Глава 27. Теория
29 октября 2020 г., 20:40
— Сколько всего магглов погибло? — спросил Мальсибер.
— Около семи, если считать нападение в Исландии. Еще два маггла получили сильные ранения.
— Уже известно, кто их убил?
— Пока нет, — ответил Эйвери, — но в «Пророке» пишут, что убийца орудовал не один, возможны сообщники. Те двое из России, которых поймали на прошлой неделе, находятся в тюрьме, однако нападения не прекратились.
— Возможно, они часть какой-то группировки, — предположил Нотт. — Хотя… они не показались мне сильно умными: не смогли даже с места преступления сбежать.
— Однако маггл погиб, — рассуждал Мальсибер.
Нотт ухмыльнулся.
— Это же просто замечательно, — прокомментировал Долохов, глядя на газету в руках Эйвери. — Семь убитых магглов за месяц – новый рекорд.
— Семь подтвержденных убийств, — поправил его Лестрейндж. — Они могут скрывать особо серьезные нападения, а о некоторых могли вообще не узнать. Помните магглу, которую нашли в Италии?
— О да… это было умно, — ухмыльнулся Долохов.
— Похоже, ненависть к магглам растет, — заявил Эйвери, — такими темпами, когда мы закончим Хогвартс, это станет обычным делом.
Многие Пожиратели Смерти явно обрадовались этой мысли вместе с Эйвери.
— Хотелось бы знать о всех жертвах нападений, а не только об убитых, — заявил Нотт.
— Слишком длинный список получится, если считать всех, — ответил Лестрейндж.
— Почему в «Пророке» совсем не упоминают об этом? — спросил Мальсибер.
— Видимо, никому не интересно читать о всех совершенных преступлениях против магглов, — объяснил Лестрейндж, — да и выставлять волшебников маньяками ни к чему.
— Что ж, — засмеялся Нотт, — если это и есть их мотивация, то у них не очень хорошо получается.
В «Ежедневном Пророке» было объявлено, что семья из четырех человек была найдена мертвой в собственном доме в Западной Германии ранним утром. Гарри с неподдельным интересом слушал, что же думает об этом окружение Тома. Этих магглов подвергли страшным пыткам с применением Непростительных, прежде чем убить. Едва-ли была возможность найти какие-то улики на месте преступления, дом был сожжен дотла через несколько минут после смерти всей семьи. На данный момент не было еще ни одного подозреваемого.
Гарри сомневался, что это мог быть Гриндевальд или даже кто-то из его близких последователей, но убийца явно был солидарен с ним. Из разговоров Пожирателей Гарри узнал, что это далеко не первое нападение на магглов, о котором сообщает «Пророк». И как верно подметил Эйвери - ненависть к магглам росла.
***
Было утро субботы, Гарри завтракал за слизеринским столом в Большом зале с Риддлом и остальными. Небо над их головами было чистым, светло-голубым, и солнце освещало территорию Хогвартса. Гарри смутно припоминал, как прошли последние три недели. Он упорно учился, как и все на седьмом курсе, и готовился к ТРИТОНу, который закончился только в четверг утром. Он не был уверен в том, что хорошо сдал экзамен по Чарам, Трансфигурации и Травологии, но не сомневался, что получил приемлемые оценки по Защите и Зельеварению. Том, конечно, преуспел в Защите и наверняка получил «Превосходно» по всем остальным предметам, что он выбрал. Гарри был рад, что давление из-за экзаменов прошло, и что у них наконец-то появилось свободное время. К счастью, даже Пожиратели расслабились и перестали следить за каждым шагом Тома, так что они стали чаще оставаться наедине. После завтрака большинство слизеринцев покинуло Большой Зал маленькими группами, оставив Тома и Гарри одних за столом. Том предложил прогуляться по окрестностям Хогвартса, и Гарри с радостью согласился. — Сколько точно дней нам осталось до выпуска? — спросил Гарри, когда они поднялись со своих мест. — Всего два, если не считать день отъезда, конечно, — ответил Том на радость Гарри. Многие ученики блаженно бродили по вестибюлю, который был залит солнечным светом, сочащимся сквозь открытые дубовые входные двери. Он хотел снова обсудить их план после выпуска, но не успел и рта открыть, как с конца коридора раздался голос: — Джонатан, могу я побеседовать с тобой? Оба парня обернулись и увидели Дамблдора, стоявшего в конце коридора и жестом подзывающего Гарри, который не имел ни малейшего понятия, о чем тот хотел поговорить. — Конечно, профессор, — сказал Гарри, подойдя к преподавателю. — Ты же не будешь возражать, если мы переместимся в мой кабинет? — Нет, я не против, — Гарри взглянул на Тома, который внимательно изучал Дамблдора. — Один, конечно, — добавил Дамблдор, глядя на Тома. — Да, конечно… — Я буду ждать тебя в гостиной, — Том развернулся и побрел в сторону подземелий. Гарри чувствовал себя немного растерянным, и надеялся, что разговор с Дамблдором не займет много времени. Они поднимались наверх по мраморной лестнице в полной тишине, так что у него было время подумать над тем, что же профессору могло понадобиться. Кабинет Дамблдора был скромный, но уютный, с деревянными панелями, на которых были диаграммы, относящиеся к сложным областям Трансфигурации и к другим сложным магическим наукам. В дальнем левом углу комнаты виднелись два окна, перед которыми стоял большой стол, обращенный ко входу. Гарри удивился, узнав несколько серебряных приспособлений, которые он уже когда-то видел у Дамблдора в директорской. Среди различных механизмов на полках также стояли любопытные часы, отображающие точную копию Солнечной системы, а рядом валялась куча документов и пергаментов. Профессор уселся за свой стол, и пригласил Гарри присесть напротив. Что он и сделал и тут же испытал чувство ностальгии, вспомнив как часто они вот так беседовали с Дамблдором в его школьные годы. — Прошу прощения, что отвлекаю тебя от заслуженного отдыха после сложнейших экзаменов, — начал Дамблдор. Сначала Гарри хотел разыграть милую тривиальную беседу, но быстро передумав, принял серьёзный вид и сразу перешел к делу: — О чем вы хотели поговорить, сэр? — его голос был близок к монотонному, хотя он и пытался скрыть холодный тон. — Есть много тем, которые я хотел бы обсудить с тобой, но боюсь будет невежливо отнять у тебя так много драгоценного времени, — заявил Дамблдор. — Поэтому коснемся одной наиболее важной, а именно – Том Риддл. Конечно, он хотел поговорить о Томе… и, вероятно, о Пожирателях Смерти тоже. Гарри немного раздражала его самонадеянность. Неужели он думает, что после всего одного разговора он выдаст всю подноготную своих собратьев-слизеринцев. Гарри едва ли мог назвать их своими друзьями, но это не значит, что он собирается рассказать этому старому дураку все, что узнал о них. — Я не совсем уверен, что мне есть что вам рассказать, сэр, — ответил Гарри. Дамблдор продолжил смотреть на Гарри. Его пронзительные голубые глаза не отрывались от зеленых. — Я думаю, что ты все же ошибаешься, — заявил он. Гарри ничего не ответил на это, потому что был уверен – Дамблдор проанализирует каждое его выражение и каждое сказанное слово. — Вы стали довольно близки за последние несколько месяцев? — Полагаю, что так. — Довольно необычно для Тома, — заметил профессор. — Он никогда не проявлял особой привязанности ни к одному из своих друзей. «Друзья». Гарри не сомневался, что он намеренно выбрал такую формулировку, чтобы подчеркнуть, что у Тома нет никаких друзей; у него были Пожиратели Смерти, которые являются его последователями. — У нас много общего, — сухо сказал Гарри, совершенно не заботясь о возможных догадках Дамблдора. — Вы оба сироты, я полагаю? Гарри заколебался, ему вдруг стало интересно, что же Дамблдор думает о смерти его родителей. На самом деле, он никогда ничего не рассказывал преподавателям о своем прошлом; Пожиратели же думали, что он жил сам по себе все семь лет; Том, был уверен, что он воспитывался в приюте, а позже его усыновили друзья семьи и стали обучать серой магии для борьбы с Гриндевальдом; в Министерстве вообще ни имеют никакого представление о его прошлом. Если так подумать, то довольно сложную паутину лжи он сплел... — Да, мы оба из приюта. — Значит, с твоих слов, ты хорошо понимаешь его? Гарри был рад, что Дамблдор не стал лезть в историю его происхождения, но он все еще не понимал к чему тот ведёт разговор. — Думаю вам стоить спросить его самого, сэр. — Но ты считаешь его хорошим другом? Настолько, что продолжишь с ним общаться даже после окончания обучения? — Да, — ответил он коротко. После этого Дамблдор сделал паузу и начал разглядывать Гарри более внимательно. А его в свою очередь раздражало, что приходится тратить время на такие пустые разговоры. Даже если профессор пытался узнать в каких отношениях они с Томом состоят, то какое ему дело, эту информацию едва ли можно назвать полезной. — Есть одна вещь, о которой я хотел бы тебя предупредить, прежде чем ты покинешь школу, — его бывший директор соединил кончики пальцев перед собой, а Гарри охватило дурное предчувствие. Он пытался отогнать это наваждение, зная, что Дамблдор не причинит ему никакого вреда. Профессор внимательно следил за его выражением лица будто хотел оценить реакцию сейчас и после его слов. — Том Марволо Риддл, — спокойно начал Дамблдор, — является, в самом буквальном смысле этого слова… психопатом. Наступила гробовая тишина. Единственный звук в комнате исходил от часов позади Гарри, которые отчитывали гораздо больше шестидесяти ударов в минуту. Что, черт возьми, Дамблдор имеет в виду? Это какой-то своего рода тест? Или шутка? Может уловка, чтоб настроить его против Тома? Гарри был в сильном замешательстве, и его сердце забилось быстрее. — Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Гарри, его сбитый с толку разум пытался вспомнить значение слова психопат. Он знал, что Том был убийцей, что тот совершил множество ужасных поступков… но это звучало как-то чересчур. — Это означает, что у него отсутствуют моральная ответственность и способность сопереживать другим, — заявил Дамблдор. — Психопаты — чрезвычайно эгоцентричны и способны использовать целый ряд различных уловок, чтобы удовлетворить свои потребности, и, чтобы получить власть над другими, включая манипуляции, природное обаяние, насилие, запугивание и сексуальное влечение. У них отсутствует чувство раскаянья и вины, что вероятнее всего влияет на испытываемую ими гордость в момент совершения преступлений. Они импульсивны и очаровательны, что помогает им легко входить в доверие к другим людям. Они не учатся на своих ошибках, и не принимают во внимание прошлые неудачи при планировании своих дальнейших действий. Проще говоря, у них отсутствуют необходимые черты характера, чтобы быть разумным человеком со здоровыми ценностями. Гарри все еще смотрел на Дамблдора, даже после того, как тот закончил свое объяснение. Он был сбит с толку тем, что профессор решил поговорить с ним о чем-то подобном, но больше его смущало то, что большинство из сказанного было и правда применимо к Тому… — С чего вы взяли, что он психопат? — возмущенно спросил Гарри, хотя не был уверен, что хочет услышать ответ. — Я заметил психопатическое поведение Тома в первый же день нашего знакомства в приюте за неделю, как он поступил в Хогвартс. Я сразу обратил внимание, что у него есть несколько странных поведенческих привычек, с которыми он никак не мог справиться. Он был расчетливо обаятелен со всеми учителями даже в возрасте одиннадцати лет, и почти всегда прибегал к патологической лжи, чтобы убедиться, что все поверили в его фальшивую искренность. Его ложь была настолько непринужденной, что он смог убедить всю школу в своей непричастности к подозрительной активности его «друзей». — Все симптомы психопатии начинают проявляться до пятнадцати лет, — продолжал Дамблдор. — Лично у Тома они проявились приблизительно в возрасте, когда он научился пользоваться магией, творя ужасные вещи с другими детьми из приюта, с которыми рос. Одним из примечательных симптомов, проявившихся у него в детстве, была кража вещей сирот, которым он причинял вред. В конечном итоге, у него была собрана целая коллекция таких «трофеев». Это, конечно, связано с испытываемым чувством гордости после совершения злодеяний… Если это была какая-то шутка или проверка, то Гарри, в свою очередь, испытывал отвращение за подобные обвинения со стороны взрослого преподавателя. В его голове будто что-то заклинило и его начало тошнить. Он не хотел верить ни единому слову. Но ему хотелось узнать, почему Дамблдор так предвзят… хотя, с другой стороны, было ли его мнение предвзятым? Однако, он едва ли был в состоянии размышлять сейчас об этом… Гарри тут же вспомнил признание Тома в совершенных им убийствах. Я ни о чем не сожалею… И сделал бы это снова, будь у меня такая возможность. Я бы сделал это с радостью. До этого он думал, что Том так выразился, чтобы просто привлечь внимание к тому насколько это было для него важно. Затем Гарри вспомнил их недавний разговор, в котором Том признался, что ему тяжело сочувствовать другим людям, а также понимать чужие эмоции и мысли, несмотря на то что он может их читать. Означало ли это, что ему было тяжело понять чувства Гарри? Он старался оставаться спокойным, но сильное давление в районе груди не давало ему покоя. У него в голове пронеслось воспоминание о дне, когда он вызвал Гермиону, Рона, Лили и Сириуса из мира мертвых, и то как Том равнодушно стоял напротив него, абсолютно не тронутый его слезам. Гарри застыл на своем месте, боясь пошевелиться. Его уже не волновало, что подумает о нем Дамблдор, так как тот застал его врасплох и все и так было написано на его лице. — А есть ли какое-то лечение? — наконец нашел в себе силы спросить Гарри. — Нет, никакого, — Гарри предвидел такой ответ, так что не понимал зачем было вообще спрашивать. Если бы лекарство существовало, то Дамблдор уже давно что-нибудь предпринял. Гарри до сих пор не поднял взгляда и изучал стол перед собой. — Значит, все его слова — ложь? Профессор долго смотрел на него, изучая беспокойство на его лице, которые были теперь легко заметны. — Думаю, что в большинстве своем, да. Гарри внезапно почувствовал себя опустошенным, продолжая сверлить взглядом стол преподавателя. Все, что говорил ему Том, было лишь хитрой уловкой. Каждое мгновение, проведенное в его объятиях, было игрой. В конце концов, он привлек Наследника Слизерина лишь своим загадочным прошлым, не дал ему заскучать в последний год его обучения, так сказать… — Это не означает, что он не может влюбиться, — сказал Дамблдор мягко. Гарри медленно поднял взгляд на профессора; он был слишком опустошён, чтобы переживать о раскрытии их с Томом тайны. Ему было очевидно, что его бывший директор просто пытается его успокоить и обнадежить. В голове крутилась куча вопросов, но они так и остались не озвученными. — Среди магглов и волшебников было множество споров о точном происхождении психопатии, — продолжал Дамблдор, давая тем самым Гарри время прийти в себя. — Волшебники не очень хорошо разбираются в подобного рода расстройствах, так как не представляется возможным вылечить это заболевание при помощи магии. — Было множество исследований, на тему, способны ли психопаты испытывать те же эмоции, что и обычные люди, за вычетом гнева и ненависти, к которым они склонны прибегать в любой эмоциональной ситуации. Из-за своего врождённого обаяния им не составляет труда расположить к себе других людей и воспользоваться их доверием в своих целях. Многие, кто столкнулся с подобным расстройством, интересуются, способны ли психопаты испытывать какие-либо чувства по отношению к другим. Но ученые и исследователи твердо убеждены, что больные абсолютно не способны искренне отвечать на эмоции или каким-либо образом чувствовать любовь. — Что? — быстро спросил Гарри, его тут же парализовало от услышанного. — Но… вы только что сказали, что… — Он что издевается над ним? Играется с его чувствами, чтобы в конце концов сломать? — Я просто пересказываю опасения людей, разбирающихся в вопросе, — спокойно заявил Дамблдор. — Которое, однако, сильно расходится с моим собственным. — Любовь – это довольно сложная материя, по моему мнению, которая слишком глубока для человеческого разума, чтобы так просто ее понять. Есть множество наблюдений и исследований, но до сих пор ни наука, ни искусство не смогли дать точного определения. Некоторые называют это обсессией, другие – неконтролируемой силой. Более того, велись споры существует ли она вообще, является ли она естественным психосоциальным развитием или это просто принятие желаемого за действительность у безнадежных романтиков. Но одно известно точно: люди всегда будут испытывать любовь, в качестве привязанности к семье, к друзьям или к своим половинкам. Я думаю, что слишком предвзято и немилосердно, предполагать, что психопаты не могут ответить на чувство тем или иным способом. Даже если они испытывают это чувство лишь миг, минуту, день или год, это лишь доказывает, что им это под силу. Впервые с начала этого разговора Гарри почувствовал облегчение. Он собирался поделиться своими переживаниями с профессором, но тот снова заговорил: — Однако, поскольку все еще есть вероятность, что он будет выдавать желаемое за действительность, рекомендуется разорвать любые связи с человеком, имеющим подобное расстройство. Вероятность, что отношения закончатся печально, намного выше, чем шанс, что психопат искренне будет предан и привязан. Теперь, когда я тебя предупредил, думаю ты сделаешь правильный выбор. Снова наступила тишина. Гарри уставился на Дамблдора, в надежде, что он снова постарается его обнадежить. Но тот молчал. Он почувствовал, как печаль наполнила его сердце на мгновение, прежде чем смениться гневом. — Зачем же было давать мне надежду? — пробормотал Гарри. — Если все же психопаты способны испытывать любовь… если есть хоть малейший шанс это исправить… — Нет, это заболевание не лечится, — заявил Дамблдор. — Тогда зачем вы вообще затеяли этот разговор? — Разве не лучше добровольно разойтись сейчас, нежели когда образуется сильная привязанность? — Что? Конечно нет! — воскликнул Гарри. — Если есть хоть один шанс… — В любом случае держи в уме, что однажды это произойдет, — перебил его Дамблдор, однако его тон оставался спокойным. — Если ты действительно любишь Тома, то лучше попрощаться сейчас. — Как это может быть лучше? — сердито спросил Гарри. — Как это вообще может что-то изменить? — Потому что лучше пережить это сейчас, — заявил Дамблдор. — Боль будет, по крайней мере, терпимой, и не останется шрамов. — Вы ошибаетесь, — выплюнул Гарри. — Вы ничего не понимаете! Разум Гарри внезапно стал искать причины, подтверждающие это утверждение. Зачем Тому признаваться в своих убийствах, если он был психопатом, который должен чувствовать необходимость постоянно лгать, скрывать правду и завоевывать доверие людей? Даже если он просто гордился своими преступлениями; даже если он просто пытался произвести на Гарри какое-то тошнотворное впечатление. Зачем подвергать риску свою репутацию среди всех остальных, если он не чувствовал необходимости быть искренним с Гарри? — Джонатан, ты никак не сможешь изменить Тома, — сказал Дамблдор. — Нет лекарства, и единственное что тебя ждет в конце, если останешься с ним, — это смерть или предательство. Я понимаю, что ты… — Понимаете? — спросил Гарри, кипя от гнева. — Ничего вы не понимаете! Вы даже не знаете меня! — Тем не менее, я полностью осознаю ситуацию, в которой ты находишься, — заявил Дамблдор. — Я всего лишь пытаюсь помочь тебе открыть глаза… — Я не вы, и Том не Геллерт гребаный Гриндельвальд! — проревел Гарри. Он не хотел этого говорить, но где-то в глубине души, осознавал, что намеренно подобрал такие слова, чтобы хоть как-то отплатить профессору за свою боль. Часы слабо тикали в тишине. Дыхание Гарри было прерывистым от ярости, и его трясло. Дамблдор понятия не имел, насколько они разные на самом деле... — Он единственный, кто у меня остался, — почти прошептал Гарри, его голос дрожал так же сильно, как и его руки. — Мне все равно кто он или что может натворить. Дамблдор и Гарри еще секунду смотрели друг на друга, прежде чем он встал и покинул кабинет, оставив профессора сбитым с толку и, возможно, даже немного напуганным. В груди заныло сильнее, чем когда-либо, и ему захотелось побыть одному - подумать.
