Вскормленная ненависть

      Он никак не мог проснуться. На грани мутного сознания Патрик слышал мелодичный звон китайского колокольчика и шум волн. Он шел к маленькому дому на берегу океана. Влажный песок щекотал пальцы ног. Недалеко был слышен весёлый детский смех, такой правдоподобный, что казалось, из-за угла выскочат мальчишки, слишком увлекшиеся догонялками и не заметившие возвращения отца. Их жизнерадостные визги Патрик оставил за спиной. Он поднялся на крыльцо дома — ступеньки под ногами приятно заскрипели, отодвинул легкую полупрозрачную занавеску и вошел внутрь.       Патрик резко открыл глаза. Голова гудела, но сознание оставалось ясным. Он точно знал, что нужно делать. Каждый шаг последовательности.       Она лежала рядом с ним на животе, подложив руки под голову. Светлые волосы скрывали половину лица. Такого же прекрасного, как и пятнадцать лет назад, но такого чужого. Мэй пахла цветами и любовью, которой они занимались ночь напролет. Её губы были искусаны. Его спина — исцарапана. Они снова были одним целым. Во всяком случае до наступления рассвета.       Патрик поднялся с кровати, ёжась от холода. Может, стоило натянуть хотя бы боксеры, но какой смысл, если его путь все равно лежал в душ.       — Можно с тобой? — голос за спиной прозвучал хрипло и вызвал теплую улыбку, в которую без позволения примешалась грусть.       Патрик обернулся. Мэй приподнялась на локтях, пряча нагое тело под тонким одеялом. Словно нашкодивший котенок, всецело осознающий свою привлекательность, она смотрела на Патрика снизу-вверх, кокетливо улыбаясь. Придирчивый взгляд скользнул по ее чистому лицу. Прекрасная как Афродита. С совершенными изгибами, без капли лишнего, словно статуя.       Застывшее, безнадежно испорченное произведение искусства с пустым взглядом. Мэй бездумно смотрела вперед, как будто на Патрика, но на самом деле сквозь. Безмятежная уверенность, что наконец она готова на все, лишь бы вернуть их любовь, пошатнулась. Мэй хмурилась, пытаясь зафиксировать взгляд хоть на чем-то, но лишь терпела поражение. Сейчас её сознание, её душа находились во власти наркотика. И был только один способ полностью выветрить его.       Зарычав, Патрик накинулся на Мэй, прижимая телом к кровати. Она извивалась под его ласками, отзывалась на каждое прикосновение. Её тело горело, соски затвердели. Патрик вбивался грубо, по-звериному. И то, как Мэй безропотно отдавалась на встречу этой жестокости, провоцировало еще большую ярость. На пике наслаждения Мэй задрожала. Прогнувшись в спине, она сжала бедра, чтобы ни одна капля не вышла из ее нутра.       Патрик ушел, как только Мэй уснула. Ему хотелось навсегда исчезнуть из её жизни, но он знал — когда вернется сюда вечером, она будет ждать. И он не сможет выгнать её. То, чему он должен был радоваться, тяжелым якорем тянуло на дно. Он выкурил несколько сигарет друг за другом прямо в машине, чтобы отвлечься. Работа. Предстоящий допрос. Ребекка Спенсер. Награда, которую он получит, если сегодня сделает все правильно… Паркуясь между стареньким шевроле эванда, принадлежавшим начальнику полиции, и крошечным ниссаном, Патрик почти не думал о Мэй. О жене напоминала лишь немного ноющая, с теплым медовым ароматом боль, но которую нельзя было обращать внимания.       Патрик вошел в здание и привычно сдержанно кивнул охраннику в знак приветствия. Потом разминулся с Клариссой, только что побывавшей у босса и заваленной до самой макушки бумагами. Кажется, она хотела что-то сказать, но Патрик бросил через плечо, что торопится. Он догадывался, что именно хочет ему сказать Кларисса — Джошуа уже который раз отказался от её приглашения на ужин. Патрик, конечно, знал, что его коллега упрямый. Но отвергнуть роскошное женское тело, само просящееся в руки, было, по его мнению, верхом глупости. Особенно для Джошуа, который казался ценителем изгибов и форм. Заходя в лифт, Патрик проследил за тем, как Кларисса кладет стопку бумаг к себе на стол и пытается отдышаться. Очень скоро ей может представиться шанс сблизиться с Джошуа. Главное, чтобы она его не упустила.       Немного движения вверх — Патрик смотрел, как цифры сменяют одна другую, и ему казалось, что сегодня они делают это особенно лениво, слишком медленно. На этаже привычно пахло кофе. Дверь в их кабинет была приоткрыта.       Джошуа сидел за столом, читая бумаги. Сегодня Ребекка должна была пройти тест на детекторе лжи. Потом будет еще один суд — ее адвокат требовал смягчения приговора в связи со сложившимися обстоятельствами. А еще в материалах дела фигурировала новая формулировка — Ребекка такая же жертва Кэтрин Филлипс, как и несчастная Шарлотта. Патрик ухмыльнулся своим мыслям. Суд будет. Но совсем не такой, какой представлял себе его коллега. И затронет он гораздо больше людей.       Коллега. Не друг. Патрик не мог больше смотреть на Джошуа без тени омерзения. Возможно так же столетие назад смотрели на заразившихся чумой.       Джошуа улыбнулся ему. За прошедшую после суда неделю он не переставал пытаться наладить с Патриком прежние отношения. Может не замечал, может предпочитал игнорировать тот факт, что любовь, которую он разыгрывал с Киллианом, была для напарника противоестественной и неприемлемой. Если бы они снова стали врагами… Может, можно было бы тогда все переиграть? Нет. Чтобы вылечить тело, нужно уничтожить корень болезни. Без этого никак.       — Как дела? — Патрик постарался придать голосу равнодушие. Он делал вид, что смирился, но все еще придерживался дистанции.       — Ребекку привезут через час. Говорил с врачом до твоего прихода, он сказал, что она все еще принимает таблетки и может быть немного вялой, но процедуре это не помешает.       Патрик хмыкнул. Джошуа так боялся нарваться на конфликт с ним, что совсем перестал говорить о личном. Только о работе.       — Я имею в виду как ваши дела с Киллианом, — Джошуа вздернул бровь.       — Это касается только нас, без обид.       — Конечно, — Патрик сделал вид, что задумался. На самом деле вопрос, крутившийся на языке, назрел давно, просто никак не находился подходящий момент, чтобы задать его. А сейчас, когда за дверью послышались приближающиеся шаги, он как раз наступил. Это не было частью коварного плана, Патрик мог бы поклясться на библии, — я имею в виду, ты поговорил с ним о проникновении в дом?       — С кем поговорил? — голос Киллиана, как доказательство превосходной интуиции, прозвучал за спиной. Патрик обернулся и изобразил удивление. На лице Джошуа проскочил страх, быстро сменившийся гневом.       — Джошуа. С тобой, — Патрик чуть посторонился, пропуская Киллиана в кабинет. Тот коротко посмотрел на второго детектива. — Помнишь, к тебе в дом вламывались? Это был Джошуа. Разве он не рассказал тебе?       — А, ты об этом. Мы давно все обсудили, не беспокойся.       Киллиан оставался спокойным, хотя Патрик был готов поклясться, что его дыхание на мгновение замерло. Он посмотрел на Джошуа, и увиденное только подтвердило его догадки — Киллиан нагло соврал. Джошуа смотрел на него как на оазис посреди пустыни. Наверное, как и Патрик, он ожидал другой реакции — вряд ли разразившейся бури, это было не в характере судмедэксперта, но хотя бы обиду и злость.       — Я не беспокоюсь, — Патрик сел за стол. Он хотел взять в руки карандаш, но от злости пальцы дрожали так сильно, что детектив просто переплел их между собой, — ложь отвратительна, особенно между людьми, связанными отношениями. Даже такими как у вас.       — Интересно, — Киллиан уже подошел к Джошуа, но продолжал смотреть на Патрика, — почему ты говоришь об этом только сейчас? Припоминаю, ты клялся, будто не знаешь, кому принадлежат отпечатки.       Наверное, неудобной честности он научился у Джошуа. Патрик едва сдержался от того, чтобы не скривиться. Даже думать не хотелось о том, сколько времени они проводят вдвоем. Сегодня и приехали вместе — на парковке детектив видел только машину Киллиана.       — Чего не сделаешь ради дружбы, — Патрик посмотрел на Джошуа, — жаль, не все это понимают.       Киллиан опустил голову, о чем-то размышляя. Насколько он не был склонен хоть к простейшей эмпатии, но не почувствовать, что отношения между ними тремя накалились, было невозможно. В кабинете, несмотря на открытое окно, было невозможно дышать. Злость, невысказанная обида выкачивали весь воздух.       — Зайдешь за мной вечером? — положив руки на плечи Джошуа, Киллиан склонился, целуя светлую макушку. Патрик был готов поклясться, что сделал он это ему назло. Джошуа перехватил руки Киллиана, не давая ему отстраниться.       — Боюсь, не получится, надо с напарником по душам поговорить. Может затянуться.       — Как хочешь, — Киллиан несильно сжал его плечо. Джошуа поднял голову, и они пересеклись взглядами. — Еще увидимся.       Когда дверь закрылась с другой стороны, Патрик посмотрел на Джошуа. Он чувствовал себя прекрасно. Покачнувшееся настроение снова было на высоте. Все шло как по маслу. А ведь ему ничего не пришлось делать для этого. Джошуа справился сам. Поговорить ему захотелось. «Перестань быть педиком» — было единственным, что Патрик мог ему посоветовать, но сдерживался. Джошуа должен прийти к этому сам. Никакой любви между ним и Киллианом нет, просто новый опыт. Эксперимент со своей природой, который поры бы заканчивать.       — Ума не приложу, какой умник сказал Клариссе, что я созрел для серьезных отношений, — Джошуа стучал пальцами по столу. Он выглядел расстроенным, на секунду Патрику даже стало его жаль. Он быстро одернул себя, напомнив, что делает это для его же блага.       — На меня не смотри, — он пожал плечами, сдерживая улыбку, — женщины чувствуют, когда мужское сердце свободно, — ответ Джошуа, судя по скривившемуся лицу, не понравился.       — Даже не думай сматываться до того, как мы поговорим, Патрик, — они пересеклись взглядами. Что же, он и не собирался. — Я слишком долго терпел льющееся из тебя дерьмо.       Ровно в десять они спустились в допросную. Ребекка уже сидела за столом, специалист подсоединял к ней проводки. Выглядело так, будто он сооружает бомбу по инструкции, которая есть только у него в голове. Услышав шаги, Ребекка подняла голову и посмотрела на Патрика. Она выглядела болезненно, словно не ела и не спала несколько недель. Волосы потускнели, губы обветрились. Ребекка выглядела как ваза, по которой пробежала тонкая трещина. Неловкое движение — и она разобьется вдребезги.       В углу комнаты сидел Бастер Чепмен, отчим Ребекки. Миссис Спенсер приехать не смогла. После суда она обезумела как будто больше дочери. Выпучив глаза, женщина кричала, что Ребекка не виновата, и Гестия подтвердила это. Мистер Чепмен сказал, что врачи выписали ей успокоительное и прописали постельный режим. Под постельным режимом он подразумевал, что миссис Спенсер нельзя выходить из дома — ради собственной безопасности и безопасности окружающих.       Рядом с ним сидел Персиваль Николс. Несмотря на то, что дело было проиграно, от его адвокатских услуг семья Спенсер отказываться не стала. Присутствие адвоката было чистой формальностью. Допрашивать Ребекку сегодня никто не собирался — просто задать несколько вопросов, чтобы разобраться в том, что произошло в суде.       Заметив, что специалист закончил присоединять к Ребекке датчики и сел за компьютер, Патрик занял свое место. Джошуа остался стоять на ногах. Прислонившись к стене и скрестив руки на груди, он прошелся взглядом по каждому из присутствующих.         — Начнем? — Патрик посмотрел на специалиста, и тот кивнул.       — Секунду, мистер Николс, — адвокат внимательно посмотрел на окликнувшего его Джошуа, — можно поинтересоваться, что у вас за кольцо на пальце? Хотел еще в прошлый раз спросить, но так и не успел.       — Обручальное.       — Не очень похоже, — кажется, на кольце было что-то выгравировано. Джошуа не знал этого языка, но выглядело очень знакомо.       — Семейное, — детектив кивнул, принимая ответ. Но что-то все еще не давало ему покоя.       — Ваша жена случайно не работает медсестрой в школе? — Персиваль недолго помолчал, прежде чем ответить. Узкое лицо на секунду исказила злоба.       — Нет. Она домохозяйка, занимается детьми, — Джошуа прикусил губу. Теперь он точно вспомнил грубые женские руки и ожог под кольцом. Он видел их в тот день, когда провожал Ингрид в медпункт. И в крутящемся вихре разразившейся вечером снежной бури.       — Вот как. Тогда извините, видимо перепутал.       — Теперь можно приступать? — недовольный взгляд Патрика был направлен на напарника. Тот равнодушно пожал плечами. — Ребекка, сколько тебе лет?       — Мне семнадцать, — детектив бросил взгляд на специалиста, и тот одобрительно кивнул.       — Где ты живешь?       — В Омахе.       — В чем твое преступление? — Ребекка промедлила.       — Я убила Шарлотту Манфред, — пока все протекало гладко. Патрик хотел задать следующий вопрос, но его перебил Джошуа. Он оперся руками о стол и склонился к девушке.       — Ты признаешь свою вину? — кардиограмма выдала участившееся сердцебиение. Ребекка задрожала. Сглотнув, она кивнула, а потом сразу же покачала головой.       — Я убила ее, но сделала это не по своей воле.       — Джошуа, мы тут не за этим, — одернул его Патрик. — Ребекка, мы дадим тебе несколько минут прийти в себя, — Джошуа буркнул что-то под нос и посмотрел на Бастера Чепмена. Тот дернулся, почувствовав взгляд, но глаз не поднял, продолжая буравить пол.       — Если мне не изменяет память, миссис Спенсер домохозяйка, совсем как ваша жена, — Джошуа бросил короткий жесткий взгляд на адвоката, и тот непроизвольно кивнул, — а вы, мистер Чепмен, работаете?       — Сейчас нет, — тот откашлялся, — бывшему заключенному не так просто найти работу, сами понимаете.       — Ну, конечно, — Джошуа кивнул. — В таком случае, где вы нашли средства на адвоката? Или мистер Николс помогает вам из доброты душевной?       — Я друг семьи. Габриэлла попросила помочь, я не мог отказать.       — Ага, — Джошуа ядовито улыбнулся, — семье надо помогать.       Патрик закатил глаза. Несмотря на то, что дело можно было считать закрытым, Джошуа продолжал копать под Культ. Связывал казавшееся несвязанным. Совал нос не в свое дело. Патрика не отпускало ощущение, что напарник дышит ему в спину и вот-вот узнает о договоре.       — Джошуа, можно тебя на минутку?       Они вышли из кабинета. Патрику хотелось приложить Джошуа о стену и, возможно, несколько раз ударить. Дотошность, которая ему всегда нравилась в напарнике, сейчас раздражала. Патрик внезапно почувствовал себя на месте тех, кто обычно сидел по ту сторону стола, и ему стало страшно.       Вот откуда брались ненависть и агрессия. Они маскировали страх.       — Ты что творишь. Забыл, о чем говорили врачи? Хочешь спровоцировать новый срыв? — Джошуа хмыкнул.       — Безобидный вопрос. Разве ей скостили срок не из-за раскаяния в содеянном? Или у него уже истек срок годности? — Патрик опустил голову и шумно выдохнул. Лучше Джошуа держаться от комнаты допроса подальше.       — Думаю, я проведу оставшуюся часть процедуры самостоятельно. Ты относишься к Ребекке предвзято, — напарник посмотрел на него со смесью досады.       — А ты наоборот, как будто готов вынести ей оправдательный приговор. Бедняжка же столько пережила.       — Оставь свою иронию при себе. Мне хватает компетентности относиться к Ребекке так, как та того заслуживает, — они не заметили, как перешли на повышенные тона. Джошуа отступил.       — Знаешь, я и правда лучше пойду, прибережем ссору на вечер.       Джошуа ушел раньше, чем Патрик вернулся в допросную. Сначала он хотел выйти на улицу, покурить, но передумал. Когда Киллиан был рядом, это действовало куда лучше никотина. Быстрее, безопаснее и приятней.       Спустившись вниз и привычно поежившись от царившего здесь холода, Джошуа вошел в зал. Киллиан склонился над секционным столом. Услышав шаги, он обернулся и уже хотел возмутиться, но его губы накрыли поцелуем.       — Прости, теперь можешь высказать все, что думаешь обо мне или даже врезать, если хочешь, — Джошуа виновато улыбнулся, пытаясь отдышаться. Это от Киллиана у него перехватывает дыхание или пора бросать курить? Судмедэксперт осторожно отложил скальпель и снял перчатки.       — Во-первых, я специально повесил табличку «не входить». Мог хотя бы разок постучать для приличия, — Джошуа обернулся. Ну висит на двери бумажка как обычно. Когда это его останавливало? — Во-вторых, я просто засуну тебя в морозильную камеру, как и обещал. А в-третьих, что ты делал в моем доме?       — Боялся, что ты можешь быть связан с Культом, поэтому искал что-то, что опровергло или подтвердило опасения.       На одном дыхании выпалил Джошуа. Киллиан едва заметно дернул бровью. Наверное, детектив и не догадывался, насколько его честность покоряет. Все вокруг только и делали, что увиливали от прямого ответа. Придумали правдоподобные отговорки, которые по итогу делали только хуже. Джошуа же всегда говорил правду, даже если у этого могли быть последствия.       — Каюсь. Как тот, кто начинал к тебе что-то чувствовать, я ненавидел себя. Но как детектив не мог поступить по-другому. Я уже давно хотел рассказать, но постоянно что-то происходило. То Дейзи пропала, то откровения Кэт, то суд.       — До сих пор думаешь, что я связан с Культом? — Джошуа пожал плечами.       — Сейчас мне довольно непросто судить объективно. Каждый раз, когда вижу тебя, думаю не о том, — он многозначительно улыбнулся, но Киллиан, кажется, намека не понял. — Можешь сам признаться, раз уж у нас день откровений.       — Дождемся, пока это за меня сделает Патрик.       Джошуа засмеялся, но как-то болезненно. Он понимал, что происходит с напарником, но все еще не хотел этого признавать. Вечером они поговорят. И если Патрик останется такой же гомофобной задницей… Джошуа не хотел даже думать об этом. Они во всем разберутся, и ему не придется просить нового напарника.       И переживать потерю лучшего друга.       — Ты мог прийти ко мне и поговорить, — кажется, не только Киллиан действовал на Джошуа, но и наоборот. Он пытался держаться отстраненно, сохраняя ледяное спокойствие, как делал обычно, но до конца скрыть эмоции не получалось. Или же Джошуа просто научился их видеть. Киллиану было больно, и увы, виной этому был он. — Я понимаю и прощаю тебя, но мне понадобится время, чтобы перестать злиться.       — Я это заслужил, — Джошуа поджал губы и опустил глаза. — Этого не повторится, обещаю.       Киллиан хотел бы поверить. Теперь, когда они стали близки как никогда, перепрыгнув стадию дружбы к чему-то большему. Но ведь тогда он поделился с Джошуа самым сокровенным. Ужасными кошмарами из детства. Памятью, которую не выжечь. И этого оказалось недостаточно.       Джошуа ушел, и Киллиан вернулся к работе. Он уже жалел, что не поцеловал детектива на прощание. Что-то темное поселилось в его сердце, и никак не хотело покидать. С того самого момента, как Джошуа сказал, что поговорит с Патриком, в голове не переставали тикать часы.       Как будто время было на исходе. Очень скоро он потеряет друга.       Киллиан освободился после восьми. Попрощавшись с охранником, он вышел на улицу, мечтая поскорее оказаться дома. Морозный ветер хлестанул по лицу, и Киллиан застегнул пальто. Машина стояла недалеко от участка, но прежде ее надо прогреть, а это займет бы не меньше десяти минут.       Длинные пальцы задержались на предпоследней пуговице и замерли. Киллиан услышал женский крик, перемешанный со слезами и визгом. Он осмотрелся, но улица выглядела пустынной. Даже фонари горели через один. На мгновение Киллиан задумался над тем, чтобы вернуться в участок и позвать помощь — того же охранника или кого-то из детективов. Но крик становился все тише, надорванные связки отказывали, как будто силы жертвы заканчивались. И Киллиан поспешил на звук.       Он забежал в переулок и замер. Мужчина среднего роста, широкоплечий, стоял к нему спиной. Из-под дешевой парки проглядывала клетчатая рубашка. Он обернулся. Девушка, которую совсем не было видно за ним, резко замолчала. Её совсем детское личико исказила гримаса, лишь отдаленно похожая на улыбку. Киллиана не покидало ощущение, что он уже где-то ее видел. Только где…       — Отошёл от неё.       Крик, который слышал Киллиан, был душераздирающим, но сейчас девушка совершенно не походила на жертву. Она встала с ящика, на котором сидела до этого, и отряхнула джинсы.       Киллиан понял, что ему надо убираться из переулка, внезапно. Как что-то само собой разумеющееся. Что это ловушка, в которую он как последний идиот угодил. Отступив, Киллиан уперся во что-то мягкое. Точнее кого-то. Его схватили за руки. Попытка обернуться была оборвана резким ударом в челюсть. За ним последовал удар под дых. Задыхаясь, Киллиан упал. Телефон отлетел куда-то в сторону. Совершенно внезапно переулок заполнился людьми. В тусклом свете фонаря, едва дотягивающемся с улицы, Киллиан увидел белые одежды.       Удары не прекращались. По ногам, спине. На его руки наступили. По лицу проехался чей-то тяжелый ботинок. Киллиан из последних сил пытался вырваться, но оказался в самом клубке ненависти. Её вечная спутница, боль, раздирала кожу, набатом била по вискам.       Резким движением его перевернули на спину. Киллиан чувствовал вкус крови на губах. Звезды показались такими яркими и манящими. Он тянулся к ним, но чужие липкие руки удерживали его на земле. Ладонь легла на шею и надавила, перекрывая доступ к кислороду.       — Ты ведь даже не состоишь в Культе. По какому праву ты отмечен знаком жертвенного огня? — женский высокий голос был пропитан отвращением. Девушка приблизилась, и Киллиан узнал ее. Ребекка. Только не та испуганная девчушка на скамье подсудимых. Чуть прищурившись, она надменно смотрела на Киллиана сверху. Тонкую полоску губ скривила усмешка. В движениях появилась уверенность. — Ничего, мы это исправим.       Она убрала руку с шеи, даря горевшим легким такой необходимый воздух. Но Киллиан не успел им насладиться, потому что, казалось бы, и так невыносимая боль стала еще сильнее. Левую руку как будто опустили в бурлящий кипяток. Киллиан выгнулся, пытаясь сбежать от мучений, но его удержали. Кто-то зажал ему рот, крик застрял в горле, так и не сорвавшись.       — Пусть сегодняшняя ночь ознаменует новое начало. В Культе больше нет места для недостойных, — ее голос звучал наигранно помпезно. Ребекка склонила голову набок. — Знак жертвенного огня священен, если ты не клялся Гестии в верности, то не имеешь права носить его.       Боль все еще сковывала тело, но его больше не держали. Опираясь здоровой рукой о землю, Киллиан попытался встать. Он знал, что нужно бежать, но сил хватило лишь на то, чтобы едва приподняться. Голова кружилась. Внутренности пульсировали. Было непонятно почему он все еще не потерял сознание. Как будто инстинкт самосохранения пытался выжать остатки энергии.       Ребекка стояла перед ним. В её руке был зажат нож. Она дружелюбно улыбнулась Киллиану, как старому хорошему знакомому. Бояться, что он сбежит, не было смысла. За его спиной, словно стена, стояли члены Культа. Каждый из них был готов добить его, стоило ей щелкнуть пальцем. Ребекка подошла ближе и провела ребром ножа по его щеке.       — Здесь наш дом, а в доме надо поддерживать чистоту. Ты — грязь, так что…       Её речь была прервана телефонным звонком, и Киллиан посчитал это за знак. Он попытался подняться, еле удерживая равновесие. Спину разрывала боль. Пытаясь игнорировать её, Киллиан бросился в толпу. Он надеялся прорваться сквозь эту стену, но его оттолкнули. Круг замкнулся.       Со спины его ударили по голове чем-то тяжелым. Киллиан упал. Щекой он почувствовал расползающуюся влагу. Лужа под его головой становилась всё больше. Рядом упал испачканный в крови булыжник, достаточно тяжелый, чтобы проломить череп. Во рту появился металлический привкус. Густая кровь, вытекающая из носа, бурлила в носоглотке. Мрак медленно утаскивал в свое царство, давая боли впиться в каждую клетку переставшего сопротивляться тела.