Мы встретились в другой жизни

Прикосновения Леви оказались настолько непредсказуемыми в эмоциональном плане для Ханджи, что ей не очень-то хотелось переставать их ощущать. Но регистрация, проверка багажа и посадка на самолёт не заставили себя ждать. Практически опоздав, они все же преодолели все необходимые процедуры. И девушка чувствовала огромное облегчение, как минимум, по двум причинам: они, наконец, были готовы сесть на свои пускай и не очень комфортабельные, но места, ну и Леви был рядом. Этого было более чем достаточно, чтобы не переживать. — Добро пожаловать на борт! — озвучила миловидная стюардесса с насыщенными голубыми глазами. У Зое сразу возникло ощущение, будто они знакомы уже тысячу лет. То ли вид ее был таким располагающим, то ли Ханджи от усталости уже начинала бредить. Возможно, и то, и другое одновременно. Зое обратила свое внимание на бейдж сотрудницы, и не без особого задора спросила: — Хистория, верно? Мы с вами раньше никогда не встречались? Та разочарованно покачала головой и изогнула уголки губ в дежурной улыбке, к которой ее обязывала профессия. — Простите, не припоминаю. Желаете какие-нибудь напитки или еду сразу? — чтобы не ходить вокруг да около добавила блондинка. — Хм, извините. Нет, спасибо. Пойдёмте, — последняя фраза уже предназначалась для Аккермана, у которого, к слову, было такое же чувство дежавю, как и у Ханджи. Но он был лишён всяческих сил обсуждать это прямой сейчас. Найдя свои места, Леви решил благородно уступить девушке то, что у окна, хоть самому жуть как хотелось посмотреть на землю с вида птичьего полета, а затем и на висящие, словно сахарная вата, облака. Однако внутренний джентльмен на пару с гордыней не показаться профаном в этой сфере уступили, поэтому Ханджи с удовольствием достала дорожную подушку и книгу, располагаясь около окна. Оба ждали момента взлета, и через пару минут та самая миловидная стюардесса объявила об отправлении. — Уважаемые дамы и господа, мы рады приветствовать вас на борту нашего самолёта… Прошу пристегните свои… А ещё помните, что необходимо… Время вылета… В случае экстренного… — большую часть слов Ханджи пропускала мимо ушей, уже увлеченная купленной в аэропорту книгой. Леви же, выслушав дежурные требования и правила, не мог дождаться взлета. Желудок сводило от предвкушения и страха одновременно. Наконец, самолёт оторвался от земли, набирая высоту, и Ханджи заметила на лице Аккермана что-то похожее на облегчение и улыбку. Кажется, будто он открыл для себя новое чувство, а Зое — новую грань Леви. — Опять Моэм (1)? — начал разговор сенсей, поглядывая на дешёвый переплет с типичной классической обложкой и оформлением. — Почему ты читаешь только зарубежную литературу? Да ещё и подобное барахло. Не понимаешь в чем соль японских классиков? — Знаете, мы довольно неплохи в создании манг, манхв и прочих разновидностей. Вам ли не знать, что мы почти лучшие в этом, если не самые лучшие. — Твое утверждение напрашивается на довольно логичное «но» в конце, — добавил тот. — Да. Именно. Но касаемо литературы все сложно. Японская классика слишком сложна для всеобщего понимания, а я не вхожу в число каких-то особенных лиц, которые способны понимать, чё там эти товарищи писатели хотели сказать или символизировать, предположим, каким-нибудь восходом солнца или увядающими листьями по осени. Ну занудно же. Профессор чуть усмехнулся, стараясь сохранять профессиональную сдержанность. Но он точно знал, каким будет его следующий вопрос. — Чем же отличается зарубежная литература от японской? Во французской эти идиоты, к примеру, что ни строчку, так любви посвящают. Причем неважно, к круассану или какому-нибудь месье Жану. Ханджи внимательно слушала своего собеседника, стараясь сдерживать непонятно от чего возникающие смешки. Вероятно, от манеры, в которой Леви преподносил материал. Девушка даже пожалела, что не он вел у нее пары по мировой истории и культуре. Наверняка он с таким же скептицизмом выражался и на лекциях у своих студентов. И выглядело это весело, даже не вызывало раздражения или неприязни, как могло бы быть. Зое подумала, будь это профессор Пиксис, который вел у нее этот предмет, точно не было бы так уморительно. И аудитория бы не так реагировала на подобные фразочки. — В русской, что не автор, то суицидальный намек или тотальное разочарование в жизни, — продолжил Аккерман. — Они воспринимают жизнь как данность, дополненную ненужными обязательствами. Единственное, что может повеселить уставшего читателя- так это псевдострадания главных героев, пухлых дам в пышных платьях и роскошные балы. Английская… — хотел поставить заключительный аккорд Леви, как тут же был прерван. — Тоже не вся хороша, знаю. Но Моэм очень даже не плох и не напрягает своими тягостными рассуждениями. — Не смысл ли читать, чтобы рассуждать? — парировал сенсей, сам не ожидая, что они придут к такому заключению. — Да, наверное. Но иногда полезно расслабиться. И скажите спасибо, что для расслабления я читаю Моэма, а ни какой-нибудь хентай, — ядовито прыснула Ханджи. На этом их разговор закончился, Леви заметно подустал ещё с самого утра, поэтому ему даже удалось вздремнуть, пока Ханджи то, читала, то просматривала в иллюминатор. Впрочем, она и сама вскоре утомилась и решила последовать примеру своего наставника. Проснулись они уже только по прилёту в Сидней, когда Хистория объявила о посадке и все пассажиры дружно зааплодировали. Забрав свой багаж, оба двинулись ловить такси на выходе из аэропорта. Машин вокруг была уйма, и Ханджи, разумеется, хотела перехватить на себя инициативу, но Аккерман ее опередил, подходя к довольно молодому шатену, который вальяжно курил сигарету возле своего авто. И все было бы хорошо, если бы не одно маленькое но: Леви был прекрасным историком, собеседником да кем угодно, но его знания английского ограничивались фразами по типу hello, goodbye и парочкой обрывков из текстов «Red hot chilly peppers». Как никак юношеский интерес был силен. — Excuse me, are you free now? Could you pick us up? We need to get to this hotel. Here is the address(2), — к превеликому удивлению выдала Зое на английском, протягивая фото телефона с геолокацией отеля. Говорила она со страшным акцентом, но грамматически правильно. — Я говорю по-японски, мисс, — отозвался водитель, ярко сверкнув своими пронзительными глазами цвета морской бирюзы. — О, это очень здорово! Камень с плеч, — добавила девушка, пока сенсей просто молчал, оценивая ситуацию. — Садитесь, — и после пригласительного жеста в салон, Аккерман и Зое минут десять добирались до небольшого отеля, даже, можно сказать, гостиницы, которую присмотрела Ханджи, разглядывая окраины Сиднея. Молчание в автомобиле становилось каким-то неловким, хоть и быть так не должно было. Зое все же решила как-то это исправить. — Скажите, а вы сам родом из Японии? — вопрос был адресован симпатичному водителю. — Я на самом деле из очень далёких краев, скажем так. Не все знают такие места, — шатен подозрительно свёл глаза на зеркало заднего вида, но увидев там воодушевлённые лицо Ханджи, тут же расслабился. — У вас такой замечательный японский. Акцент совсем не чувствуется. — Это все потому, что я был вынужден жить там неопределенный период времени. — Понятно. А в Австралию как вас занесло? — Очкастая, — негромко добавил Леви, указывая на чрезмерное любопытство девушки. — Ой, извините. Я, наверное, много болтаю. — Все в порядке. Мы приехали, — отвечать на поставленный Ханджи вопрос водитель не стал, и как только Леви рассчитался за поездку, оба покинули автомобиль. Ханджи и Аккерман очутились напротив небольшого, но весьма уютного трёхэтажного здания, территория которого была окружена не очень густым садом. Девушка открыла металлическую калитку, которая в некоторых местах была покрыта ржавчиной, и оглядев территорию, двинулась прямо на рецепшн, внутрь здания. — Good afternoon! We'd like to check in. Do you have any vacant rooms? (3) — поинтересовалась Зое. — We need two rooms. For she and for me(4), — определенно с ошибками, но уверенно, внёс свое дополнение Леви. — Yes, sure! — приветливый администратор сразу же выдала два ключа от соседних комнат на втором этаже. Лифт был временно на ремонте, поэтому пришлось подниматься пешком. Лестница была такая же старая и скрипучая, как и в мотеле «Л.В.», и оба в какой-то момент поймали чувство ностальгии по совсем недавно произошедшим событиям. — Вам хватит часов двух на отдых и сборы? — спросила Зое. Аккерман утвердительно кивнул головой, понимая, что все места, про которые девушка протрещала ему уши, будут посещены, поэтому долго распыляться на разговоры он не стал. Оба удалились по своим комнатам. Первым делом, переступив порог своих новых владений, Ханджи скинула чемодан, доставая оттуда платье, которое собиралась надеть гулять по Сиднею и лёгкую куртку, так как погода была довольно ветренной. Затем последовали всякие косметические гели, баночки, микстуры, в общем, все, что было способно заставить тело вкусно пахнуть, и создать приятное впечатление о владелице. Ванная комната номера была не очень большая, но снабжена всем необходимым. На тумбочку перед зеркалом Зое вывалила всю косметику и крема, а сама поползла в горячий душ, напевая какую-то незатейливую мелодию. — Та-да-да-дам. Ту-ру-ру. На-на-на… В ход уже пошли гели, шампуни, лосьоны, и только, когда девушка смыла с себя все изобилие косметических средств и открыла глаза, она обнаружила на стене гигантского, по ее мнению, паука, который ещё и смотрел на ее своими маленькими противными глазками. Вот он — первый австралийский житель, увиденный во очи: мохнатый и крупный. — А-а-а! Помогите, прошу спасите! Во имя всех титанов! Гадость какая! — Ханджи вылетела из ванной, как ошпаренная, в одном лишь только полотенце, стараясь отойти от увиденного паразита. — Что случилось?! — напротив нее стоял Аккерман: взволнованный и точно в таком же прикиде, как и сама Зое: мокрые волосы, белое полотенце и пушок от не смытой пенки на плече. — Чего визжишь?! — Фух… Да я паука на плитке увидела. Антисанитария полная! — уже более размеренно выдала Ханджи. — Стоп! — в следующую секунду девушка уже бросила взгляд на свой собственный вид, задумываясь, что что-то не так. — О-отвернитесь! Что вы вообще тут забыли?! Леви развернулся лишь в пол оборота, объясняя, что «он тут забыл»: — Подумаешь паук, пф. Услышал, что ты орёшь, как резанная. Думал, мало ли что утворила, ещё отгребай потом за тебя. Вот и пришел. А, кстати, тут звукоизоляция хреновая, ну это я ещё раньше успел понять, когда твои завывания услышал, — на последок, сенсей бросил косой взгляд из-за спины на девушку, которая безуспешно старалась поправить свое полотенце. — Полностью отвернитесь! — И это после того, что ты вытворяла в мотеле по дороге к Смиту? Не находишь то, о чем сейчас просишь, глупым? — Я не оправдываю тот вечер, но это не значит, что вам теперь позволено разглядывать мои округлости, — говоря все это, Зое металась по своему маленькому номеру, стараясь найти халат. — Даже в научных целях. — Тс. Запрись ты сейчас в комнате, я бы даже не вошёл сюда. — Не напейся вы тогда в мотеле, не было бы и этого разговора. — Ты сожалеешь? — чисто из интереса, бессознательно выпалил Леви. — Я всё ещё в полотенце! Не могли бы вы зайти попозже?! — намеренно пропустила вопрос та. Леви полностью повернулся, не подходя к Ханджи и на сантиметр ближе. Он смотрел прямо в глаза девушке с полной серьёзностью и не безразличием, которое был способен выразить его взгляд и интонация в голосе. — Ханджи, ответь, ты сожалеешь о произошедшем? — Я могу одеться, пожалуйста?! Аккерман назойливо продолжал сверлить взглядом, ожидая, что получит желаемый ответ. И Ханджи прекрасно понимала, что вполне себе могла бы дать ответ, который Леви хотел слышать, и который, кстати, был правдивым. Однако с самого детства Зое шла одна против всех. Ее интересы часто не принимали, идеи отвергали, а мысли — считали безумными. Родители не раз водили ее консультироваться к самым элитным психологам, которые все как один твердили: шизофрения, расстройство личности. В общем, о чем в книгах начитались, то и диагностировали, несмотря на то, что даже единичных симптомов подобного там не возникало. Творческое мышление и особенности развития в расчет не брали. Да и зачем, когда можно поставить клеймо чокнутой? Поэтому у девушки выработался иммунитет к стандартам, навязанным обществом, стереотипам и типичности в любом ее проявлении. И на любое «да» она отвечала твердым «нет», даже если понимала, что «да» — это правильный вариант. Леви последний раз повторил свой вопрос, и этот вопрос стал сильнейшим триггером, откинувшим Зое в то далёкое нелегкое детство. — Да, я сожалею! Вы это хотели услышать?! — не церемонясь, выкрикнула она. Постояв секунд пять, будучи оцепененным словами девушки, словно парализующим ядом, Леви вышел из комнаты, не говоря ни слова.