Мы встретились в другой жизни

POV Ханджи Ханджи с самого детства была бодрым ребенком и выросла такой же. Про таких, как Зое, часто говорили: «у нее стакан всегда на половину полон». Она не унывала без повода, а если и был повод погрустить, то девушка быстро его развеевала своим стремлением к преодолению ситуации. Но, наверное, даже у самых стойких и сильных духом людей возникают моменты, когда они не могут прогнать апатию из своего сердца, когда тоска уютно забирается с ними под один плед, а грусть включает фильм о прожитых годах и неразрешенных конфликтах, чтобы был повод печалиться вдвойне. И сейчас, апатия уже назойливо стучалась в дверь к Ханджи, которая не знала, сколько ещё продержится, чтобы не открыть. Девушка все это время старалась поддержать Леви, открыть ему глаза на этот мир, который может быть прекрасен, совсем не заметив, как закрываются ее собственные. Ханджи совсем не успела осознать, как мысли о зашедшем в тупик расследовании и непостоянных отношениях, постепенно погружали ее на дно, где ждал бесконечный сон, сопровождаемый периодичными терзаниями и фрустрацией. Сегодня Зое была как никогда близка, чтобы кануть в эту бездну надолго, поскольку уже предвкушала и предвещала, чем может закончиться сегодняшняя встреча со Смитом. Пока Леви собирал необходимые вещи (он сказал, что пойдет к Эрвину с Ханджи и не отпустит ее одну), девушка пошла в ванную, чтобы слепить из себя подобие человека. Она умыла бледное лицо, которое по идее должно было хоть немного загореть за время, проведенное под палящим солнцем, и посмотрела на себя с другой стороны. Нет, она не была некрасива. Скорее, истощена. Об этом свидетельствовало отсутствие улыбки, которую, наконец, можно было не надевать, плотная синева под глазами и погасшие искорки в ее прежде ярких глазах. Девушка понимала, что трудности возникают и даже не начав с ними бороться, глупо унывать и опускать руки. И даже шесть дней без ответов — ещё не повод, чтобы сдаться, но собственные слова хоть и звучали логично, никак не внушали веру в то, что так на самом деле и будет. Горячий душ немного приободрил и вернул рассудок, чтобы снова думать и задавать правильные вопросы на предстоящей беседе со Смитом. И когда Зое вышла уже собранная и одетая, Леви ждал, озабоченно наблюдая за ее видом. — Ты в порядке? — озвучил сенсей довольно ровно и спокойно, но Ханджи знала, несмотря на этот спокойный тон — он переживал. — В полном. Можем идти? — тускло улыбнувшись, чтобы отогнать подозрения, Зое двинулась к выходу первая. Встреча была запланирована на пять, но Леви и Ханджи решили прийти немного пораньше, чтобы восполнить обед, который не удалось получить, будучи на балу и Рапа-Нуи, а заодно и не пропустить появление Эрвина. Ели они в полной тишине, однако девушка понимала, что тем самым выдает свое состояние. Она понимала и то, что Леви привык слушать ее болтовню с набитым ртом во время приема пищи или какие-нибудь шуточки, но в голову ничего не лезло. И банальный диалог заводить не хотелось, даже чисто конспирации ради. Безусловно, Аккерман догадывался о неладном и затеял бы разговор по поводу настроения Зое, если бы не вошедший «во всей красе» Эрвин. Мужчина тоже выглядел не менее уставшим и помятым, чем Ханджи, хоть и тщательно старался это скрыть за очередной пёстрой гавайской рубашкой и своей лучезарной улыбкой, которая сегодня была не такая уж и лучезарная, как обычно. — Приятного аппетита. Надеюсь, я не заставил вас долго ждать, — обратился блондин к Зое. — О, Леви, рад встрече! — Не могу сказать того же, — ответил сенсей, делая глоток холодного чая с лимоном. — Но все же скажу, чтобы вы были более благосклонны к нам, чем во время первого визита в Японии. — Эрвин, простите его грубость, но в самом деле, вы дали мне слово и сдержали его, когда решились прийти сюда. Давайте сейчас без ваших загадочных метафор. Мы хотим знать, что кроется за всем этим маскарадом с загадками и вечными поисками, — перешла сразу к делу Зое. — Без метафор говорите, хорошо. Уж постараюсь… И после положительного ответа Смита Ханджи понесло: она буквально обрушила на беднягу шквал своих неразрешенных вопросов и всего того, что никак не укладывалось в ее голове. — Что все это значит? Кто мы такие? Кто вы такой для Йегера? О каких знакомых говорил Эрен? Почему у меня случаются провалы в памяти? Почему мы приехали на Пасху? Как с этим связаны статуи гигантов? Существовали ли разведчики, и почему мы их видим? Почему это вообще мы? Почему…? — Ханджи, тише… — Леви сделал то же, что и при первой встрече с Эрвином в его доме — взял девушку за руку, буквально вытаскивая ее из омута собственных переживаний. Он видел, как напряжено ее тело: Зое сидела ровно, словно натянутая струна. Леви успел уловить и тревогу в ее карих глазах, и прерывистую торопливую речь, и заметно оттаптывающую чечётку ногу под столом. — Боже, простите меня, — голубые глаза Смита тут же сверкнули сожалением, а уголки губ заметно поползли вниз. — Я и в самом деле ужасно справляюсь со своей миссией… — Какой миссией, о чём идёт речь? — тут уже грубовато спросил Леви, все ещё держа руку Ханджи под столом в своей. — Дело в том, что вы не одни видите подобные провалы в памяти. И это не болезнь или потеря рассудка, не подумайте дурного… — А что это, мать его, такое? Эксперименты национальной лаборатории? Или так, затянувшийся квест? — Аккерман заметно перешел на агрессирующий тон, но Эрвин сохранял стальное спокойствие, демонстрируя первоклассную выдержку. — Это… — пауза, — воспоминания о вашей прошлой жизни, — наконец, вынес приговор Смит. Сенсей в недоумении изогнул свою бровь, проходя ледянющим взглядом по блондину, пока Ханджи просто была ошарашена сказанным. Она больше не знала, во что ей верить и за какими словами кроется правда. — Если ты сейчас не скажешь правду, я надеру твою прекрасную аристократическую морду, — пригрозил Леви, мирно делая глоток чая, дабы не вызывать лишнего внимания к своей персоне со стороны. — Это правда, — и эта «прекрасная аристократическая морда» была как никогда серьёзна, на лице Эрвина и единый мускул не дрогнул — он действительно не врал. — И много ты таких дураков убедил в том, что это правда? — Вы — первые, кому удалось зайти так далеко самостоятельно. Остальные даже до Пасхи без нашего труда бы не добрались. Ханджи крутила в голове, как ей казалось, очень глупую мысль: а что если сказанное Эрвином правда? И мысль эта возникала по одной простой причине — девушка знала, что правда, порой, бывает нелепой, странной или разочаровывающей, но какой бы она ни была, она не перестает являться истинной. Поэтому она давала шанс своему сознанию хоть на йоту поверить в слова блондина. — То есть вы серьезно хотите сказать, что мы и ещё какая-то группа людей телепортнулись в двадцать первый век из какой-то глуши сотни лет спустя, а после этого ещё и нашли друг друга в настоящем времени? — Телепортнулись — не совсем верное слово, да и я разболтал уже все, что можно и нельзя было, — поправил девушку Смит. — Что все это значит? Эрвин, прошу… — В любом случае, — перебил мужчина, — вы будете помнить только то, что Пасха — цивилизация, где возникли гиганты, раньше это место вы называли домом и название у него было совершенно иное, но опустим это… С каждым последующим словом, сказанным Эрвином, Аккерман начинал приходить в состояние полного негодования, разумеется, культурно выражаясь. — Я считаю до трёх, и ты либо говоришь правду, либо я сдержу данное слово и оставлю пару тройку сливок у тебя на роже, — добавил сенсей, но Смит даже несмотря на угрозу продолжил. — Камни и безликие статуи на Рапа-Нуи— люди, заключённые в оболочку титанов. Один из них, тот, что указал вам на записку, гигант-челюсть, чьих близких вы найдете в Токио. Вернее, одного близкого человека — Хисторию Райсс. Она вам поможет. Это все, что вам нужно знать. — Ну все, «просто Эрвин», не говори, что я не предупреждал, — Леви уже собирался встать для приведения своего плана в действие. — Простите мне мою болтливость, но мне пора уходить, а вам — забывать почти все, что я тут наболтал. После этих слов Смита откуда-то из зала раздался громкий щелчок пальцев, звук которого долетел до подсознания Аккермана и Зое, проносясь по каждому нервному окончанию, по каждой клетке и отделу головного мозга, забирая ту информацию, о которой сообщил Смит. Осталось только то, чему было велено остаться. На какую-то секунду вся боль, обиды и неприятные моменты просто отступили и исчезли. Оба почувствовали себя пустыми сосудами, которым лишь предстояло быть наполненными эмоциями и новыми открытиями, а затем все снова встало на свои места. За исключением того, что пропали лишние новые воспоминания вместе с Эрвином, который, казалось, секунду назад сидел с ними за столиком и пил чай. В головах Ханджи и Леви была лишь одна единственная мысль — нужно вернуться в Токио и разыскать Хисторию Райсс. Последний вечер на Пасхе был тихим, отчасти потому, что до этого все вечера Ханджи делала громкими и весёлыми, а сегодня она молча ушла из хижины после возвращения, даже не поужинав, и смотрела в темную безграничную полоску горизонта, которая совсем вдалеке сливалась с океаном в неразборчивой кляксе. Леви же вышел на крыльцо и теперь стоял снаружи, долго думая, стоит ли нарушать этот покой девушки. Зое, конечно, хотела, чтобы Аккерман нарушил этот покой, она хотела, чтобы он вытащил ее из этой вереницы сумрачных мыслей, как когда-то Ханджи вытащила его. И профессор, будто ведомый этой мыслью где-то на подкорке, подошёл и сел рядом, не зная, что ему говорить и нужно ли вообще. В итоге заговорила Ханджи. — Красиво сегодня, — негромко и совершенно безэмоционально выдала девушка, всматриваясь в мелкие волны Тихого океана, возникающие от слабого ветра. — Только небо беззвездное, — подметил Аккерман. — А фантазия тебе на что? — Зое откинулась на остывший песок, внимательно всматриваясь в однотонную, чистую пелену цвета индиго. — Видишь, вот тут Малая Медведица, — добавила та, указывая на пустой темный участок. — Ага. А правее какое-то созвездие, я без понятия, если честно, но красиво, — подыграл Леви, действительно рисуя в своей голове образы Малой Медведицы и воображаемого чудесного созвездия. — А левее, кажется, что-то движется, возможно, спутник. — Где? Я не вижу? — притворилась Ханджи. — Левее. — Не вижу. Где? — Здесь. Леви развернул девушку к себе и рьяно притянул в свои объятия, вовлекая в чувственный поцелуй. Он целовал напористо, проталкивая свой язык глубже, чувствуя, как Ханджи делает то же. Аккерман и в жизни подумать не мог, что ему будет настолько приятно целовать кого-то. А тем более, никак не думал, что захочет кого-то настолько сильно, что не сможет контролировать себя. Его руки хаотично ходили по спине Ханджи, прижимая ее ближе к своему телу. Девушка сладко растягивала каждое прикосновение его губ к себе, отвечая с двойным напором. Рука ее в мгновение сорвалась и все же потянулась к пуговицам белой рубашки Леви, практически обнажая торс. Аккерман лишь невнятно что-то прорычал, очерчивая своей ладонью талию Зое, поднимаясь выше к груди. Мягкая ткань женской футболки податливо приподнялась и пропустила ладонь сенсея к соскам. И как только Ханджи испустила тяжёлый уже не тихий стон, У Леви загорелся мысленный знак «стоп». — Нам нужно остановиться, четырехглазая, — стараясь сохранять ровность в голосе, произнес Аккерман, когда понял, что дело заходило дальше невинных поцелуев. — Да, — сквозь очередной поцелуй ответила Ханджи.— На счёт три. Считай, — снова касание губ: влажное и горячее. — Раз, — озвучил низкий голос, проходясь ладонью по животу девушки и ниже. — Два, — добавил сбитый женский голос, расстегивая податливый ремень брюк Леви. — Три. Девушка почувствовала возбуждённую плоть в своей руке и мягкие теплые пальцы, касающиеся ее лоно в то же время. «Что же ты будешь делать с этим?» — подумала Зое, чувствуя, как губы изнывающе покалывает от многочисленных покусываний Аккермана, а низ живота отдает сладкой истомой от предвкушения. В голове таилась мысль, что на рассвете она будет ненавидеть себя за то, что делает и за то, что заставляет делать Леви, но это будет на рассвете, а сейчас, ночью, Ханджи вольна отдаваться чему хочется без остатка. С каждым движением ее рук Леви становилось все труднее испускать сдержанные выдохи. Кончики их носов едва заметно соприкасались, пока губы чувствовали жар от периодичных эмоциональных стонов Зое. Ведь все, что делал Аккерман, не шло ни в какое сравнение с тем, что было у нее до этого. Он был мягким и в то же время настойчивым, то замедляясь, то слегка ускоряя темп движения своих пальцев. Он не раз своим взглядом просил Зое не сдерживаться, и было больше, чем просто очевидно — Леви получал удовольствие, заставляя девушку приближаться к пику наслаждения. — Что вы здесь делаете?! Я сейчас вызову полицию! — послышался чей-то приближающийся голос. Оба быстро подскочили, сгребая свою обувь в охапку, и умчались прочь с уже не пустующего пляжа, громко смеясь. Зое мысленно проклинала того, кто решился прийти на пляж в такое-то время: будь то охранник, набережная полиция или просто турист — суть от этого не менялась: бежать далеко не пришлось, но что касалось остального — их снова оборвали. И на этот раз не внутренние тараканы и сомнения, а вполне себе реальные внешние обстоятельства, лишний раз давая задуматься, правильно ли Зое и Леви поступают, находясь рядом с друг другом. — А ты оказывается нарушительница закона, — стараясь отдышаться выговорил Аккерман, переступая порог хижины. — Не хватало ещё парочки выстрелов и погони с сотней копов за спиной для обострения. — По-моему, ты пересмотрел всяких творений от Тарантино. — По-моему, нас бесцеремонно прервали, — Леви бросил свою обувь на пол, направляясь к девушке, чтобы сорвать с ее губ последний поцелуй на тропическом острове.