осмотрел наименее пострадавшие участки тела на наличие проколов. Несколько часов кропотливой работы принесли мало плодов. Ответов не было.       Киллиан отнес образцы в лабораторию, а вернувшись, обнаружил на пороге морга Джошуа. Детектив улыбался так, будто за окном не стояла глубокая ночь, и держал в руках пакеты. Комнату обволакивал дурманящий запах жареной курицы.       — Рестораны уже закрыты, но мне все-таки удалось достать кое-что, — Киллиан молча открыл для него дверь и посторонился, пуская первым. Он просто не знал, что сказать, потому что думал, что Джошуа давно смотрит цветные сны. Усталость сделала его более эмоциональным. Киллиан нахмурился, чувствуя, как начинает щипать в уголках глаз.       — Почему ты здесь? — он надеялся, что не прозвучал слишком грубо. Джошуа поднял пакеты и помахал ими.       — Принес поздний ужин. Или ранний завтрак. Решай сам, — детектив вошел в маленький кабинет и оставил пакеты на столе.       Сначала он хотел вызвонить Киллиана, но перспектива есть в машине ему не понравилась. Звать Киллиана на четвертый этаж он и не думал — после полуночи лифт не работал. Ужин в морге, конечно, звучал и выглядел очень специфично, но за закрытой дверью вполне годился. Дождавшись, пока судмедэксперт сядет рядом с ним на диван, Джошуа протянул ему ведерко куриных стрипсов и стаканчик с кофе.       — Давай уже есть, — под внимательным взглядом детектив откусил приличный кусок от куриной ножки. Прожевав, он покачал головой. — Хватит на меня так смотреть, я переживаю за тебя, ясно? Ты весь день на ногах. Не спишь. Забываешь про еду. Если сам не заботишься о себе, позволь сделать это мне? Совсем немного, личные границы будут соблюдены, обещаю, — Киллиан криво ухмыльнулся.       — Спасибо.       Пока они ели, Джошуа рассказал про то, как прошел суд. Еще по пути за едой, детектив подумал, что в зале сидел убийца. Незаметный безмолвный зритель, единственный, кто знал, что приговор судьи не имеет значение. Наказание или кара, не божественная, а созданная человеческими руками, вот-вот поглотит девушек. Дейзи. Кэтрин. Но обойдет Ребекку стороной.       Всё это время шел сбор декораций. И только сейчас началось представление. Джошуа не отпускала мысль, что будут ещё смерти.       Простынь на секционном столе после Дейзи можно было разве что только выбросить. Она стала влажной и, дотронувшись до нее, Киллиан увидел, как лоснится на пальцах жир. Повинуясь секундному порыву, судмедэксперт закатал рукав левой руки и коснулся знака Гестии. Тело пронзила сжигающая боль. Едва сдержав крик, Киллиан схватился за край стола, чтобы не упасть. Джошуа выглянул из кабинета.       — Все в порядке? — его взгляд переместился с мертвого тела на судмедэксперта и обратно. Киллиан, сглотнув, кивнул. Боль исчезла так же резко, как и возникла. Как будто ничего не было. Но он был готов поклясться, что горел изнутри эти несколько секунд.       Челюсти Кэт хоть и не без труда, но удалось разжать. Киллиан аккуратно извлек из неповрежденного языка металлический шарик. Пирсинг. Как только Кэт умудрилась скрыть его на досмотре. В любом случае украшение совсем не пострадало от высоких температур. Холод металла Киллиан чувствовал даже через латексные перчатки. Зубы тоже не пострадали. На фоне обуглившегося лица они выглядели почти белоснежными. Киллиан убрал пирсинг в мешок для вещдоков и продолжил осмотр.       Всё как у Дейзи. Даже рисунок огня точь-в-точь. От черной как уголь щиколотки вверх по бедрам, почти не касаясь живота, лаская кончики пальцев верх, по тонким шеям до макушки. Киллиан особенно внимательно осмотрел ногу, на которой, по словам Джошуа, у Кэт был вытатуирован знак жертвенного огня. От рисунка ничего не осталось — пламя добралось до кости, кожа расплавилась, мясо превратилось в крошащиеся угли. Стопы остались нетронутыми.       Киллиан закончил осмотр и накрыл тело простыней. Осталось провести лабораторные исследования — они должны были дать часть ответов. Но перед этим не мешало принять душ и перевязать руку. Ожог снова воспалился, Киллиан чувствовал, как знак Гестии пульсирует под рубашкой, словно живой.