Мы встретились в другой жизни

POV Ханджи — Не пойду! Случился коллапс. Держащийся на одном святом духе, реактор с терпением Леви мгновенно взорвался. Надвигалось нечто ужасающее. К горлу подкатился ком и слова просто напросто не могли вырваться из его уст, нет, не от страха, от удивления. Надо сказать, от сильного удивления, что с каждым мгновением практически перерастало в шок. — Не хочу я туда идти! — визгливо, словно поросенок, которого вот-вот зарежут, завопила девушка. — Апчхи! Я не спрашивал, хочешь ли ты, Ханджи. Оставайся на улице, раз так желаешь. Кругом лес, вероятно, в нем дикие животные, — пауза, — еще и гроза. Анализируя твои способности к приспособлению и выживанию, твои шансы уцелеть составляют около 2-3 процентов, — стараясь сохранять сталь в голосе, озвучил сесней. Зое мгновенье помешкала, осознав, что в ее черепной коробке абсолютно не было никаких колких фраз для ответа. — Бе! — не найдя весомого аргумента, который бы утер нос коротышке, девушка раздраженно высунула язык, скорчив вредную гримасу. «Боже, где я свернул не туда?» — пронеслось в голове Леви. Ханджи однозначно не нравилось, когда что-то шло не так, как ей бы хотелось. И в этом они были схожи с профессором. У нее было много талантов, но недавно приобретенный радовал ее больше всего. Ничто не могло сравниться с чувством, которое возникало, когда Зое выводила Аккермана из себя, буквально вытягивала из него эмоции, заставляла его «второе Я» вырываться наружу. Под «вторым Я» она подразумевала гнев и злость, которую за все время знакомства профессор так и не удосужился показать в полной мере, хоть возможностей для этого было предостаточно. Раздраженность — да, высокомерие — пожалуйста, недовольство — вдвойне приветствовал, но никак не гнев в его чистом проявлении. «Не пойду, не хочу» — слова, будто сказанные капризным маленьким ребенком, отчётливо отложились в голове мужчины, и теперь Леви уже никак не мог успокоиться. Он, лишний раз, не церемонясь, взял девушку за руку и потащил в дом. И хоть Зое была выше самого Леви, оказать сопротивление почему-то не удалось. А, может, попросту не осталось сил для этого. Практически у самого порога дверь открылась, и из нее выглянул не менее уставший, чем те двое, Эрвин. Его глаза цвета морской бирюзы обеспокоенно забегали по сторонам, оглядывая вернувшуюся «пропажу». — Вы все же вернулись. Я очень рад, — обессиленно озвучил мужчина. — Да… — Леви бросил краткий взгляд на блондина. — Говори давай, — уже через секунду злостно шепнул профессор для Зое. — Не извинишься ты, я сделаю это за тебя по-своему. И это «по-своему» не предвещало ничего хорошего. От тона Леви и заметно уловимых ноток в нем а-ля «тебе не жить», Ханджи все же послушалась. — Прошу прощения, что так резко пришлось уйти, — монотонно, словно по шаблону, произнесла девушка. Леви незаметно для глаз хозяина слегка пнул ее в бок, мол, он не доволен сказанным. «СНОБ, ЗАНУДА, БРЮЗГА, КОРОТЫШКА, ГРЕБАНАЯ ЗАНОЗА В ЗАДНИЦЕ! Чтоб его! Сам напросился!» — юлило в голове у Ханджи, пока уголки губ притворно поднимались вверх, изображая сочувственную улыбку и раскаяние для Смита. — Кхм… Вернее, я прошу прощения, что профессору необдуманно пришлось покинуть Вас из-за моего временного ухода. Он вовсе не хотел так поступать, — перефразировала она. — Что ты несёшь, четырехглазая?! — недовольно прошептал Аккерман, медленно начиная терять обладание. — Что вы, все в порядке. Леви наверняка беспокоился о вас ничуть не меньше, чем я сам, — радуясь тому, что обстановка, вроде бы, не источала лютое напряжение и все вернулись, добавил Смит. Хоть это было вовсе не так. — Пойдёмте в дом. Погода становится совсем капризной. И все трое оставили темную улицу пустовать. Через пару минут небо разразилось сильным громом на пару со сверкающими молниями. Дождь шел не прекращая, а внутри дома было безопасно. Не просто уютно, но комфортно, и как-то по-домашнему спокойно. — Я могу дать вам во что переодеться, Ханджи, — предложил блондин, рассматривая до нитки промокшую девушку. — Не хватало еще, чтобы вы подхватили какую-нибудь ангину. — Спасибо. У меня есть сменная одежда, — та демонстративно бросила взгляд в сторону своей сумки, что лежала на диване. — Леви, а вы тоже с собой сменную одежду носите? — на мужчину Эрвин посмотрел с каким-то опасением и меньшей дружелюбностью, однако не позволил себе выражать лишних недовольств. Тот отрицательно покачал головой, и хозяин принес ему свою майку и спортивные штаны, что были в раз, а то и два, больше самого сенсея. Аккерман без лишней учтивости поблагодарил Смита, не хотя, принимая помощь. Сделав все, что только мог для гостей, мужчина не стал злоупотреблять положением хозяина дома и, показав спальные места, удалился в свою комнату. — Я выйду, — Леви отлучился в ванную, оставив Ханджи одну в не очень просторной, но грамотно обставленной гостиной. Девушка быстро переоделась, сразу же почувствовав комфорт и тепло. Тело тут же окутала приятная лёгкость, словно сотни килограмм груза просто взяли и испарились. Где-то из комнаты Эрвина слышался треск дров из камина, и эдакая тишина успокаивала и вгоняла в сонное состояние. Зое заполза под мягкое пуховое одеяло, которым любезно поделился хозяин, и погасила свет стоящего на тумбочке ночника. За окном во всю лил дождь, и с частой периодичностью продолжали мелькать грозовые раскаты. Глаза нехотя начали слипаться, и Ханджи погрузилась в крепкий сон, забывая о сегодняшнем дне.

***

Когда Леви вошёл в комнату, девушка уже во всю храпела, так, как это было в отеле. Времени прошло совсем немного, но этого было достаточно для Зое. Усталость и напряжение проведенного дня забирали свое. «Как она вообще умудряется тратить столько энергии за день?» — подумал профессор. Леви не поражало, но заставляло задуматься, как живут люди, напрочь лишенные здравого эгоизма? Смотря на это заспанное лицо, полное умиротворения сейчас, Аккерман стоял и думал, как очкастая не боялась тратить энергию на других людей? Профессор замечал, что ей было не чуждо общение и звонкий смех, когда действительно хотелось смеяться. Он замечал, что девушка не умела подавлять все в себе, и абсолютно не знала, как сдерживаться. Ханджи была готова отчаянно жертвовать своим временем в угоду интересам и отдыху. Зое улыбалась, плакала, кричала, много истерила и совсем изредка грустила. И это все умещалось в ней одной, и этим всем она щедро делилась с окружающими. «Она действительно живёт по таким принципам или просто наивная?» — прокручивал у себя в голове сенсей, так и не понимая до конца, что из себя представляла эта Ханджи Зое, которая так внезапно свалилась на его и без того загруженную голову. За все время существования ему попадалось не мало таких, как она. Но что-то все же отличало Зое от других. И это «что-то» пока оставалось в списке с не отвеченными вопросами. Мужчина лег на диван, что стоял напротив спального места девушки, и ещё раз вернулся к своим рассуждениям. И даже спустя полчаса размышлений, истины он так и не нашел. — Апчхи! — звук получился громче, чем сенсей ожидал, хоть он и старался приглушить его ладонью. И та, кто, казалось, спала, как убитая, тут же открыла сонные глаза. — Почему вы не спите? — недовольно цыкнув, спросила девушка. — Зое, помнишь, ты спросила меня, почему я решил стать историком? — начал профессор. Девушка потерла заспанные глаза и потянулась на ощупь за очками, что лежали на тумбочке близ дивана. — К чему такие вопросы в.…Кстати, сколько сейчас времени?! — послышался ее агрессивный шепот. — Не знаю, — сенсей однозначно пожалел, что начал разговор. — Ладно, завтра рано вставать. Спокойной ночи, — он отвернулся, стараясь побыстрее заснуть и забыть о том, что подумал совершить попытку откровенного разговора. — Я помню, — вдруг выпалила Ханджи. Не поворачиваясь обратно, Леви спокойно озвучил: — За попытками изучения прошлого можно легко скрыть незнание того, что делать с настоящим. Так легче. Воцарилась привычная пауза. За окном все еще слышалось, как капли дождя бьются о стекло, и шелестят опавшие листья. Эрвин уже давно спал, это можно было понять по прекратившемуся треску дров из его комнаты. И все сейчас было как в той дурацкой песне Сплина: Час на часах, ночь, как змея поползла по земле У фонаря смерть наклонилась над новой строкой А двое не спят, двое сидят у любви на игле Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой? А двое не спят, двое сидят у любви на игле Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой?..(1) Ну, может и не все, как в песне, но часть так точно. Оба не спали, и время было поздним. Об остальном история умалчивала, не желая поспешно раскрывать козырных карт. «Это что своего рода признание? Откровение от Леви-сенсея?» — словила себя на мысли Ханджи. Если бы Зое была главной героиней какой-нибудь популярной компьютерной игрушки, сейчас бы она точно перешла на новый раунд. И монотонный голос из монитора бы выдал что-то типа: «Поздравляю, вы открыли еще одну неизвестную сторону Леви Аккермана. Заставьте его улыбнуться и перейдите на следующий раунд». И этот новый, следующий уровень был бы точно сравним с миссией по убийству главного босса — задача из разряда «практически невыполнимо». Поэтому девушка не стала задирать сенсея сейчас. Повод неплохой, но момент однозначно не тот. Ханджи улыбнулась сделанным собой же выводам, и негромко озвучила: — Настоящее тоже однажды станет прошлым. И что вы собираетесь делать тогда, когда вам не за чем будет скрываться? Леви ухмыльнулся: исключительно сам себе, не осознавая до этого момента этой простой истины: «Похоже, это все же не наивность. Значит, это и вправду ее жизненные принципы». — Что ты хочешь этим сказать? — понимая, к чему клонит девушка, профессор все же задал вопрос. — Вам Моэм (2) нравится? — вдруг поинтересовалась та. — Сойдет. — Круто. А с «Луной и Грош»(3) знакомы? — Приходилось. К чему это все, четырехглазая? — Так значит вы хотите быть похожим на Стрикленда (4)? Боже правый, не думала, что мне придется объясняться с вами в таком ключе. — Не понимаю, причем здесь бывший маклер, ставший художником-пропаданцем, который ещё и пил много. Не вижу связи, — заинтересовавшись, Аккерман все же развернулся. — Он всю жизнь прожил, убегая от намерений делать то, что ему и в самом деле нравится. Прикрывался обязательными клише, без которых никуда в обществе: семья, дети престижная работа и бла-бла-бла. Ну вы и сами знаете. Вы, конечно, не художник с диким алкогольным пристрастьем, но… — Клише… — это слово почему-то очень смутило Леви и он задумался, — прикрываясь всем этим, у него были весьма неплохие доходы, да и жизнь в целом. Во всяком случае, не бедолага-художник, которым он стал. И как оказалось в последствии, даже на булку с маслом заработать не мог и жил за счёт того, что влюблял в себя бог весть каких женщин. — Поправка, Леви-сенсей, иллюзорная неплохая жизнь. Он застрял в своих ложных убеждениях, думая, что не сталкиваться с тем, чего на самом деле хочешь, куда хуже и постыдней, чем все же решиться на счастливую жизнь. Да, нелегкую, да с ошибками. Но, подчёркиваю, счастливую. Или хотите сказать, у вас комплекс отличника, и вы намеренно избегаете совершения ошибок? — Тс… — Леви снова молчал, понимая, что это не конец. — Сколько было Чарльзу, когда он решил слинять от своей лживой семейки и жены, что тряслась об их положении в обществе? Сорокет? Больше? Да неважно. Суть в том, что он кучу времени потерял, пока решился попробовать настоящую жизнь на вкус. — Ложись спать. Нам ещё завтра с письмом разбираться. Апчхи! — Будьте здоровы! И да, вы сейчас избегаете разговора, как Чарльз избегал своей жены: никудышно и совершенно в открытую, — тихо добавила Зое. — Зато честно и без изощренности. Леви прекрасно понимал, что он не Чарльз, а Зое — не его жена, чтобы все решать за него и раздавать дурацкие советы. Но что-то все же щемило в груди, вызывало негативную эмоцию и полное ощущение того, что есть вещи, которые до сего момента он делал неправильно. И хоть их разговор давно прервался, оба ещё долго не могли заснуть, пока дождь назойливо барабанил по окнам вплоть до самого утра — двое не спят…

***

Новое утро встретило прибывших гостей ароматным шлейфом, что тянулся из кухни. Эрвин что-то во всю кропотливо выготавливал. Блондин сто процентов хотел компенсировать то, что вынудил ехать Ханджи и Леви так далеко, чтобы хранить под боком интригу в виде чёртового конверта с письмом, которое даже нельзя открыть, пока не слиняешь из этого проклятого дома. В кухне слышались суетливые шаги и звон, казалось, летающих туда-сюда сковородок, на которых явно готовилось что-то аппетитное. Леви уже давно не спал, ожидая, пока Зое, наконец, проснется. И спустя битый час ожиданий и усиленного воздержания от того, чтобы не пойти и не посмотреть, что там накухарил Смит, он дождался, когда Ханджи все же откроет глаза. — Мм, пахнет изумительно! Что это?! — первое, что довелось сказать ей с утра. — Проделки Эрвина, — Аккерман устало почесал лоб, понимая, что ещё один день такого двухчасового сна, нервотрёпки и «путешествий» — и он ходячий труп. — М, мужчина, который готовит — одобряю! Не только же женское это дело. А наш добрый Эрвин оказывается не только интеллигент до мозга костей, так ещё и это. — Тс, пошли, мисс Беннет (5), порадуем этого неправильного Дарси (6) твоими льстивыми комплиментами. Девушка, словно кошка, потянулась во все стороны, чувствуя себя бодрой и на удивление отдохнувшей. — Ему до Дарси, как отсюда до Токио пешком. А вот вы бы с вашим «чудесным» характером весьма сгодились на его роль, — добавила Зое. Леви заметно передёрнуло, зная, какие взаимоотношения связывали Беннет и Дарси. Вопрос в другом: передёрнуло от Эрвина в роли Дарси или себя? — Апчхи! Только если земля вверх тормашками перевернется и застынет в таком положении, — парировал сенсей, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Кому-то не помешало бы померять температуру, профессор, не находите? — Да все со мной в порядке. Аллергическая реакция на одержимых зубрилок в очках. — Ведете себя, как ребенок! — Ханджи упрямо отвела подбородок вверх, поправляя как всегда сползающие с носа очки. — Ну-ка… — девушка пересела на диван к сенсею и пристально всмотрелась в его безжизненно серые глаза, которые всем своим видом давали понять — кроме холода нечего там выискивать. Ну ладно, разве что признаки очевидно наступившей простуды. — Да у вас даже вид болезненный. И глаза стеклянные! Дайте-ка сюда… — она наклонилась ближе. Так, что смогла почувствовать отчётливый озноб по всему телу, коснувшись его шеи. — Что ты делаешь? — мужчина хотел отпрянуть и шустро отстраниться, но Зое прильнула своими губами ко лбу сенсея, что оказался до жути горячим. — Все, прекрати! — он попытался отсесть подальше, заливаясь заметным багряным румянцем. Попытка избавится от губ девушки оказалась провальной. — Да не дергайтесь вы как уж на сковородке! У вас, между прочим, жар, — вынесла вердикт Ханджи. — Спасибо, доктор Зое. Пожалуй, приму во внимание мнение более компетентного специалиста. Например, градусника. Он понадежнее будет, — язвительно подметил Леви. — Ну и пожалуйста! Он лишний раз подтвердит мою правоту и вашу неспособность доверять ближнему. — Когда это ты успела приписать себя в узкий круг моих «ближних», четырёхглазая? И кто сказал, что я не возражаю? — ядовито прыснул Леви, недовольный высказанной точкой зрения. — Помилуйте, весь ваш «узкий круг», — последние слова девушка сопроводила пресловутыми кавычками, — томик поэзии эпохи романтизма, старый консьерж на кафедре и одержимость наукой. Уверена, мы с ними поладим. Разговор прервался уверенным стуком в дверь, которая тут же отварилась. На пороге стоял Эрвин: весь из себя прекрасный, в фартуке и с лопаточкой для перемешивания в правой руке. — Доброе утро! Надеюсь, вы выспались. Как на счёт за завтраком обсудить то, ради чего, собственно, вы приехали? — не скрывая белоснежной улыбки, выдал мужчина. Он был абсолютно обаятельным, живым и до чёртиков простым. Такое отношение к людям, повышенный уровень эмпатии и умение разговорить даже рыбок в аквариуме почему-то внушало доверие. А между тем, подсознательно, ещё сами не осознавая этого, люди начинали испытывать симпатию к таким, как Эрвин Смит. Они смотрели в эти честные лазурные глаза, погружались в них, тонули и погибали от переизбытка доверия и положительных чувств, зарождающихся где-то на подкорке. Леви же был полной противоположностью: угрюмый взгляд, что ни слово — то колкость, да ещё и куча ментальных проблем вдобавок: стабильный недосып, уехавшая за годы работы со студентами кукуха ну и невозможность жить без лютого черного юмора хотя бы денек. Диагноз — пессимист в квадрате. Нет, наверное, даже в кубе. Что тут скажешь — картина маслом. Такому ни то что довериться не было желания, с таким не особо хотелось говорить. А бывали и студенты, которые чувствовали себя загнанной в дальний угол глупой крысой, которую отчитали просто за факт существования в этом бренном мире. Таков был Леви Аккерман. И работа именно с таким профессором доставляла Зое колоссальное удовольствие. Разумеется, на подсознательном уровне. — Как только вы приедете назад, в Токио, вы сможете вскрыть конверт и прочесть все, что меня попросил передать Йегер. И, пожалуйста, сделайте все так, как там написано. Это единственное, о чем он попросил, — озвучил блондин, разрезая яйцо с подтекающим желтком. — Эрвин, могу я задать вам вопрос, на который получу честный ответ? — начал Леви, впиваясь своим стальным взглядом прямо в синеву глаз Смита. — Ха-ха, — хозяин бархатисто засмеялся от чего-то смутившись, — Только если один вопрос. — Какие отношения вас связывают с господином Йегером? — спросив то, что целую ночь назревало в голове, Аккерман отхлебнул налитый чай и облегчённо выдохнул. — Яичница удалась на славу, не находите? — вопросом на вопрос ответил хозяин дома, положив ещё один кусочек желтка себе в рот. — Господин Смит… — Да вас попросили об одном маленьком исключении. Один вопрос — один чертов честный ответ! — Зое, не выдержав, яро треснула кулаком по столу, вызывая содрогание всей стоявшей на нем посуды. А еще она перебила Леви на полуслове. Аккерман, сидящий рядом, обхватил ее ладонь, что лежала под столом, своей, крепко скрещивая их пальцы вместе. Его рука: мягкая, теплая и в тоже время сильная, помогла успокоиться и еще больше взбушеваться одновременно. Сердце заколотилось со скоростью света и, казалось, вот-вот остановится. Где-то под ребрами заерзали бабочки, букашки-мурашки и вчерашний ужин. В общем, в Ханджи екнуло все, что только могло. Леви чуть ослабил хват, однако не отпустил руку девушки, слегка поглаживая ее пальцы. И от этого способа прийти в себя на лице Зое проступил едва уловимый румянец, такой, что только он, Аккерман, мог проследить своим рентгеновским зрением. — Кхм… Прошу прощения. Завтрак и вправду получился удачным, — мягким тоном, который во всяком случае не содержал в себе никаких угроз, озвучила Ханджи. — Нам уже пора ехать, — заключил Леви, бросив короткий взгляд на циферблат настенных часов. — Спасибо за оказанное гостеприимство, господин Смит. — Я же вам говорил, просто Эрвин, — в очередной раз исправил мужчина, заканчивая утреннюю трапезу.