Вскормленная ненависть

             Киллиан еще спал, когда Джошуа проснулся. Подниматься не хотелось, но его душила жажда. Голова закружилась с непривычки. Мышцы протестующе заныли. Сколько он лежал без движения? Неделю или даже больше. Для него она схлопнулась в одно мгновение — сплошная темнота. Без сна. Но и без кошмаров.              Квартира была Джошуа незнакома, но заблудиться в ней было невозможно. За дверью напротив скрывалась еще одна спальня — сейчас пустующая, с большой кроватью, комодом и собранной детской кроваткой. В зеркало со сколом, висящим рядом с дверью, смотреться не хотелось. За еще одной дверью оказался совмещенный санузел. Плюс гостиная и кухня.              У кухонной тумбы на коленях, скрючившись, сидела Мэй. Кажется, она истекала кровью, потому что та была повсюду. У стола валялся кухонный нож, кажется, для рыбы. Почувствовав чужое присутствие, Мэй подняла умоляющий взгляд. Джошуа несколько раз сонно моргнул. Мэй потянулась к нему. Джошуа не шевелился.              — Помоги…              Её голос звучал так четко и громко, но Джошуа все равно не мог разобрать слов. Он зафиксировал взгляд на луже, края которой были размыты градиентом от темно-красного до прозрачного. Воздух вокруг вибрировал. Нестерпимо хотелось спать. Джошуа забыл, зачем вообще пришел сюда. Он развернулся и неспеша вернулся в спальню, залез под одеяло и прижался к Киллиану. Тот почти сразу открыл глаза и убрал лезущие Джошуа в глаза светлые пряди. Без привычного ухода детектив напоминал растрепанного воробья.              — Где ты был?       — На кухне, — пальцы Киллиана соскользнули Джошуа на скулу. — Там Мэй.       — Знаю. Мы живем в их с Патриком квартире.       — Она умирает.              Киллиан не знал, что его напугало больше — сами слова Джошуа или то с какой безэмоциональностью он их произнес. Он спрыгнул с кровати и выбежал в коридор. Джошуа же просто закрыл глаза, собираясь вздремнуть еще немного.              Опустившись перед Мэй на колени, Киллиан осмотрел глубокий порез на её руке, пропитавшейся запахом рыбы и металла. Мэй изредка стонала и морщилась от боли.              — Он просто ушел, — в ее голосе Киллиан расслышал нотки ужаса, который сам ощутил минутой ранее.       — После того, через что ему пришлось пройти… Это нормально. Джошуа нужно дать время, — Киллиан попытался пересадить Мэй на стул, чтобы сходить за аптечкой и обработать рану, но она охнула и осела еще сильней. Киллиан успел заметить, что ее серые спортивные штаны насквозь мокрые. Он с трудом сдержался от тяжелых ругательств. — На каком ты сейчас месяце?       — Седьмой, — Мэй тяжело дышала. Ее здоровая рука лежала на животе.       — Надо отвезти тебя в больницу, — она непонимающе посмотрела на него.       — Зачем? Просто порез… И небольшая, ай, боль в животе, — Киллиан покачал головой.       — Мэй, — он поймал её взгляд, — кажется, ты рожаешь.              Этого Мэй хотела меньше всего. Особенно думая, что у неё еще есть время.              — Сможешь собраться? Переодеться и взять самые необходимые вещи? Если понадобится что-то еще, я довезу, — Мэй кивнула, прикусывая губу от нового приступа боли. Промежутки между схватками становились все короче.       — Киллиан… скажи Патрику, пожалуйста, — он кивнул и пошел за Джошуа. Оставить того дома одного было бы чертовски плохой идеей.              Было огромным чудом, что до больницы они доехали без происшествий. Мэй сразу же пересадили на каталку, а Киллиан, проводив Джошуа до дивана в зале ожиданий, наконец позвонил Патрику.              Теперь оставалось только ждать, доверив врачам сразу две жизни. Патрик застал Киллиана на ногах — тот не мог сидеть и наматывал круги вокруг дивана, на котором дремал Джошуа. Впрочем, детектив открыл глаза сразу, как услышал голос напарника. И в его взгляде была одна злость. Может именно это и послужило причиной того, что Патрик остановился на расстоянии вытянутой руки от судмедэксперта.              — Она только на седьмом месяце, — Джошуа, чуть опустив голову, смотрел и слушал Патрика с притворным интересом. — Что случилось?       — Наверное, сказался пережитый стресс, — Киллиан нахмурился. В его голосе не было осуждения, но Патрик все равно принял всё в штыки.       — Хочешь сказать, я виноват? Или может все-таки то, что она перестала пить витамины?              Киллиан не успел огрызнуться в ответ. Его внимание привлек Джошуа, поднявшийся со своего места. Ему стало как будто безумно скучно. На лице ставшая привычной маска меланхолии, в глазах пустота. Киллиан сократил расстояние между ними и остановил, взяв за плечи.              — Ты куда? — Джошуа медленно втянул носом воздух и прикрыл глаза, пытаясь взять под контроль не отпускающее головокружение.       — Взять что-нибудь попить. В горле пересохло.       — Я принесу.              Киллиан усадил Джошуа обратно на диван и, было уже направившись к автомату с напитками, замедлил шаг возле Патрика. Тот неосознанно напрягся, но Киллиан и пальцем его не тронул. Ударил словами, впившими свои когти прямо в позвоночник.              — Никогда тебя за это не прощу.              Патрик сразу понял, о чем он. Не о случившемся в переулке — об этом Киллиан как будто давно забыл. Патрик знал, где держат Джошуа. Но молчал. И не сделал ничего, чтобы вытащить его оттуда. Закрывал глаза на всё, что делали с его напарником и лучшим другом.              Во благо. Вот только Киллиан не хотел этого понимать.              Джошуа выпил лимонад за три больших глотка. Сжав в руке металлическую банку, он собирался кинуть ее в Патрика. Даже успел замахнуться. Но Киллиан перехватил его руку и, забрав банку, кинул ту в ближайшую мусорку. Чуть склонившись, судмедэксперт поцеловал Джошуа в макушку и прошептал что-то, что вызвало у детектива ядовитую ухмылку.              Прошло еще несколько часов, тянущихся невыносимо долго. Патрик терял терпение. Киллиан сидел на диване и старался не шевелиться, чтобы случайно не разбудить Джошуа. За подувшим сквозняком последовали оживленные голоса. Патрик сжался, узнав их. В коридоре показались Крис и Вэн. Последний, увидев Джошуа, запнувшись в ногах, чуть не упал.              Он подошел к дивану и дотронулся до щеки бывшего напарника. Потом, отступив на шаг, зажмурился на минуту и обернулся на Патрика. Крис, предвидя бурю, встал между ними.              — Не здесь. Потом, если захочешь, я буду держать его, пока бьешь. Но сейчас мы здесь по другой причине.       — Зачем они здесь? — Патрик проигнорировал злой взгляд Вэна, обращаясь напрямую к Киллиану.       — Чтобы не дать тебе натворить глупостей, очевидно же, — хмыкнул Крис. Патрик сжал кулаки, но промолчал. Он подумал о том, что этот придурок наверняка легко нашел общий язык с Джошуа. Было в них что-то общее. Оба не умели держать язык за зубами.              Почти сразу после того, как обстановка в комнате ожиданий накалилась до предела, к ним вышла медсестра. Она осмотрела всех присутствующих мужчин коротким изучающим взглядом, будто не могла понять к кому надо обращаться. Бросив затею сыграть в экстрасенса, она произнесла на выдохе:              — Кто из вас Киллиан? Мэй хочет видеть вас.              Тот, о ком медсестра спрашивала, был удивлен не меньше того, кто ожидал, что произнесут его имя. Киллиан сначала скосил взгляд на Джошуа, который и не думал просыпаться, а затем перевел взгляд на Криса. Тот, изобразив недовольство, все-таки подстраховал голову Джошуа от падения, пока Вэн менялся с Киллианом местами.              Прежде, чем Киллиан пошел за медсестрой, Патрик успел ухватить его за плечо, задерживая. Это было унизительно, но других вариантов просто не было. У него появлялся крошечный шанс увидеть ребенка, только если Киллиан сможет переубедить Мэй.              — Малышке нужны и мать и отец.       — Ребенку нужна любовь и забота. И здоровая обстановка.              Киллиан скинул его руку и подошел к уставшей дожидаться его медсестре. Та протянула ему стерильный халат и шапочку. Патрик до последнего пытался поймать его взгляд, но смог проводить глазами только спину.              — Совесть не грызет?              Слова Криса были последними, что слышал Киллиан. Дверь в палату, в которой лежала Мэй, отрезала его от остальной больницы. От реальности. Бледная, измученная. Она даже не посмотрела на Киллиана, когда тот вошел. С ребенком возились нянечки. Киллиан слышал, как он — это был мальчик — еле слышно кряхтит.              — Она не хочет брать ребенка на руки. Мы унесем его в палату интенсивной терапии для новорожденных, но у вас есть пара минут. Хотите подержать, папаша? — Киллиан не успел ответить. Это сделала Мэй. Быстро. И отсекающе.       — Он не отец, — она наконец повернула к ним голову, прекратив таращиться в стену. — Но ты можешь взять его на руки. Только ты. Не позволяй сделать это Патрику.              Киллиан осторожно взял малыша на руки. Он не был невесомым, каким казались новорожденные дети, почти не двигался, лишь щурясь и продолжая кряхтеть. Киллиан вдохнул его запах. Дотронулся пальцем до курносого носа. Своими поступками Патрик не только лишил себя сына. Он также забрал у ребенка отца.              — Можете забрать его с Джошуа, если хотите. Мне он не нужен, — подала голос Мэй, когда нянечки увезли ее новорожденного сына. Киллиан едва не поперхнулся воздухом. Отдых — вот что сейчас нужно Мэй.              — Поспи, — он присел на стул рядом с ее кроватью. Мэй поморщилась.       — Меня как будто распотрошили, а потом собрали обратно. Такой маленький, а занимал столько места, — она хотела рассмеяться, но расплакалась. Закрыв лицо руками, Мэй сотрясалась рыданиями. Киллиан неуверенно приобнял ее, гладя по спине. — Не хочу видеть его. Не хочу привыкать.              Гормон окситоцин — гормон доверия и привязанности. Должно быть Мэй мечтала, чтобы с ней произошло то, что является самым главным кошмаром любой матери — не почувствовать материнский инстинкт. Но природа сыграла с Мэй злую шутку. Даже не приложив малыша к груди, Мэй уже тянулась к нему.              Врач сказал, что Мэй задержится в больнице еще буквально пару дней. Ребенок — чуть дольше. Когда Киллиан вернулся в комнату ожиданий, Джошуа уже не спал. Но дорогу к нему преградил Патрик.              — Я видел, как малышку уводили, — Киллиан почти хмыкнул.       — Малыша. У тебя сын.              Эмоции, появившиеся на лице Патрика, не поддавались описанию. Дикая смесь неверия, ужаса и счастья. Киллиан не стал ждать, пока детектив созреет для каких-нибудь слов и, обогнув его, подошел к Джошуа. Он стоял между Крисом и Вэном — последний не спускал с него глаз. Сам детектив, казалось, пытался прожечь взглядом спину напарника. Киллиан почувствовал себя ужасно некомфортно, перехватывая его внимание. Скрыть ненависть Джошуа смог не сразу, невольно поделившись ей с судмедэкспертом. Киллиан мог бы отрицать, но он знал, что стоит за этим взглядом. Желание убить.              Джошуа догадался о том, что должно было тогда случиться в переулке.              — Домой? — получив в ответ кивок, Киллиан перевел взгляд на Криса. — Мэй отдыхает. Навестишь завтра.              Они разошлись, унося с собой частичку тянущего вниз груза. Случившееся столкнуло их, когда они еще не были к этому готовы. Обиды, вскрывшаяся ложь, возможность вживую увидеть последствия своих ошибок. Может не все, но кое-кому из пяти мужчин, один за другим покинувшим городскую больницу Омахи, очень хотелось выпить.              Патрика остановил свист за спиной. Он обернулся, ни секунды не сомневаясь в том, кого увидит. Двух идиотов. Крис притворно улыбался. В его глазах Патрик прочитал предостережение — любое неверное слово, и он набросится на него. Вэн, стоявший чуть поодаль от него, выглядел скорее разочарованным. Видимо, Патрику удалось покачнуть его веру в человечество. Даже хорошо. Давно пора разбить его розовые очки.              — Надеюсь, ты понимаешь, — голос Криса звучал ровно. Даже весело. — Подойдешь к Мэй, ноги переломаю.       — А ты не слишком много на себя берешь?              Патрик пытался справиться со злостью, не выпустить ее вместе со словами, но слишком устал для этого. Он постоянно чувствовал напряжение и страх. Это измотало его как физически, так и морально. Всё, чего хотелось Патрику — закрыть глаза и провалиться в целебный сон. А проснувшись, узнать, что всего этого не было. Ни Ребекки, ни отношений Киллиана и Джошуа, ни навязанной беременности Мэй.              Но ему хватало мозгов осознать, что это только мечты. В реальности всё это безумие можно было решить только двумя способами. Верный –попытаться расхлебать эту кашу. Простой — умереть. Да, Патрик задумывался о самоубийстве. И это пугало его даже больше самой смерти.              — Это ты виноват во всем, что происходит в городе, — Вэн поздно схватил Криса за плечо. Слова уже сорвались с языка. Патрик оскорбленно шумно выдохнул.       — В чем еще обвинишь? С Джошуа я облажался, согласен. Бессмысленно вам объяснять, что я думал, что это только для его же блага, — Крис, хмыкнув, закатил глаза. Вэн подозрительно долго не отпускал его руки. — Если бы Джошуа излечился, у города был бы шанс. А теперь Ребекка считает, что гомосексуальность неизлечима, и всё, что остается — истребить всех ее носителей. А начать она планирует с Каунсил-Блафс.       — Но это не болезнь… — Вэн поднял глаза на Патрика. До сих пор паззл в его голове не складывался, теперь он знал почему. Вот она — последняя деталь. Почему Патрик поставил жизнь напарника под угрозу. Почему врал. Чтобы защитить свой страх перед тем, что не мог понять и принять. Чтобы никто не узнал про его нетерпимость. — Ты чудовище.              Патрик ушел. И Крис не стал его задерживать. Он с наслаждением думал о темнеющем синяке под глазом детектива — его удар все-таки оставил след. Вэн, отвернувшись, медленно побрел к автомобилю. Крис остановил его и насильно повернул к себе, удерживая за плечи.              — Джошуа поправится, — он постарался вложить в голос всю уверенность, какая у него была. Короткая улыбка, которую Вэн попытался изобразить на лице, дрогнула и исчезла. — С ним же Киллиан. Он позаботится о нем.       — Как я мог поверить Патрику, и так просто пойти у него на поводу? Я же, считай, безвольно выполнял его команды, — голос Вэна дрожал и был пропитан отвращением. К самому себе. — Джошуа страдал, а я ничего не сделал, чтобы помочь ему, понимаешь? Ничего.       — Ты же не знал. В этом нет твоей вины, — Крис провел большим пальцем по его щеке так, словно бы хотел вытереть слезы, но их не было. От боли глаза Вэна остекленели. Он оттолкнул Криса и сделал несколько шагов назад.       — Просто признай, я облажался. Это ведь действительно так. Не надо меня защищать, — он закрыл глаза и сглотнул, — и продолжаю делать людям больно, — Крис нахмурился. Порой Вэн, казалось, был готов взять на себя все грехи мира. Это ему не нравилось. У всего есть границы. У боли. У чувства вины. У ответственности.       — Что ты имеешь в виду? — Крис поинтересовался с осторожностью, будто обращался не к напарнику, а с бомбой, на которой уже начался обратный отсчет. Десять секунду до взрыва.              Девять.              — Ты. Этот дурацкий поцелуй в кабинете, — куда делись остальные цифры? Почему бомба разорвалась так быстро? Ему должно было оторвать руки, которыми он обнимал Вэна мгновение назад, но Крис этого не почувствовал. Потому что еще до того, как боль добралась до нервных окончаний, у него остановилось сердце. — У меня есть девушка вообще-то, а значит это измена. Хелен этого не заслуживает. Я идиот…       — Успокойся, — Крис накрыл его рот ладонью, но тут же отдернул ее, ахнув. Вэн укусил его.       — Не смей меня затыкать. И прекрати уже защищать от всего на свете, в том числе от собственных ошибок. Я переживу.       — Ладно, — Крис все еще смотрел на ладонь. — Прости.       — Я поеду один, мне нужно подумать, — прежде, чем напарник успел бы возразить, Вэн предостерегающе взмахнул рукой. — Поймаю такси.              Крис проводил его взглядом. А что ему еще оставалось? У терпения тоже есть границы.              Вэн остановился в растерянности на крыльце дома Хелен. Пока он ехал, слова так хорошо складывались в предложения, имеющие смысл и не причиняющие сильную боль. Но сейчас они выпали из головы, будто их и не было. А когда Хелен, будто почувствовав его присутствие, открыла дверь, стало только хуже. Вэн даже забыл, как сказать привет.              — Ты чего просто так стоишь? — Хелен неуверенно улыбнулась. — Звонок не работает?       — Работает.       — Тогда… проходи?              Вэн кивнул и прошел внутрь. В прихожей Хелен взяла его за руку и, приблизившись, поцеловала. Она быстро отстранилась, удивленная тем, что Вэн ей не ответил.              — Что случилось?       — Мы поссорились с Крисом. Я наорал на него.       — Что он натворил? — Хелен хмыкнула, но Вэн не разделял ее веселья. Он опустил глаза и покачал головой.       — Мы оба натворили дел.       — Я разогрела пиццу. Можем открыть вино, если хочешь, — переплетя их пальцы, Хелен потянула Вэна за собой в гостиную.              Дом криминалиста был маленьким. Две крошечные спальни, одну из которых Хелен использовала под гардеробную. Ванная комната. Гостиная плавно перетекала в кухню и была отгорожена от нее лишь барной стойкой. Был еще подвал, в котором стояла стиральная машинка, сушилка и кое-какое барахло, о существовании которого Хелен скорее всего уже сама забыла.              Самой яркой вещью в гостиной был красный диван. Они так много валялись на нем, смотря телевизор или просто болтая. Сейчас садиться на него Вэну было неловко. В те минуты он чувствовал себя беззаботно. Теперь же его грызло чувство вины. Хелен протянула ему тарелку с парой кусочков пиццы и бокал вина и села рядом, поджав под себя ноги. Она сделала телевизор тише и посмотрела на Вэна.              — Рассказывай.              Вэн осушил бокал залпом — Хелен даже засмеялась — и выложил всё как есть. Про то, как перебрав, открыто флиртовал с Крисом, а на следующий день делал вид, будто ничего не произошло. Про то, как Крис ударил Патрика, а он стал случайным свидетелем этого. Как не смог сопротивляться притяжению, когда Крис оказался опасно близко. В конце его рассказа от смеха Хелен не осталось и следа. В дома стало очень-очень тихо.              — Ты любишь его? — спросила она осторожно, почти переходя на шепот.       — Не знаю, — Вэн не поднимал глаз, казалось, с того момента, как пришел к ней, — я запутался. Крис всегда был мне дорог. Я думал это братская любовь. Он — самое дорогое, что есть в моей жизни. Неотъемлемая часть. Семья. И я не знаю, когда мои чувства к нему стали другого рода. Мне просто захотелось его поцеловать, но это могло разрушить нашу дружбу, так что я оставил все как есть. Потом был этот дурацкий флирт, который Крис решил проигнорировать. Было ужасно неловко, но мы не виделись, так что я почти поверил, что это и правда мне приснилось. А потом он сам меня поцеловал. И это был лучший поцелуй в моей жизни, — Вэн осекся. — Прости.       — Ну что тут можно поделать, — фыркнула Хелен — И после всего, что ты мне рассказал, хочешь сказать, что не уверен в своих чувствах к нему? Что это, если не любовь?       — Мне беспокойно последние пару недель. Из-за этого такой странный туман в голове, мысли путаются. И я подумал, может тревога исказила мои чувства? Мне страшно. Если Крис исчезнет из моей жизни, я, наверное, с ума сойду, — Хелен грустно улыбнулась. Отставив бокал, она приобняла Вэна, соприкасаясь висками.       — Крис не идиот, чтобы терять такое сокровище, — Вэн несогласно дернулся, но Хелен не дала ему отстраниться. Её кожа была холодной, но он все равно чувствовал жар. Запах миндального шампуня успокаивал.       — Прости.              Хелен отстранилась. На работе, даже с плохим самочувствием, она всегда была накрашена. Такой как сейчас её видел только Вэн, приходя к ней домой. С искусанными губами. Морщинками. Всё такой же прекрасной. Разве что менее мрачной.              — Сердцу ведь не прикажешь, — Хелен поправила его челку, открывая родинку на правом виске. — Спасибо, что честно рассказал мне об этом.       — Я должен был сделать раньше…              Вэн осекся. Сердце пронзила сильная боль, которая исчезла также быстро, как и появилась. Он даже схватился за подлокотник, чтобы не упасть. Хелен придержала его за плечи.              — Ты в порядке? — её голос от волнения звучал выше обычного. — Может воды?       — Нет, я, наверное, пойду, — Вэн попытался улыбаться. Куда больше боли детектива напугала вспышка, на мгновение ослепившая его. Она словно выбила его из реальности. И он до сих пор не чувствовал, что вернулся. — Надо извиниться перед Крисом. Я наговорил ему лишнего.       — Ладно, — Хелен убрала руки. — Но, если что, звони.