Мы встретились в другой жизни

POV Ханджи — Кто я для тебя, Леви? — стараясь звучать ровно, Ханджи слегка отстранилась и смотрела прямо в серые глаза, ей было важно видеть Аккермана прямо в это минуту. — Кто? Вокруг все будто бы затихло. Даже шум рядом волнующегося океана стал настолько приглушённым, что его практически не было слышно. Ни сверчков, ни поднявшегося ветра, ни отдаленно обсуждающей что-то компании, которую Леви И Ханджи только что покинули — ничего. Да Зое и не готова была сейчас слышать что-то, кроме того, что скажет Аккерман. Голова ее немного кружилась, но девушка четко концентрировала свой взгляд на слегка пьяных глазах Леви, который развеял тянущуюся, словно вечность, тишину. — Ты сама прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, — сенсей немного отошёл, создавая дистанцию для важного зрительного контакта. Он понимал, что Ханджи должна его не просто слышать, но видеть, читать все во взгляде. — Знай я ответ, не стояла бы сейчас в таком идиотском положении перед тобой. Кто я для тебя, Леви? — девушка напрочь забыла про почтительное «сенсей» и обязывающее по правилам «вы». И если алкоголю не удалось сегодня развязать язык и тело до беспамятства, то ему удалось хотя бы нарушить один маленький принцип. И вместе с этим официально-уважительным «вы», казалось, рухнула целая стена недосказанности и преград. Обращаясь к Леви на «ты», Ханджи чувствовала, будто бы чуть больше вещей ей было позволено и чуть больше тем она могла затрагивать после сегодняшнего вечера. Хотя если бы ей пришлось рассуждать на трезвую голову, то стало бы вполне очевидно, что людям, которые вместе поперлись на расследование к неизвестному мужику, а затем и вовсе в другую страну и на фактически необитаемый, малонаселенный остров, не нужно было бы и на «ты» переходить. Чужака не подпустишь настолько близко, если только врага (1). Но Леви точно не был ни первым, ни вторым. — Ты же понимаешь, что если я скажу, все изменится. И Ханджи точно нужны были эти изменения. Выпитый писко так и нашептывал на ухо, ласкал слух и туманил сознание мыслями о том, что ей нужно слышать от Леви то, что она так долго прокручивала в собственной голове. Вероятно, слова выйдут опрометчивыми, поступок — необдуманным, а ситуация заставит испытывать чувство стыда на утро. Но это на утро, сейчас же не было ничего: ни ночи, ни дня, ни утра, ни Пасхи, ни временных рамок. Был только Леви и то, что Зое хотела от него слышать в эту самую секунду. — Скажи ты уже, черт возьми, — слова почти срывались на крик от нетерпения. Сенсей подошёл к девушке близко, забывая про то, что важно сказать, а не сделать. Его руки накрепко обвили талию так, что Ханджи вздрогнула теперь уже не от ночной прохлады и ветра. И он, подняв руку, мягко провел своим пальцем по нижней губе девушки, поддаваясь своему желанию. Времени не существовало. Был лишь ветер в кудрявых рыжих волосах Зое, азарт в ее карих горящих глазах и земля уходящая из-под ног. — Ты ведь пожалеешь об этом, — легко, словно таящая во рту сладкая вата, сказал Аккерман, почти касаясь губ Ханджи своими. Рядом с Леви все замирало, переворачивалось с ног на голову, и Зое находила покой в хаосе. Только рядом с ним. — Levi, Hanji! Hey! — радостно мчала навстречу пьяная Каталина с гигантской камерой в руках. Ее голос вернул и землю под ноги, и трезвость рассудку. — You forgot your camera. Thank God I found you(2). Профессору пришлось отойти от своей ученицы, чтобы забрать оставленную пропажу, о которой до этого момента никто не вспоминал. Они «поблагодарили» девушку, вслух — за возвращение камеры, мысленно — за внезапное вторжение. Ханджи уже тысячу раз за эти секунды пожалела, что послушалась Леви и взяла эту долбанную штуковину с собой, на которую они, к слову, даже единого кадра не сделали. Каталина вскоре после того, как отдала камеру, покинула Аккермана и Зое. И те двое, понимая, что момент нарушен, поплелись в хижину, отсыпаться, трезветь и забывать про очередной полуночный разговор откровений. Ханджи еле волочилась на своих двоих, и казалось, что с течением времени действие алкоголя должно было только ослабнуть, как никак прошло уже больше часа, однако вышло вовсе наоборот. Чем ближе они подходили к своему жилью, тем больше хотелось сделать что-нибудь безумное и безрассудное. Ну или во всяком случае не завершать вечер на такой блеклой ноте. Тихий океан вовсе не был тихим сегодня. Он штормил и кажется был чем-то расстроен. Девушка остановилась напротив берега, сняла босоножки и почувствовала, как спадающие волны ласкали ноги. Она всматривалась в бесконечный простор, думая о своем, пока Леви окончательно отошел от выпитого писко. — Мне вот кажется, что если встать прямо перед океаном, таким большим и бескрайним, то можно почувствовать себя владельцем всего мира. Так ведь? — Думаю, что мы просто дорвались до свободы, — начал сенсей. — Токио в какой-то степени — это бетонные джунгли, знаешь, как современный лабиринт Фавна. Сколько не ищи выход, пока не утолишь жажду быть свободным от повседневных обязательств, не сможешь выбраться. — Почему нам всегда нужны причины, чтобы быть свободными? — напрашивался очевидный вопрос у Зое. Девушка села на еще не до конца остывший песок и всерьез задумалась. Леви сел рядом. — Не знаю… — казалось, будто он старался отыскать ответ на этот вопрос в своей голове, но сколько бы знаний в ней не умещалось, на этот вопрос ответа так и не нашлось.— Возможно, издержки идеологии. Большинство людей самовольно надевают на себя путы рутины, полной обязательств и клише. В какой-то степени так проще жить, это же проверенная дорога. Чтобы ты выбрала, сдавать экзамен по искусствоведению или мировой истории? — последний вопрос показался Ханджи неуместным. — Искусствоведение — это интересно, но я его совершенно не знаю. Поэтому, я выберу историю. — Вот и люди выбирают себе такую работу, как твоя история. То есть проверенный вариант, зона комфорта, понимаешь? И становясь офисными планктонами, которые таскаются с бенто от дома до работы и наоборот пять, а то и шесть дней в неделю, они гниют до конца жизни. Потом заводят трое или двое детей, чтобы в старости жаловаться, что им никто не подаёт стакан воды. А еще ездят в какую-нибудь из соседних провинций погреть задницы на горячих источниках, вместо того, чтобы свалить, к примеру, на Пасху. Так и проходит жизнь. Пока Леви говорил все это, он даже и не заметил, как девушка уснула, откинувшись на теперь уже остывший песок. Он аккуратно взял ее на руки, отнес в комнату и укрыл лёгким одеялом, поправляя непослушную прядь волнистых волос — было видно, Ханджи очень утомилась за сегодня. Сенсей, впрочем, тоже, поэтому он последовал примеру ученицы и отправился спать, заполняя свою голову единственной мыслью: «надеюсь, очкастая не пожалеет о вчерашнем разговоре». Утро для Зое выдалось ошеломительно тяжёлым, наверное, уже традиционно. С тех пор, как они стали работать вместе, ей редко удавалось выспаться или прибывать в хорошем расположении духа. Некоторые привычки девушка все же переняла от Аккермана. Голова ее не то, чтобы раскалывалась, но давала напомнить о вчерашнем вечере, а заодно и обо всем, что произошло и не произошло. Девушка сладко потянулась и открыла заспанные глаза. Первым делом она осмотрелась вокруг, не обнаружив Леви в доме. После тяжёлого отходняка и сильной жажды, как никак, писко — крепкая штука, она пошла заварить себе кофе, увидев на столе записку, стакан воды и белую круглую таблетку. Видимо, аспирин, который она тут же закинула в стакан. И пока шипучка растворялась с приятным тихим «пш-ш-ш», Ханджи решила прочитать то немногое, что было написано в листе, оставленным сенсеем. Отправился в следующий пункт назначения. Буду к вечеру. Не натвори глупостей. Леви. «Не натвори глупостей», — ядовито подметила про себя девушка. — «Как это понимать?» Неужели это она вчера повела себя безрассудно и перегнула палку? Неужели это она увидела скрытый смысл там, где его искать не нужно было? И неужели Аккерман ничего кроме профессиональных отношений не хотел с ней иметь? По коже прошёлся леденящий морозец, и Зое на мгновенье оцепенела, одержимая страхом от собственных мыслей. Что если все ее восприятие — это не более, чем только одна сторона медали, ее собственная? Девушка вспомнила давнюю пару по психологии на первом курсе. Она тогда была еще совсем зеленой и не все понимала, но тот день запомнился ей надолго. У ее группы был прекрасный педагог, который любил использовать наглядные методы и приводить практические примеры, чтобы не снабжать студентов сухой теорией. И как-то на одной из таких занимательных пар он показал всему потоку блокнот, да, обычный блокнот для записей, сказав, что он красный. И все в один голос твердили, что он не прав, мол, как можно не видеть такой простой истины, он ведь черный. Все студенты и в самом деле видели черный блокнот. Тогда учитель повернул блокнот иной стороной, ту, которую видел он сам, и довольно улыбнулся, замечая на лицах своих учеников полное понимание — его сторона была красной. Мораль из этого простого трюка Ханджи вынесла надолго и отложила в своей голове в разделе «полезное»: не стоит рассматривать ситуацию только со своей точки зрения. А Зое, к сожалению, видела все только через свою призму симпатии к Аккерману, думая, что чувства обязательно должны быть взаимными. Тяжело было ловить себя на мыслях, что это могло быть не правдой, поэтому девушка решила, что до возвращения Леви нужно чем-то занять себя. И чтобы время шло быстрее, она решила в одиночку наведаться в один из запланированных в списке пунктов — Ватсон решился действовать самостоятельно. Добираться как и всегда было довольно проблематично, поэтому Ханджи, проехав без оплаты в очередном автобусе, решила выйти около приглянувшегося кафетерия, чтобы выпить чего-нибудь охлаждающего. Смотря на стойку меню, она думала, как было бы здорово сидеть здесь с Леви, потягивая молочный коктейль за разговорами о всякой ерунде. Но Аккермана здесь не было, он, видимо, решил оттянуть момент их встречи на подольше, поэтому девушка одиноко плюхнулась за подобие барной стойки у окна, наблюдая за немногочисленными посетителями сего заведения. Один ей даже приглянулся и показался каким-то знакомым: светлые, слегка растрёпанные волосы, густые брови, лазурно-голубые глаза и добрая улыбка, с которой мужчина встретил официанта. Его гавайская рубашка хоть и была на пару размеров больше, но не могла скрывать широкие плечи и уверенно ровную осанку. Озарение пришло буквально молниеносно — это же чертов Эрвин Смит. Ноги сами понесли девушку в его сторону, и как только она оказалась рядом с ним за одним столиком, то сразу же удостоверилась в правоте своих мыслей на сотню процентов, застав того в весьма неловком положении. — Добрый день, Эрвин. — Надо же! Какая приятная неожиданность! Как тебе Пасха, Ханджи? — будто бы ни в чем не бывало, спросил блондин. И хоть в его интонации не чувствовалось никакого саркастичного намерения, фраза его звучала как издёвка, которой Зое решила подыграть. Встретив врага и не зная его планов, лучше играть по его же правилам. Этому ее, кстати, научил Леви. — Жарковато, зато океан красивый. А вы здесь какими судьбами? — Хотел бы сказать, что в отпуске, но нет — в командировке. — Надолго ли? — Не хотите прогуляться? Я уже успел неплохо освоиться, — вопросом на вопрос ответил тот. И девушка поняла, что это отличная возможность выловить крупную рыбку, вытянуть хоть какой-то пуд информации из Смита, а заодно и утереть нос Аккерману. Ушел без нее на поиски, так теперь вот пускай убедится, что Зое не слабо самой раздобыть важную информацию. И что Шерлок не так уж и крут без своего Ватсона. — С удовольствием, — озвучивает ответ Ханджи с напускной приторной интонацией. Закончив маленькую трапезу в кафетерии и поговорив немного о местных достопримечательностях, Эрвин и Зое выдвинулись на прогулку. Они бродили по небольшим деревенским улочкам и делились впечатлениями о путешествиях. Девушка рассказала про поход в оперу в Австралии, про деревню Оронго, даже про забавно ругающуюся парочку в самолете и компанию шумных друзей. Смит все это время добродушно улыбался и периодически посмеивался с нелепых ситуаций. Зое почти забыла о своей истинной цели, настолько легко и незатейливо было с «просто Эрвином» в этот раз. Но как только возникла неловкая пауза, какая часто бывает в диалоге между двумя мало знакомыми людьми, она решила перейти к десерту, из-за которого, собственно, и затеяла прогулку. — Эрвин, я давно хотела спросить, но как-то не удалось во время первой встречи. А вы давно знакомы с Эреном? Вы так о нем отзываетесь, словно знаете друг друга тысячу лет. — Достаточно давно, чтобы осуждать или одобрять его действия. Такой ответ вас устроит? — мужчина засунул руки в карманы, избегая прямого ответа. И даже поза его свидетельствовала о том, что он не раскроет больше карт, но попытка не пытка. — А его есть за что осуждать? — Как и всех нас. Так или иначе любой белый лист находится под угрозой быть испачканным хоть каплей чернил, согласны? — Хм, больше да, чем нет. Да и вообще, какое-то абстрактное отступление у вас получилось. Я бы просто хотела найти этот белый лист да побеседовать с ним с глазу на глаз, а потом уже рассуждать, сколько там на него вылито чернил и почему. — Вы ещё до сих пор не виделись? — и сейчас Смит испытал неподдельное искреннее удивление, будто бы что-то пошло не по запланированному в его голове маршруту. — Нет. А должны были? Ваша записка, между прочим, добавила только больше вопросов. — Ханджи, прошу меня извинить, но мне уже пора, — блондин бросил короткий взгляд на часы. — Это была очень приятная встреча, и надеюсь, что не последняя, — затем Смит галантно взял руку своей спутницы, поцеловал, и оставив Ханджи в полном замешательстве, быстро направился прочь. — Как же не последняя? А где мы тогда встретимся, если вы даже телефона своего не оставляете? — и тут Эрвин попался на крючок, потому что Ватсон подобрала качественную наживку. — И то верно. Вы меня подловили. Телефона у меня здесь нет, поэтому давайте через три дня в этом же кафетерии, допустим, в пять. Пойдет? — ответил тот, отойдя уже на приличное расстояние. — И где гарантии, что вы меня не обманете? — Хах, конечно, гарантии… — на секунду блондин задумался. — Могу дать только свое честное слово. И если это звучит не очень-то весомо для вас, поверьте, оно многое значит для меня. — Тогда я хочу взять с вас это честное слово Эрвина Смита. И мужчина сказал заветную фразу. Пожалуй, единственную, которая служила гарантом того, что он не подведёт и действительно явится в назначенном месте в назначенное время. За таким странным разговором, спорами, лёгким шантажом и взятием на слабо, девушка даже не заметила, как быстро свечерело. Небо заволокло темными густыми тучами, и Ханджи была уверена — скоро начнется ливень, пора вернуться домой, дождаться Леви и обсудить с ним вопросы, стоящие на повестке дня: ее маленькую победу, под которой она подразумевала чисто случайную встречу со Смитом, который «чисто случайно» оказался на Пасхе в командировке и, конечно же, вчерашний день. Вернее, его завершение. Придя в хижину, ждать долго не пришлось. Буквально через десять минут в дверном проходе появился Леви, практически одновременно с прошедшим ливнем, который успел промочить его до нитки. — Как успехи поисков в одиночку, Шерлок? — с определенной издёвкой и нотками сарказма спросила Зое, ставя небольшую турку на плиту — она собиралась заварить кофе. — Как и в оригинале: стоит расследованию зайти в тупик, Холмсу нужен его Ватсон, чтобы освежить мысли и взглянуть на дело заново. Сейчас, кстати говоря, расследование зашло в тупик, — вынес вердикт Аккерман, снимая мокрые кроссовки. — Только сомневаюсь, что в нашей пародии Ватсону есть чем освежить ход расследования. — У Ватсона, между прочим, есть сенсационное заявление, а вы его уже со счетов сбрасываете. — И что же это за заявление? Надеюсь, что не озарение, пришедшее во вчерашнем пьяном бреду. В воздухе повисло заметное напряжение и витающая недосказанность. Ханджи хотела взбеситься и закричать чуть ли не на всю комнату: почему вы делаете вид, что ничего не происходит? Почему недооцениваете и фамильярничаете? Почему сегодня холодный, а завтра теплый? Просто почему? Но девушка сочла это чересчур унизительным, и ей куда проще было играть роль сдержанного Ватсона, который готов из раза в раз доказывать Шерлоку его неправоту в определенных моментах. Хотя Джон даже и не предполагал, что Холмс его вовсе не недооценивает, а рассматривает, как равноправного коллегу и личность, с которой можно соперничать. Правда с выражением чувств у Шерлока так себе, вот и несет иногда невесть что. И время от времени поле, где проходили подобные интеллектуальные битвы, было куда страшнее для Зое, чем те противостояния, где приходилось пользоваться лишь остротой языка и быстро вскрывающейся правдой. Ханджи понимала: Аккерман не сторонник второго. Однако копить в себе все, что так давно нужно было сказать, становилось трудно даже физически: тело не выдерживало, ребра тугим кольцом сдавливали сердце и внутренности, заставляя молчать, оттягивая момент до эмоционального взрыва настолько, насколько это было возможно. Хотелось высказать Леви, какой он дурак и идиот, хотелось высказать, что даже эти интеллектуальные головоломки задалбывают, хотелось высказать, что пускай он и выглядит сексуально, когда несёт что-то умное, все равно хочется постной прямоты и правды. Возможно, колющей и горькой, а, возможно, и сладкой, как самое вкусное пирожное. В это самое мгновенье Зое возжелала раскрытия карт и возжелала правды, какой бы она ни была. Вместо одного сенсационного заявления на счёт встречи со Смитом, девушка сделала иное, не менее шокирующее. До взрыва бомбы с правдой осталось: три, два, один… — Кажется, Ватсон втрескался в Шерлока. Но Шерлок при всей гениальности, простой идиот, который не замечает такой очевидной вещи прямо под своим носом. Да и вообще, ему даже очки не… «Не помогут» хотела сказать Ханджи, но не успела, почувствовав, как мягкие влажные губы втягивают ее в поцелуй, как широкая ладонь касается шеи, властно сжимая ее, а ноги подкашиваются от возникших ощущений. Шерлок решился, и целовал он жадно, показывая, что никакой он не идиот, что знал он все самого начала, что сердце его также бешено пропускало удары, а зрачки расширялись от того, что сейчас происходит. Зое отдалась настоящему, она отдалась моменту, не думая ни о чем кроме целующего ее Леви и его рук на себе. Она чувствовала, как сенсей сдерживался, как его ладонь, каждый раз обвивая талию крепче почти до болевых ощущений, плавно ослабляла хватку — его нравственность все еще боролась с истинными желаниями. Но Ханджи не нужна была нравственность и мораль Аккермана, ей вовсе не хотелось слабости, и плевать она хотела на порцию нежности. Ожидание происходящего вышло слишком долгим. — Не сдерживайся, — шепнула девушка прямо в губы Леви, на мгновенье разрывая долгий поцелуй. Она ощущала тяжёлое дыхание Аккермана, как и ощущала свое. Она ощущала рамки и ограничения, как и ощущал их Леви. Сенсей подсадил девушку на кухонную столешницу, не отрывая взгляда от ее затуманенных глаз. Его рука скользнула от колена Зое и выше, рьяно сжимаясь в районе бедер. Ханджи точно знала, что если тот еще хоть раз поднимет на нее свой взгляд, если еще хоть раз поцелует, то будет все гореть синем пламенем. Леви провел ладонью еще выше, вызывая по спине девушки сотни электрических разрядов. Дойдя до точки, которая может стать бесповоротной, профессор сделал паузу. — Ты же знаешь, чем это закончится.