Вскормленная ненависть

             С самого утра лило как из ведра. Дождь барабанил по крышам так громко, что казалось, можно оглохнуть. Патрик заглушил двигатель и потёр гудящие виски. Приезжать сегодня на работу не хотелось. Абсолютно. И дело было даже не в нарастающей тревожности. Просто он устал. Чертовски сильно.              Джошуа находился в кабинете не один. Первым, что бросилось в глаза, был зонт. Длинная черная трость, безусловно элегантная, но, по мнению Патрика, не самая удобная. Он точно не принадлежал Джошуа — тот скорее промокнет до нитки, чем вспомнит о существовании зонтов. А вот тому, с кем напарник негромко разговаривал, вполне.              Мужчина был старше их, наверное, лет на десять. Волосы цвета вороного крыла, и такого же цвета глаза, но необыкновенно теплые, спрятанные за тонкими линзами очков. Одет мужчина был аккуратно, но с легкой небрежностью, будто выудил из гардероба первое, что под руку попалось. Но вот то, что действительно цепляло — его запах. Сначала резкий, почти отталкивающий с нотками цитруса, он смягчился, напоминая смесь смородины, ванили и пряной корицы. Патрик почувствовал легкое, почти невесомое желание, но вопреки всему оно не испугало, а наоборот, как будто сильнее обострило все органы чувств.              Джошуа замолчал, едва Патрик вошел в кабинет. Его собеседник с интересом посмотрел на появившегося в дверях детектива. Он деликатно молчал, пока Джошуа не соблаговолил их представить. Напарник дождался, пока Патрик снимет куртку и стряхнет капли дождя с волос, и поднялся на ноги.              — Патрик, познакомься, это доктор Янг, судебный психиатр из Вашингтона, — детектив пожал протянутую руку, отчего-то испытывая непонятное волнение. Возможно, люди его профессии всегда вызывали его. Никому не хочется, чтобы в их мозгах копались.       — Можно просто Алан.       — Рад встрече. Добро пожаловать в Каунсил-Блафс, тут не так спокойно, как прежде, но все равно очень красиво.       — Не успел убедиться в этом лично.              Алан махнул головой в сторону окна, намекая на непрекращающийся дождь. Даже в его движениях проскальзывала та легкая небрежность, придающая ему притягательный шарм. Джошуа хмыкнул, и только тогда Патрик осознал, что все еще не разорвал рукопожатие. Он не мог оторваться от глаз психиатра. Детектив выдохнул и, отстранившись, прошел за свой стол.              — Если понадобится помощь, любая, обращайтесь.       — Нам понадобится отдельная комната, хочу пообщаться с девушкой наедине. Её кажется Шарлотта зовут, — Патрик кивнул, — очаровательное имя.              Патрик не знал, зачем посмотрел на его руки. Когда он понял, что кольца на безымянном пальце нет, дышать отчего-то стало легче. Хотя это, конечно, ни о чем не говорило. Алан мог быть счастлив в отношениях. Патрик прикусил внутреннюю сторону щеки.              — Это можно устроить.              Когда Алан ушел к Шарлотте, они остались с Джошуа один на один. Напарник занимался своим любимым делом — собирал на пробковой доске кусочки преступления, соединяя их красной нитью и оставляя под некоторыми фотографиями короткие замечания. Только приглядевшись, можно было заметить, как неуверенно Джошуа стоит на ногах. Когда-то аккуратный почерк сейчас больше напоминал каракули пятилетнего.              — О чем вы говорили с доктором Янгом? — Джошуа даже не обернулся, чтобы ответить на вопрос.       — Я спросил у него о преимуществах и недостатках электросудорожной терапии.              Понять, серьезно говорит напарник или издевается над ним, было невозможно — слишком ровный голос без грамма эмоции, даже привычного сарказма. Одно было очевидно, то, что делали с Джошуа, выходило далеко за пределы одобренного медиками.              — Эва родила, — зачем-то поведал Патрик. Джошуа оторвался от доски и обернулся к нему. Он наматывал нитку на палец, кажется даже не замечая этого. Напарник казался раздраженным.       — Хочешь попросить не рушить вашу семью? — Патрик неуверенно кивнул. На самом деле, нет. Просто ему показалось, что Джошуа заслуживает знать. Он был с Эвой в непростой период, за что Патрик был ему благодарен.       — Ты не передал ей мои слова… — Джошуа отмахнулся.       — Только чтобы не разбивать ей сердце. Надеялся, мы найдем твое мертвое тело где-нибудь в канаве. Так бы ты остался в её памяти героем, а не трусом и лжецом.              Патрик выдохнул. Он устал ругаться с Джошуа, поэтому решил промолчать. Острое желание остановить это как можно скорее, может даже в мужском туалете полицейского участка, снова завозилось под ребрами. Не существует слов, после которых Джошуа или Киллиан его простили бы. Что бы он не сказал, поверить в его искренние раскаяния будет непросто. Хотя бы, потому что Патрик сам до сих пор не был уверен, что держит вскормленную годами ненависть на цепи, и что та не сорвется, обезумев от голода.              Разговор Шарлотты с врачом длился больше часа. За это время Патрик успел сделать себе кофе, а Джошуа выкурить больше половины пачки, выпуская дым в приоткрытую форточку. А дождь все шел, ставя все планы под угрозу. Видимость почти нулевая, под ногами черти что. Мрачные мысли становились все темней.              Алан вошел в кабинет и устало потянулся. Джошуа предложил ему кофе, но психиатр решил ограничиться зеленым чаем. Патрик сказал, что сделает — он любил чай, особенно зеленый. И не в пакетиках, а заваренный в чайничке. Он ушел на кухню, оставляя Алана наедине с напарником. Лишь бы тот не сболтнул лишнего.              Вернувшись, Патрик по глазам психиатра попытался понять, знает ли тот, какой монстр протягивает ему чашку с чаем. Но Алан улыбнулся и, поблагодарив, сделал глоток. Джошуа снова отчего-то хмыкнул, и Патрик непонимающе уставился на него. Джошуа спокойно выдержал его взгляд, продолжая скалиться.              — Радар зашкаливает.              Патрик только покачал головой. Он все чаще начинал подозревать, что напарник тронулся рассудком, и дальше будет только хуже. Алан на замечания Джошуа лишь повел бровью.              — Что скажешь, док? — Патрик посмотрел на него. Психиатр скованно улыбнулся, кажется, ему не понравилось это обращение.       — Мне нужно поговорить с Ребеккой, прежде чем делать окончательные выводы, — Патрик удивился, но возражать не стал. Вот только с Ребеккой все было намного опасней. Оставлять Алана с ней наедине было рискованно.       — Подождите здесь, я все устрою, — пообещал Патрик. Джошуа чуть ли в голос не рассмеялся.       — Какой услужливый.              Ребекку привели в комнату допросов. Она была в наручниках, дополнительно переброшенных через крепление на столе. Откровенно скучающая, Ребекка оживилась, только когда увидела Патрика. Детектив сглотнул. Видеть её такой было непросто. Ребекка потянулась к нему, улыбаясь словно ребенок.              — Как дела? — Патрик проигнорировал вопрос и обернулся к полицейскому, который привел ее из следственного изолятора.       — Её обыскали? — тот немногословно кивнул. Ребекка рассмеялась.       — Я чиста. Никогда не наврежу тебе.       — Не я буду разговаривать с тобой.              Больше не проронив ни слова, Патрик ушел за судебным психиатром. Алан настоял на том, чтобы остаться с Ребеккой наедине. Их же место с Джошуа было за зеркалом Гезелла. Напарник разлегся в кресле, наблюдая за происходящим с легкой меланхолией. Он и раньше курил безбожно много, но теперь сидеть рядом с ним было практически невозможно. Даже жвачка не помогала.              Алан сел напротив Ребекки и положил руки на стол, накрыв одну ладонью другой. Они не видели его лица, но почему-то Патрику представлялось его спокойное сосредоточенное выражение. Его открытая поза говорила о том, что психиатр расположен к беседе, но положение рук подсказывало, что контролировать и направлять будет он. Ребекка смотрела на него чуть склонив голову, с интересом и настороженностью.              — Давай начнем с начала, — голос Алана, тягучий, густой, успокаивал. Ребекка нахмурилась.       — Когда мы инсценировали смерть Лотты?       — Нет, с самого начала. Расскажи о своем детстве. Какие у тебя были отношения с родителями?              Прежде чем ответить, Ребекка провела большим пальцем по железному браслету наручников. Она как-то сразу сжалась и стала выглядеть даже младше, чем раньше. Теперь её с трудом можно было назвать даже ровесницей Шарлотты, а ведь она была на несколько лет старше.              — Я не знаю отца, биологического я имею в виду. Меня воспитали мать и отчим.       — Какие у вас отношения? — мягко повторил свой вопрос Алан. Шарлотта задумчиво поджала рот.       — Мать постоянно орала, а Бастер ко всему безучастен. Вечно пьян, знаете ли, — она одобрительно кивнула своим же словам и посмотрела на психиатра чуть смелее, чем раньше.       — И все-таки вы с мамой долгое время прожили только вдвоем?       — Ну да, — говорить на эту тему Ребекка явно не горела желанием, но Алан не отступал. Будто это было ключом ко всему.       — Она тебя била? — Ребекка отпустила смешок.       — Каждый божий день. А потом эстафету принял Бастер. Он правда еще трахал меня, так что очень скоро мы стали чем-то вроде союзников. Бастер все реже брал в руки ремень, только когда мать хотела устроить показательную казнь. Он лупил меня по заднице, пока она отворачивала иконы и молилась Гестии.              Причина искренности Ребекки ускользала от Патрика. Может, тем самым надеялась смягчить наказание. Или показать силу. Алан, продолжая внимательно слушать, откинулся на спинку стула и закинул одну ногу на другую.              — Как ты вступила в Культ?       — Мать привела. Сначала я не хотела туда идти. Всё, чем занималась мать, вызывало у меня отвращение. Когда человек настолько одержим чем-то подобным, невольно задумываешься, что должно быть ему неплохо промыли мозги. Но Джонатан, старейшина Культа, дал мне кое-какие книги… и мы много разговаривали. Это он помог понять, что я та, которая не склонит колени, а перед кем склонятся, — Ребекка невинно улыбнулась. — Конечно, если я приложу определенные усилия.       — Что ты имеешь в виду? — в своем аккуратном блокноте, с обложкой из коричневого кожзама, Алан делал редкие пометки. Как бы Патрику хотелось заглянуть в него.       — Джонатан хотел сделать меня своей богиней. Новой Гестией. Неплохая идея, но у меня уже созрел собственный план.              Джошуа вышел, бросив, что ему нужно покурить. Патрик хотел остановить его — кажется, это была уже вторая пачка, но понял, что не имеет на это права. Всё, что ему оставалось — сидеть и наблюдать за исповедью Ребекки. Хотя это все больше напоминало хвалебную оду самой себе.              — Богиням поклоняются, — Ребекка поймала взгляд Алана, тот лишь прищурился. — а за лидерами следуют. Я изучила все ритуалы Культа, всю его историю. Пришлось даже проникнуть в чужой дом, но это того стоило. Оказалось, такая скука. Компромиссы. Уступки. Мне нужно было стереть всё это наждачкой и начать новую главу в истории Культа. Без всяких дурацких баек. Темную и немного кровавую.       — Что было дальше? — Ребекка улыбнулась. Чуть привстав, она приблизилась к Алану. Патрик непроизвольно вскочил на ноги.       — Ничего не было.              Опьяненная властью, Ребекка все еще сохраняла ясность ума. Она прекрасно понимала, что у полиции только расплывчатые доказательства ее вины. Предположения, да показания девушки, на поверку оказавшейся еще той врунишкой. А сдавать саму себя она не собиралась.              Патрик вошел в комнату допросов, приковывая к себе внимание психиатра и подозреваемой. Ребекка села на стул и опустила голову. Волосы упали ей на лицо, скрывая улыбку. Алан смотрел на детектива с легкой ноткой недовольства.              — Мы еще не закончили.       — Боюсь, придется продолжить в следующий раз.       — Всего один вопрос, — Патрик неохотно кивнул. Алан посмотрел на Ребекку. — Расскажи, что с тобой делали в Культе.              Может, этим вопросом он хотел спровоцировать её, вызвать эмоции, но Ребекка не поддалась. Она подняла голову. Лицо ее приняло скучающее выражение.              — Всё, что им хотелось, — она облизала нижнюю губу и, посмотрев снизу вверх на Патрика, улыбнулась. Тот лишь поморщился. Он знал, во всяком случае догадывался, что происходит в Культе. Хороший слух. Ну, или слишком тонкие стены. Очевидно, что Ребекка также принимала во всём этом участие.              Алан поднял уже смягчившийся взгляд на Патрика и кивнул, давая понять, что они закончили. Он вышел первым. Детектив сел напротив Ребекки, не торопясь возвращать ее в камеру. Патрик не знал, вернулся ли Джошуа в соседнюю комнату. Может там был Алан. Но ему непреодолимо хотелось побыть с Ребеккой хоть немного.              — Та девушка, притворившая Шарлоттой, кто она? — Ребекка посмотрела на него с долей восхищения.       — Зря времени не теряешь, — она игриво склонила голову и неожиданно перешла на шепот, — надеюсь, это очень хитрый план. Не хочу, чтобы Бастер оказался прав. Он всегда думал, что ты нас предашь. Натура копа возьмет верх.       — То, что вы собираетесь сделать, бесчеловечно, — Ребекка хихикнула.       — Нам просто нужно место, где мы создадим новый чистый мир, вот и всё.              Охранник, которого Патрик позвал, хмурился. Он огляделся по сторонам и не торопился подходить к Ребекке. Возможно, песенка, которую она напевала себе под нос, пугала полицейского. Как будто детская, с незамысловатой мелодией и примитивной рифмой. Но за невинными стихами как будто скрытый, мрачный смысл.              — А ваш напарник где? — обратился он к Патрику. Тот лишь пожал плечами.       — В соседней комнате, — полицейский кивнул и направился к притихшей Ребекке. Та не отрывала взгляда от Патрика. Тот же, нахмурившись, отвернулся.              Лязгнули наручники. Шестое чувство подсказало ему, что нужно проследить за процессом, но он медлил. Патрик поднялся на ноги, и тогда интуиция кольнула сильнее, до боли под ребрами. Он попытался выдохнуть, но легкие лишь болезненно сжались. Сильная боль была только впереди, сейчас лишь легкое головокружение и слабость в ногах. Патрик покачнулся и наконец обернулся. Ребекка улыбалась. Лицо же охранника не выражало ничего. Он лишь шмыгнул носом.              Нож прошел насквозь. Патрик смог нащупать его кончик под грудью. Рукоятка торчала из спины. Нежно-голубую рубашку заливала кровь, она пропитала ткань насквозь. Патрик упал на колени. Он не мог позвать на помощь. Не мог издать хотя бы звук. Только беспомощно наблюдал за тем, как Ребекка уходит.              Надо было что-то сделать. Прежде всего, спасти собственную жизнь. И конечно остановить Ребекку. Но силы покидали Патрика слишком быстро. Он мог только, закрыв глаза, ждать, когда тьма заберет его.              Но этого не произошло. Раздвигая мрак, над самым ухом послышался голос напарника, холодные пальцы лежали на его щеке. Медленно и неохотно Патрик открыл глаза.              — Ты здесь? Отлично, — Джошуа выдал измученную улыбку. Он поддерживал детектива, не давая тому упасть. — Подумаешь, царапина, врачи тебя мигом заштопают.              Патрик улыбнулся этой милой лжи. Слишком много крови. Какова вероятность, что задет какой-нибудь жизненно-важный орган? Возможно, он жив только благодаря тому, что из него не вынули нож. Джошуа прислонил его к себе. Он был таким приятно холодным. Патрик почувствовал, как реальность снова ускользает от него и попытался ухватиться за неё. Думать о чем-нибудь, что удержало бы его в сознании. О Эве. Эмме. Сыне, которого он даже не брал на руки.              Мысли отчего-то становились всё мрачнее. Патрик не заслуживает того, что Джошуа пытается спасти ему жизнь. Не заслуживает, чтобы он просто был рядом. Лучше бы напарник застал только его медленно остывающее тело.              — Прости, что целился в тебя, — Джошуа хмыкнул.       — Ты бы все равно не выстрелил. Кишка тонка, — пришел черед Патрика смеяться, но делать это было слишком больно.       — Это точно. Больше никто не пострадал?       — Их ищут, — в голосе Джошуа проскальзывало бессилие. — Далеко не уйдут.              Всё было так странно. Как будто бы во сне. На смену боли пришла необыкновенная легкость, и Патрик понял, что больше не может противиться той силе, которая вытягивала его из собственного тела. Он закрыл глаза, не смотря на умоляющего не делать этого Джошуа, и постарался уснуть. Ему казалось, сон заберет всё плохое.              Не только плохое. Беспамятство забрало всё, оставив растянувшийся во времени промежуток времени, заполненный темнотой. Ни дуновения ветра, ни чужих голосов, ни движения, ни покоя.              У него болело всё. Патрик с трудом разлепил глаза и, повернув голову, попытался загородиться от яркого, режущего света. От левой руки отходила нить капельницы. Патрик хотел выдернуть её, но его остановила чужая железная хватка. Даже переводить взгляд было неимоверно сложно, но детектив все-таки посмотрел на того, кто держал его запястье. Ну, конечно, Киллиан. Должно быть у Джошуа полно работы.              — Привет, — он улыбнулся судмедэксперту. Обезболивающее действовало на него как алкоголь: мысли путались, неприятные моменты прошлого прятались в тени.       — Не хулигань. Если выдернешь капельницу, придется звать медсестру, а сейчас глубокая ночь, — Патрик кивнул и закрыл глаза.       — Сколько я отсутствовал?       — Часов двенадцать, — Киллиан отпустил его руку и вернулся в кресло.       — Где Джошуа? — молчание в ответ затягивалось, и Патрик открыл глаза. Чуть приподнявшись, детектив осмотрел полумрак комнаты. Напарник спал в кресле в углу палаты. — А, нашел. Он кому-нибудь еще рассказал?       — А кому должен был? — ненависть Киллиана к нему определенно не прошла. Просто затаилась на время.       — Эве. Хотя лучше не стоит. С другой стороны, надо как-то объяснить ей мое отсутствие.       — Я поговорю с ней утром. Отдыхай.       — Подожди, — Киллиан, намеревающийся уложить его обратно на подушки, послушно замер. — Мне жаль, что так вышло с твоей мамой.              Патрик проследил за тем, как Киллиан делает несколько шагов назад. Его лицо все такое же равнодушное. Лишь глаза, зеркало души, рассказывают правду. В растекшемся зрачке плещется немая скорбь.              — Ей было лучше последние недели, она даже стала меня узнавать, — Патрик внимательно слушал. — Это плохой знак. Я знал, что конец как никогда близок. И всё равно оказался не готов.       — К этому никогда нельзя подготовиться, — Киллиан согласно кивнул.       — Спи. Доктор Эванс сотворил чудо, через пару дней будешь как новенький.              Патрик послушно закрыл глаза. Он не сомневался в способностях доктора Эванса. Проблема заключалась в том, что у него не было этих нескольких дней. Ребекка, чувствующая, что ее загоняют в угол, должно быть собиралась в последнюю атаку.