Мы встретились в другой жизни

POV Леви Вернувшись к себе в номер, Аккермана начало страшно трясти: то ли от злости, то ли от непонимания. Слишком многое навалилось на его плечи в последнее время, слишком много эмоций и слишком разных. Его организм психологически не был готов вывозить такую солянку чувств и переживаний. К тому же, когда практиковалось им подобное достаточно редко. И хоть Леви не строил в своей голове радужных замков по поводу их взаимоотношений с Ханджи, Аккерману почему-то было грустно и неприятно, что она дала именно такой ответ. Ему часто приходилось быть отвергнутым в детстве. Не потому, что он был каким-то не таким или непутевым, скорее он сам хотел производить на людей впечатление человека, с которым не очень хочется иметь дело. В какие-то моменты даже жалел, что не умел по-другому, однако сделать против своей воли ничего не мог. Прошлое сравнимо с корнями деревьев, которые заложены глубоко под землёй. И иногда люди решают укреплять эти корни прошлого и настоящего, но Леви же хотел их выдрать подчистую. Он хотел посадить семена нового человека: возможно, все такого же угрюмого, но с другим отношениям к людям. При любом ином раскладе он бы однозначно не думал, как исправить ситуацию да и что вообще о нем думает другой человек, но Ханджи заставляла его меняться и менять все вокруг. Один вечер они уже успели пропустить, сидя по своим комнатам в компании собственной гордыни, но последний день в Сиднее перед вылетом терять было нельзя, поэтому Леви сделал все возможное, чтобы не упустить шанс посмотреть на вторую столицу Австралии. И вечер вместе с Зое он хотел сделать запоминающимся, не только для нее самой, но и для себя. В часов так одинадцать утра он заявился в номер девушки с примирительным подарком. Зое открыла почти сразу. — Может пойдем выпьем чая? — сходу спросила девушка, поднимая такой особый взгляд из разряда «извините, я виновата». — Ага. И оба спустились в лобби, а затем и в маленький кафетерий, что находился на территории их гостиницы. Наконец, Леви смог насладиться заваренным напитком, который не отдавал приторным и синтетическим ароматом. Зое, как и всегда, взяла кофе. Однако это был какой-то странный напиток с кучей сливок на самом верху и карамельным топпингом. Одним словом — приторный. Леви старался не коситься на выбор девушки, к тому же, когда напряжение ещё не до конца исчезло. Оба сидели молча, распивая то, что заказали. — Слушай… — Леви… — Говори первая. — В общем, извините за то, что сказала вчера в номере и вспылила. Я не… — Проехали, — перебил тот, не давая закончить эту фразу. — Вот, — сенсей протянул аккуратно запечатанный крафтовый конверт девушке. — Что это? — Логично же, если хочешь узнать, что внутри, стоит открыть. — говоря это, Аккерман слегка засмущался, стараясь не подавать виду. — А вы оказывается интриган, — добавила Зое чуть-чуть улыбнувшись и надрывая хвостик конверта. — Вау, — и «вау» это было не из типа «ох, как круто», а скорее такое неожиданное «вау», непредсказуемое и нежданное от определенного человека в определенных обстоятельствах. — Это очень… — Глупо? — не зная, что на уме у Ханджи, спросил тот. — Здорово. Я никогда не была на опере. Во сколько представление? — спросила та разглядывая два небольших билета. Аккерман довольно выдохнул и сделал свой фирменный взгляд а-ля «ты задала глупый вопрос». И в самом деле, внизу было написано время и место. Настроение сенсея сразу приподнялось по сравнению со вчерашним днём, отчасти потому, что выбирал он мероприятие на свой вкус и не был уверен, оценит ли Ханджи такой формат. Как оказалось, оценила. И для него это было важным. Несмотря на то, что душа Леви тяготилась совершенно к иным музыкальным направлениям, то, как пели в опере его буквально очаровывало. Смотря в детстве по телеку Кенни «Щелкунчика», который шел по какому-то русскому каналу, его завораживали голоса певцов. Было это как-то по-настоящему что ли, и заставляло Аккермана хоть немного, но понимать, что могут чувствовать люди. — Если представление в семь, то я буду готова к шести. — Тебе правда понадобится так много времени, чтобы слепить из себя подобие пышной австралийской дамы? — Это я ещё укоротила сроки. М-м, — Ханджи бросила короткий взгляд на часы, допивая остатки молока и сливок с самого дна стакана, — уже пора разбегаться, времени не так много осталось. Леви согласился, и они разошлись по комнатам. Возвращаться в свой номер было гораздо приятнее, настроение стало совершенно другим, и Аккерман не ожидал сам от себя, что что-то может заставить его испытывать яркую эмоцию или так очевидно радоваться. С выбором костюма у него вопросов не возникло, в силу профессии официальных нарядов у Леви было предостаточно. Единственное, что подобные мероприятия обязывали к ношению смокинга, что сенсей, мягко говоря, не любил. Поэтому он остановил свой выбор на белой рубашке, серых брюках и такой же серой жилетке. Выглядело не очень заморочено и в то же время подходяще. Занимаясь сборами и прочтением парочек статей на левые темы, когда костюм был надет, он и не заметил, как быстро пролетело время. «А ещё упрекал очкастую, что его будет много», — подумал профессор. Помимо новых открытых эмоций в самом себе, Леви ясно осознал, что времени никогда не будет достаточно. Сейчас ты молод, тебе, к примеру, тридцать два, но мгновенье — и ты уже немощный старик, который дожидается старухи с косой. В голову почему-то пришло воспоминание, как одна бабулька в Токио попросила его помочь перейти дорогу. Разумеется, он согласился. Леви до сих пор помнил, как тряслись ее руки и как тяжело она дышала. Пересекая проспект, он держал в голове лишь одну мысль: сколько много лет прожила эта женщина. И теперь Аккерман наверняка знал, что ждал вестника смерти слишком рано, и оказывается вовсе необязательно иметь какую-то явственную цель, чтобы продлить свое существование. Вернее, она должна была быть, но можно вполне себе получать удовольствие от распития хорошего чая, полета на самолёте и похода в оперу с симпатичной девушкой. За размышлениями пришло время выходить. Заперев номер на ключ, Леви постучался к Зое. — Иду уже, дайте мне минутку, — послышалось из-за двери. И он дал минуту. Снова стук. — Прошло уже пять. Такси ждёт. — Секунду, ещё секунду! — Ничего радикального ты не успеешь сделать даже за пять. Выходи. — Вот же… Достанете кого угодно! Дверь наконец-то открылась, и Аккерману пришлось туго, чтобы сдержать свое едва прикрытое удивление от увиденного. — Что? Опять пятно где-то? Это, наверное, горчица. Я тут хот-дог заказывала, я сейчас перео… — Нет. Хорошо выглядишь, — от этих слов у девушки пробежала лёгкая дрожь по телу, и настрой сразу же сменился. Не столько от значения, сколько от интонации и посыла, с которым Леви это приподнес. Аккерман учтиво предложил взять его под руку, и Ханджи с какой-то мнимостью и чересчур женской осторожностью это сделала. На ней было надето маленькое черное платье с открытыми плечами, такое, какое должно храниться у каждой девушки на случай вот таких вот экспромтных вылазок. Но далеко не оно бросилось в глаза: Зое сняла свои очки и надела линзы, которые сделали молочно-карий оттенок ее глаз более насыщенным. Таким, что глаза буквально казались шоколадными. На улице заметно вечерело, но ветер был намного теплее вчерашнего. И погода была из типа тех, когда в воздухе витает романтика, а желудок сводит от ощущения того, что этот вечер обязательно все изменит. — Добрый вечер! Рада видеть вас снова, не думала, что мы ещё встретимся! — довольно озвучила Ханджи в адрес уже знакомого таксиста. — Прекрасно выглядите, командор! — выпалил странную фразу тот. — Простите, вы это мне? — немного недопонимающе переспросила Зое, садясь в салон. — Извините мне мои излишние комментарии, вы просто выглядите как-то величественно и одновременно по-боевому, как будто готовы сворачивать горы, — и его морские глаза снова заговорчески сверкнули. — Я не мастер комплиментов, но надеюсь, что вы меня поняли. — Если только это горы из хот-догов, — вклинился Леви. — В таком случае, спасибо, наверное, — не зная, что ответить, выдала девушка в адрес таксиста, пропуская едкий комментарий сенсея. Водитель усмехнулся и завел двигатель. В машине было тепло и сильно пахло ароматизатором. Леви парочку раз пришлось чихнуть, но находиться в салоне было комфортно: он был чистым и опрятным, все, как надо. — Куда едем? — переспросил мужчина, заплетая свои достаточно длинные локоны в гульку, удобства ради. Аккерман назвал ему адрес, где находилось запланированное мероприятие, и тот, как-то странно улыбнувшись, тронулся с места. — Вам нравится классическая музыка? — начал разговор шатен, когда понял, что место, куда он отвозит ребят — дом оперы и балета, коими славился Сидней. — Честно, это мое первое оперное представление вживую. Я больше по кинематографу, — ответила Ханджи. — Как на счёт исторических драм? Апокалипсис? Безыхнодность? Готовность умереть и самопожертвование во блага мира? Интригует, не находите? — В общем и целом, я комедии люблю, — не понимая в какое русло зашёл диалог, ответила Зое. И чем дальше заходил разговор таксиста и Ханджи, тем больше Леви чувствовал что-то странное. И это «странное» ему совсем не нравилось. Однако поездка снова подходила к концу, и сенсей надеялся, что больше никогда не увидит этого мутного типа. И что этот мутный тип никогда больше не заговорит с Зое. Он снова взял Ханджи под руку, мысленно опекая от всех, кто хоть как-то косился в ее сторону. Они зашли внутрь здания и оставили верхнюю одежду в гардеробе, сразу направляясь к своим местам. Хоть бюджет был ограниченный, Леви выбрал места в партере, близко к сцене и оркестровой яме. Сиденья были расположены так, что не приходилось поднимать голову, чтобы насладиться просмотром. Зал был выстроен гармонично и явно предусматривал все удобства для зрителей. Ханджи заняла свое место рядом с Аккерманом, продолжая быстрые постукивания каблуком о пол. — Нервничаешь? — чуть наклонившись к девушке, спросил сенсей. В зале было достаточно шумно, поэтому, сохраняя приличие, говорить нужно было тихо и на ухо. — Скорее в предвкушении, — негромко добавила та. — Ты смотрела мюзикл по «Призраку Оперы»(1)? — дыхание Леви приятно обжигало кожу возле шеи, от чего Ханджи расслаблялась и напрягались одновременно. — Тысячу раз, но вживую это ведь совсем другое. Знаете, это как встретить какую-нибудь знаменитость после просмотра фильма. — Не знаю, но догадываюсь. Кажется, начинается. По первым звукам оркестра, стало понятно — пора концентрировать внимание на сцене. Сотни людей, собранных на концерте, молча замерли в ожидании представления. Певица, которая исполняла роль главной героини, Кристины (2), чем-то напоминала Леви свою мать. Она была также красива, причем настолько красива, что не хотелось отводить глаз. И голос: он был мягким и бархатистым, в точности таким голосом Кушель пела ему колыбельные в детстве. Ханджи заметила замешательство, возникшее на лице профессора, и тут же поинтересовалась, что могло его так тронуть или удивить. Эмоция действительно была трудночитаемой. — Вам нравится? — вопрос прозвучал прямо близ уха Аккермана, от чего где-то в желудке у него разлилось приятное тепло. — Да. А тебе? — Неприлично обсуждать выступление на самом выступлении. Давайте поговорим после шоу? Тот кивнул в знак согласия, и они продолжили наблюдать как раз за самой фееричной частью, когда Эрик (3) снял маску перед Кристиной. Певица удивлённо растянула ноты, натурально отображая на своем лице шок и замешательство. — Боже! — от неожиданности Зое ухватила своей ладонью ладонь Леви, крепко сжимая. И Аккерман не стал возражать, потому что то, что его тело стало жутко гореть, а сердце страшно колотиться, ему приходилось по нраву. — Я же знаю, что она не останется с Эриком. Она все равно выберет Рауля (4). — со слезами на глазах шепчет Ханджи. Оставшуюся часть представления оба сидели, держась за руки. Леви не хотел, чтобы концерт подходил к концу, он хотел, чтобы певица продолжала играть роль Кристины, а оркестр, не замолкая, играл. Но финальная сцена уже близилась к завершению, затем исполнители вышли на групповой поклон под громкие аплодисменты, и под впечатлением и эмоциями люди начали покидать зал. Надев верхнюю одежду, Леви и Ханджи вышли на улицу. Небо окончательно заволокла ночная пелена, и было довольно прохладно, но безветренно. — Жуть как хочу есть, — выпаливает Ханджи, засовывая руки в карманы. — Я почему-то не удивлен. Пошли. — А что вы хотели? Три часа с пустым желудком сидеть, куда это годится? — говорила она слегка небрежно, явно от переизбытка эмоций после шоу. — Насколько сильно ты голодна? Тут есть чайная через дорогу. — Где-то на сто двадцать пять по десятибалльной шкале. — Значит, чайная пролетает мимо. Девушка снова взяла Леви под руку, и они направились в направлении, которое задал Аккерман, стараясь набрести на какой-нибудь кафетерий. — Кристина на самом деле такая дура, — начала Зое, вспомнив, что очень хотела обсудить концерт с Леви. — По-твоему, она должна была остаться с Эриком? С обезображенным монстром? Уродливым, живущим в подвале… — фразы, касаемые уродства, Леви произносил с особой брезгливостью, вспоминая собственное детство и Кенни, который, может, и был ничего внешне, но вел абсолютно отвратительный образ жизни. — Понимаете, я уверена, что читатель жаждал этого. Кому нужен какой-то красавчик Рауль? Сопля бесхребетная, ни шарма, ни таланта. — Разве обязательно нужен талант, чтобы влюбиться в кого-то? — удивлённо переспросил тот. — Не в этом дело. Просто Эрик был тем самым обаятельным недозлодеем, с которым хочется остаться несмотря ни на что, — выдав последнюю фразу, Зое засунула руки в карманы и слегка съежилась. — Холодно? — Немного. Так что думаете по этому поводу? — На счёт обаятельного, но отрицательного персонажа? — добавляет Аккерман, обвивая шею Ханджи своим шарфом. — Думаю, что Кристина решила пойти по проверенной тропинке и не смогла смириться с тем, что у твоего обаятельного злодея, помимо собственного обаяния, была куча тараканов в голове и фарш вместо лица. Никто бы не смог с этим справиться. — Вы правда думаете, что она выбрала Рауля из-за его красоты, испугавшись Эрика? — Думаю, что ей нравился не Эрик, а его таинственный образ, но узнав его полностью, ей не осталось пространств для исследования. Простыми словами, скучно стало. — О, смотрите! — девушка неожиданно, с довольной интонатцей указала на неоновую вывеску с незатейливым названием «Mike's pub! Best burgers in the city»(5). — То, что надо для вечернего перекуса. Идём, идём, идём! — и Ханджи потянула Аккермана за руку внутрь, забывая напрочь про «Призрака Оперы». В самом заведении было совершенно немноголюдно, наверное потому, что будний день. И эта отчуждённость и пустота предавали особый уют этому месту. Они повесили свои пальто на крючки и уселись за столик возле окна с видом на небольшое авеню, по противоположную сторону которого тоже была куча кафешек. К гостям подошёл улыбчивый официант, и Ханджи тут же заказала два бургера размера extra large(6) и молочный коктейль, Леви же взял только один и решил, что чай в данном случае будет не уместен, поэтому последовал примеру Зое с коктейлем. Заказы принесли достаточно быстро, и девушка тут же принялась за еду. Леви, подавляя улыбку, наблюдал за откровенным обжорством своей спутницы. — Не торопись так. Во-первых, ты можешь подаваться, а если я не успею тебя спасти, это может вызвать даже мгновенную смерть. Во-вторых, твой желудок не успеет переварить всю эту мешанину, и будешь мучаться завтра в самолёте от несварения. — А фы попфробуйте с бефконом. Это фе офень фкусно, — с набитым ртом пробубнила девушка, протягивая Леви бургер с другой стороны, с ненадкусанной. Аккерман прекрасно знал свои привычки, он знал, что его раздражало и что он не любил. Но почему-то сейчас, Ханджи, которая как голодный зверёк поедала этот бургер, да ещё и предложила ему своей попробовать, не вызывала ничего кроме умиления. И даже тот факт, что девушка знала о любви к чистоте и аккуратности, поэтому поднесла бургер с ненадкусанной стороны, заставил Леви столкнуться со следующей мыслью: «а она внимательная». Он сделал небольшой надкус, стараясь распробовать то, что Зое уплетала за две щеки. — И прафда фкусно. — Видите, я же говорила! Я готовила что-то похожее с родителями в детстве. Папа очень любил мясо, а мама не хотела, чтобы он поедал его в таких количествах да ещё и меня приучал к такому. Но сейчас я одна, поэтому могу себе позволить такую объедаловку хотя бы изредка. — Ну, в какой-то степени твоя мать проявляла себя с положительной стороны. И мы видим результат ее стараний. Передо мной сидишь ты, а не стадвадцати килограммовая свиноматка. — Вы просто «сама правильность», сенсей. Ещё скажите, что вы бы между салатиком и стейком выбрали салатик. — Стейк, конечно. Но не каждый же день его готовить.Если есть любимый стейк каждый божий день, то он быстро приестся и перестанет быть таким вкусным и любимым, верно? — Хм… — девушка сделала паузу, делая пару глотков клубничного коктейля. — Пожалуй, я соглашусь. Слушайте, а какое у вас любимое блюдо? — Дай-ка подумать… И беседа о простых вещах из разряда любимый фильм, первая детская поездка на море, лагеря, нелюбимые исполнители затянулась почти на два часа. И когда стрелка часов поползла далеко за полночь, а официант подошёл и тонко намекнул на закрытие, Леви снова раскашелился на такси, которое домчало их прямо до гостиницы. Вылет на остров Пасхи был в двенадцать дня, но времени на поспать все равно оставалось немного. И войдя на рецепшн, оба медленно шагали по лестнице на второй этаж, оттягивая момент расставания. Аккерман ещё в начале вечера не хотел, чтобы эта дурацкая опера заканчивалась, а потом и время, проведенное в кафе. Он правда хотел, чтобы последний глоток коктейля всегда оставался в стакане, а часы не пробивали двенадцать, как в гребанной Золушке, ей богу. — Ну, наверное, спокойной ночи, — совсем тихо, с нотками приторной печали сказала Ханджи, стоя у двери своего номера. — Спокойной ночи. Девушка вставила ключ, и замок быстро щёлкнул — открыто, а значит, она сейчас пойдет спать, и вечер на этом и вправду закончится. — Ханджи! — тут же выпаливает Аккерман. — Да? — Не забудь завести будильник. — Конечно. Доброй ночи, — с досадой прозвучало из ее уст. — Доброй ночи… — ещё раз озвучил Леви, уже находясь у себя в номере с полным осознанием того, что не смог сказать девушке то, что хотел.