Мы встретились в другой жизни

POV Леви За пару тройку суток отсутствия в Токио Леви уже успел соскучиться по родному городу. Хоть раньше за ним не водилось подобных вещей. Он считал, что выражение привязанности или же открытой симпатии к чему бы то ни было — глупо. К тому же, серость, будничная повседневность и привычная сырость Токио не могли вызывать в нем никаких эмоций, даже ярко отрицательных. Однако проезжая по знакомым поворотам, широким проспектам и приятным узким улочкам, что-то уловимо знакомое и в то же время незнакомое начинало щемить в сердце, вызывая теплое жжение в груди. «Кажется, люди называют это ностальгией», — отметил Аккерман сам про себя. Парочка путешественников уже въехала в черту города, радуясь, что такая выматывающая поездка, наконец, подходила к логическому завершению. Ханджи сидела на соседнем сиденье и молчала, всматриваясь в гигантские городские небоскребы, стоящие вперемешку с крохотными домишками и местными продуктовыми лавками. Молчала она наверняка потому, что чувствовала колющую неловкость за собственную выходку (и даже не одну) в доме Эрвина. Как никак, но она знатно потрепала всем нервы в этом доме. Особенно Леви. А осознание того, что, наверное, стоило бы быть посдержаннее и как-то поубавить свои всплески с ярко-выраженными эмоциональными недовольствами, пришло буквально пару минут назад. Девушка виновато бросила короткий взгляд на Аккермана, который свернул на очередной развилке. — Вы проехали поворот к моему дому, — все же развеяла молчание Зое, стараясь звучать как ни в чем не бывало. Вообще, произошло многое, что лучше бы опустить и отложить в ящик с вещами, «о которых вспоминать не стоит». Начиная от их искрометной ночи, проведенной в отеле, заканчивая полудушевным вечерним разговором у Смита. Слишком много откровений для того, чтобы сейчас вести себя, словно ничего не произошло. Однако это было единственным приемлемым исходом для обоих. Во всяком случае, так они и думали. — Мы едем ко мне, — как-то устало и с ощутимой хрипотцой в голосе ответил Леви. И если обычно морально он чувствует себя подавленным и где-то на тройку с минусом по десятибалльной шкале, то физически хоть каждый день готов в олимпийский играх участвовать. «Все взаимозаменяемо. Не будет одного — придет другое», — так рассуждал сенсей. Но сегодня подруга Фортуна упорно решила демонстрировать свою задницу, всем видом давая Леви понять: ты бедняк. Вот и живи, как хочешь, чувствуя привычную апатичность вперемешку с физической слабостью и бьющим по телу ознобом. Ни крепкого здоровья, ни моральной устойчивости. В общем, шиш вам, а не сладости к столу, мистер Аккерман. Говорить лишний раз было неприятно, словно какая-то когтистая живность разодрала в гортани все подчистую, не оставив и единой нетронутой связки, поэтому Леви старался обходиться кивками или минимально вброшенными фразами по типу «да», «нет», «без понятия». — Мы ведь сразу же вскроем этот долбанный конверт, правда? — стараясь не выходить за диапазон эмоционального круга, где не будет кнопки «стоп», спросила Зое. — Да, — очередной краткий ответ. У профессора даже не оставалось сил, чтобы упрекнуть Ханджи за использование нецензурщины и уже третьего по ходу их движения домой ругательства. Хоть он был больше, чем на сотню процентов с ней согласен, лишний раз напомнить об их социальных статусах и различиях было бы крайне уместно. В конце концов, не гоже сквернословить в обществе того, кто прилично старше тебя самого. А вообще, хоть ему очень не хотелось признавать этот факт, Аккерман уже успел подловить себя на мысли, что однозначно изъяснялся бы также, будь он на месте Зое. Этот «зовите меня просто Эрвин», «мистер яичница удалась на славу» знатно потрепал им нервы своими ребусами. Конечно, вину стоило возлагать и на Йегера, который сейчас являлся ключевой фигурой икс во всей этой детективной каше, но Смит по каким-то причинам бесил Леви куда больше Йегера. И исходя из сложившейся картины, сенсей уже не раз поймал себя на мыслях, что зря в свои студенческие годы не прочитал пару вшивеньких рассказиков по мотивам Кристи (1). Глядишь, сейчас было бы не так трудно складывать мозаику, созданную Смитом и Йегером, воедино. Оба, кажется, уже и забыли, что можно запариваться чуть меньше для диплома. Но эти йегеровские «вскройте конверт, как будете в Токио», которые сверху ещё присыпаны «я не могу вам всего рассказать сейчас» от Эрвина, почему-то заставляют продолжать устраивать своему головному мозгу потрясающие порки. Что ни день — то новая загадка, а заодно и новая интеллектуальная порка. — Кхе-кхе… Пойдем, — выдавил из себя сенсей, припарковавшись возле своего дома. Зое ничего не ответила. Она, видимо, тоже была эмоционально истощена и подавлена, поэтому без всяких колкостей направилась за Аккерманом. Первым делом стояла задача разобраться с конвертом, который испытывал терпение обоих с момента нахождения в сумке Ханджи. — Четырехглазая, обувь! Кхе-кхе… — Леви придержал торопыгу за локоть, понимая, что ещё шаг за пределы коридора — и полы бы пришлось мыть дважды, а то и трижды. А профессор сейчас не в состоянии даже чай себе заварить, но виду он, разумеется, не подаст. Поэтому Зое, будучи остановленной, разорвала дурацкий конверт прямо в коридоре. Мелкие кусочки пергаментной бумаги полетели на серый паркет, и сенсей брезгливо сморщился от разбросанного за долю секунды мусора. — Да не переживайте вы так, уберу я все. Только не сейчас, — отмахнулась девушка, разворачивая втрое сложенный небольшой лист. Прошло буквально пару секунд, и глаза Зое тут же удивленно расширились, а затем гневно сверкнули. Леви прекрасно понимал: такая реакция не предвещала ничего хорошего. От слова совсем. «Три, два, один…» — пронеслось у мужчины в голове. — Да кем этот хрен себя возомнил?! Я прибью его к чертовой матери при первой же возможности! — все же написанное на бумаге дало сбой накопленному за время поездки обратно спокойствию, и девушка взорвалась сама, а заодно и все, что было рядом. «Ну все. Понеслась!» — подумал Аккерман одно, но вслух сказал совершенно другое: — Что там? — Хрен с маслом — вот что! Профессор сделал вдох побольше, собирая с силами остатки мнимого спокойствия, которого с каждым разом становилось все меньше и меньше. В обычных случаях студенты лишали его хладнокровия по крупицам, чрезвычайно медленно и не вызывая столько негодования. Но Зое будто удосужилась отрыть где-то гигантскую лопату, которой буквально отчерпывала горсть за горстью. И хоть Аккерман был из тех, про кого говорили «мужик со стальной выдержкой», сейчас это казалось абсолютной неправдой. Во-первых, Леви был из тех, кто не приемлет нецензурщину в ярком ее проявлении. Она почему-то ассоциировалась у него с грязью. Возможно, так мать с самого детства заложила, а, возможно, такая позиция сформировалась уже задолго после ее смерти. В момент,когда ему пришлось жить с дядькой-алкашом, который помимо того, что бранился, как черт, так ещё и содержал свою квартиру в страшном бардаке. Кстати, даже малейший беспорядок — вторая вещь из списка табу вещей для Леви. Гребаный Кенни или гребаное общество? Он не знал, кого винить за чрезмерную брезгливость и отвращение в этих вопросах, поэтому предпочел не винить никого. — Ханджи! — Что? Да этот Йегер просто решил поиграть в ёб… в смысле в дурацкого мистера икс! — тут же исправилась она. — Колумб недоделанный! Вертела я его ребусы на глобусе! Давайте выберем другую тему для дипломной работы, и все равно, что времени осталось полтора месяца. И все равно, что… — голос становился прерывистым, и Зое стала напоминать оголенный нерв, от которого можно ожидать непредсказуемой вспышки. — Успокойся, — сказанное Леви прозвучало колко, холодно и грубо, но это вовсе не то, что он хотел вложить в свои слова. Аккерман не был эмпатом до мозга костей, ему по большей части даже было плевать на то, что чувствуют и думают другие люди, но он четко осознавал, что рядом с ним сейчас находится бомба далеко не замедленного действия, и кому если не ему, предстоит ее обезвредить. Поэтому профессор аккуратно приложил свои ладони к лицу девушки и успокаивающе провел пальцами по ее щеке. — Дыши, Ханджи, дыши. И Ханджи задышала, начиная делать вдохи и выдохи более глубокими и размеренными. Казалось, пыл немного поубавился и витающая вокруг нее аура сильного напряжения спала. Не сразу и далеко не после первого наставления Леви. Обнимая лицо Зое своими руками, Аккерман чувствовал, что ее нехило колотило, словно девушка только что вылезла из ледяного озера. Это напомнило ему собственную паническую атаку из далекого прошлого, и он четко для себя понял, что не позволит Зое хоть на мгновенье в полной мере испытать то, что он чувствовал в тот момент. Леви, безусловно, был рад, что он лишён такого огромного спектра эмоций. Вернее, был рад, что не умел их выражать так, как Ханджи, потому что бы уже однозначно двинулся рассудком. — Хорошо, умница. Так лучше. Можешь рассказать, что прочла в записке? — он ещё раз провел большим пальцем по щеке Зое. — В общем, этот Эрен, так его зовут… — медленно начала девушка, — хочет, чтобы мы поиграли с ним по его же правилам. Там какой-то нелепый набор цифр, шифр что ли… Это черт знает, что может означать… — Продолжай, — сенсей подошёл ближе, запустив вторую ладонь в ее мягкие волосы. И это был отнюдь не спонтанный порыв. Профессор решил, раз его действия так положительно влияли, то почему бы не продолжить. И минутами позднее все вокруг будто бы замедлилось и перешло в режим умиротворения. Где-то на периферии сознания обоих возникла мысль, что сосуды снова расширились, голову больше не тяготили мысли о Йегере, а руки Леви там, где и должны быть. — Я не уверена, но это вполне себе похоже на координаты или что-то вроде этого, — закончила Зое. — Хорошо, понял. Я чуть позже сам всё ещё раз прочту. — пауза, — Все в порядке, боец? Кхе-кхе… — на мгновенье Ханджи показалось, что Аккерман даже улыбнулся, чтобы хоть как-то её подбодрить. Но лишь на мгновенье и, скорее всего, лишь показалось. — Спасибо, мне уже лучше. Но не уверена на счёт вас, — девушка аккуратно, стараясь не быть навязчивой, коснулась лба сенсея. — Мне кажется, что у вас сильный жар. Где вы храните градусник? К собственному удивлению, профессор не отстранился, постаравшись увернуться от действий Зое. Конечно, Леви был из тех, кто при любом удобном случае старался сторониться чужих прикосновений. И причины, по которым кто-то хотел прикоснуться до него, были безразличны для сенсея, потому что никто не имел права вторгаться в его личное, очищенное от людской грязи и лицемерия, пространство. — Вторая полка справа, на кухне. Ученица слегка отстранилась от Леви, сняла ботинки и хотела двинуться в направлении кухни, но тот придержал ее за руку. — Я в состоянии померять себе температуру. Сам, Ханджи, — уверенно добавил профессор в конце. «Наглая ложь, но беспомощным выглядеть не собираюсь», — что-то подобное прокрутилось, как пластинка, в мыслях Аккермана. — Хорошо, но не надейтесь, что я оставлю вас здесь одного. Хотя бы из тех соображений, что вы курируете мой диплом, и мне нужен наставник. Да и вообще… — Я не собирался тебя выпроваживать или спрашивать, почему ты захочешь остаться, хоть прекрасно знал, что все равно останешься. — Вы что стырили машину времени у уэльсовского путешественника (2)? — Зое густо покраснела, несколько раз поправив очки, чтобы краска не бросалась в глаза так очевидно. — Просто умозаключил, учитывая особенности твоего психотипа и характера. — Только не говорите, что вы мои действия ещё и анализировать пытались. — Они были настолько прозрачными, что это само собой вышло, четырехглазая. Ханджи не сдержала теплой улыбки и заставила уголки губ сенсея поползти вверх. Теперь девушка была точно уверена: он тоже улыбнулся. И улыбка эта вышла до жути обаятельной. Во всяком случае, Ханджи так казалось, потому что видела она это «явление» крайне редко, если вообще не впервые.

***

По истечению времени, оказалось, что у Леви действительно был жуткий жар, температура держалась под тридцать восемь, и оба решили поставить их расследование на паузу, давая организму сенсея восстановиться. Ханджи заварила ему крепкий черный чай, а себе — кофе, который Леви хранил исключительно для редких гостей. Банка была почти полной, поэтому Зое и сделала выводы, что к нему особо никто не захаживал. И хоть Аккерман парочку раз пытался склонить Зое на сторону чайных алкоголиков за весь день, она наотрез отказывалась, обосновывая все делом привычки распития кофе. Под вечер Леви совсем поплохело, тело адски пылало, словно он находился в горячем источнике, где напрочь забыли про максимальную температуру бань. Мысли постепенно переходили в состояние полного разброда, а его уставшие глаза начинали медленно слипаться. Нет, сенсей не впадал в крепкий сон, скорее терял рассудок. И Ханджи, поставив в микроволновку суп на разогрев, села на краешек дивана, наблюдать за состоянием учителя. Зое была очень обеспокоена одним лишь видом профессора, не говоря уж о прочем. Тем более, когда градусник уже второй раз показывал тридцать восемь и пять. — Давайте обратимся к врачу. Пожалуйста. Тот отрицательно покачал головой раз так пятый. На самом то деле, просьб было намного больше, но Леви был не в состоянии на них должным образом отреагировать. Девушка с настороженностью и волнением в глазах наблюдала за тем, как Аккерман терял здоровье с каждым мгновением: глаза выглядели стеклянно-болезненными, темные волосы прилипали ко лбу, потому что приходилось обильно потеть, как часто бывает, когда ты болен, и он только что и делал, как дышал через рот, потому что нос, видимо, был сильно забит. — Все! Я так больше не могу. Хотите вы того или нет, я вызываю доктора, нельзя тянуть кота за яй… — девушка настойчиво поднялась с дивана, обозначая серьезность своих намерений. — Ханджи! — сенсей успел прервать очередной нецензурный всплеск, удержать ее за руку и притянуть к себе, да так, что Зое буквально плюхнулись рядом с ним, чувствуя исходящий от тела Леви жар. — Мне уже немного лучше. Правда, — добавил тот, не отпуская девушку из ловушки, в которую затащил. — Но вы… — Хочешь помочь, тогда лучше расскажи мне что-нибудь научное. Не уверен, что ты знаешь много хороших историй, поэтому давай так. — Х-хорошо… — девушка прижалась ближе, обвивая своей рукой тело Леви. Хоть он и болел, источая ослабленность, но сохранял свои манеры и издержки характера в полной мере, с достоинством продолжая нести звание брюзги: от него пахло свежестью и мылом вперемешку с выветрившимся парфюмом. Этот аромат успокаивал и расслаблял одновременно. Зое прижалась к груди Леви, стараясь не думать о том, какой приятный у него парфюм, да и вообще, какой он теплый, и начала рассказ. — В общем, случилось это давненько. Так давненько, что, наверное, динозавры покажутся менее древними… — Тс… — мужчина чуть ухмыльнулся, не удивляясь манерам своей ученицы. — Существовал один прекрасный остров. Чертовски прекрасный, где-то на одиннадцать из десяти. И был он так далеко от внешнего мира, что провинции Японии покажутся меньшей задницей, чем этот островок. И обитали на том острове люди, вернее сказать, народ, который был вынужден героически сражаться с их ахиллесовой пятой того времени — титанами. — Кхе-кхе… Если ты так же будешь защищать диплом, можешь даже не надеяться на выпуск, — негромко заключил Леви, поправляя прядь багряных волос, упавшую прямо на лоб девушки. Ханджи откровенно засмущалась, но обхватила Леви за талию только сильней, не желая прерывать зрительный контакт хоть на секунду. Сейчас он был теплым, домашним и таким уязвимым. И Аккерман впервые за долгое время позволил кому-то видеть эту часть себя. Не сказать, что он это делал по своей воле, но и не сказать, что против нее. — На то вы и научный руководитель, чтобы исправлять и корректировать недочёты своего студента, — карие глаза девушки беспрерывно смотрели в серые сенсея, что отдаленно напоминали затерянную планету, а, возможно, и вовсе что-то не из известной всем галактики. — Я и так делаю всё, что в моих силах, — спокойно озвучил профессор, опуская свой большой палец на острый подбородок девушки. Зое чуть приподнялась, подтягиваясь к нему навстречу. И то ли жар был слишком сильным, то ли Аккерман просто не хотел признавать, что до скрежета зубов жаждал поцеловать Ханджи. Он прошёлся своим мягким взглядом по всему лицу девушки, остановившись на губах. Глаза его бессознательно прикрылись, и Леви потянулся за поцелуем. — Дзинь! — раздалось где-то из кухни. Ханджи мгновенно отстранилась, разочарованно вздохнув. — Там суп подогрелся, пойду принесу…