3 глава
7 октября 2020 г., 23:42
В просторной палате пахнет свежим и чистым постельным бельём, улицей и мокрой из-за недавнего дождя травой. Прохладное помещение не даёт сильно вспотеть, а большое количество места позволяет чувствовать себя комфортно.
— Здравствуйте, Ким Намджун. Меня зовут Ким Сокджин. Я — новый человек в Вашей жизни.
Ким присаживается напротив Намджуна с улыбкой на лице. Сокджин решил для начала не брать с собой ни листы, ни какие-либо другие посторонние предметы, так как считает это ненужным на первой встрече.
Намджун поворачивает голову в сторону человека, неизвестного ему даже после того, как тот представился, и, когда встречается с ним глазами, доктору Киму становится не по себе. Во взгляде напротив не видно ровным счётом ничего, почему-то. Обычно, когда он приходит к своим привычным пациентам, в их глазах буря эмоций: страх, безудержное веселье, грусть, паника и непонимание того, где они находятся. Во взгляде напротив же он не видит ничего. Значит… Может, всё в порядке, а в больнице что-то напутали?
— Приветствую Вас, Ким Сокджин, — мужчина в смирительной рубашке натягивает на лицо спокойную улыбку, немного наклоняя голову. — Хорошая погода сегодня, разве нет?
— Мне кажется, что немного жарковато и душно, — отвечает врач, улыбаясь в ответ. — Можете рассказать о себе? Кто Вы, откуда, что любите? Как себя сейчас чувствуете?
— Никто. Ниоткуда. Ничего, — просто отвечает Намджун.
— Так прям ничего? — Сокджин не удивляется данному ответу, так как много, кто отвечал в начале простым «ничего».
— Совершенно. Хотя нет, постойте, — ахает тот, словно что-то внезапно осознавая. Ким смотрит на него выжидающе, складывая руки перед собой на коленях. — А нет, показалось.
— Что значит, показалось? — всё больше заинтересовывается Сокджин. — Ну хотя бы расскажите о себе, кто Вы, что Вы помните?
— Никто? — моментально отвечает Намджун.
— Ну нет же. Вы Ким Намджун, разве нет?
— Если Вы сами знаете, зачем меня спрашиваете? Просто я правда не знаю.
Сокджин впадает в ступор. От сильного волнения он совсем не понимает, что спросить у человека, сидящего напротив. Впервые не может с точностью подобрать вопросы и составить диалог.
Вроде нет в нём ничего необычного, как сказал главврач. Типичная внешность – просто человек, поведение которого никак не отличается от любого другого. Со своей проблемой. Но так в жизни бывает, в этом нет ничего такого. Просто нужно взять его за руку и вывести из тьмы и пустоты на свет. Врачи ведь здесь для этого?
— Мне важно знать, понимаете ли Вы это.
— Ха-ха, — неожиданно смеётся Намджун. Сокджин следит за ним внимательно, уставившись, словно на подопытную крысу.
Внутри Кима начинает всё ходить ходуном от нового странного чувства, которое он ещё не может разобрать. Он в предвкушении, так как человек больше похож на социофоба, чем на психически нездорового. Поэтому его что-то смущает, как и в поведении Ким Намджуна и его словах, так и в своей реакции.
— Когда я могу пойти домой? Как Вас там… Ким… Еджун? — Сокджин открывает рот в изумлении и мотает головой.
— Ким Сокджин. Меня зовут Ким Сокджин, сможете запомнить? Кто такой Еджун?
— Мне кажется, мы где-то с Вами виделись? Разве нет? — гадает мужчина, ведя плечами, но, замечая на себе рубашку, вздыхает. — Ах, точно… Я видел Вас в своём сне, только не могу сказать точно, когда… — он пытается достать руку, но, естественно, у него это не получается, и тот словно расстраивается, продолжая рассуждать, а Ким старается не перебивать и смотреть точно в глаза. — Знаете, мне постоянно Субин говорит, что надо поменьше спать, иначе моя голова будет болеть ещё больше, но когда я не сплю, случается наоборот.
— Кто такой Субин? — сразу же спрашивает Ким. — Спать нужно, сон полезен.
— Нет! Я Вам не скажу! — Намджун начинает повышать тон, оторываясь от своего внешнего вида, и Сокджин решает перевести тему.
Он пытается запомнить смену настроения Намджуна – сначала он был спокойным, как и любой другой, а сейчас очень эмоционален и делится всем, чем только можно. Чем больше Сокджин смотрит на человека, сидящего напротив, тем больше у него появляется желание с ним поговорить. Но в первый раз лучше сдержаться, ведь будет ещё много поводов для встреч и бесед.
— Я могу же к Вам приходить иногда, Ким Намджун?
— Не в праве отказать, доктор, — согласно кивает. — Но только вопрос… — задерживает Намджун врача. Сокджин дожидается вопроса, а глаза Намджуна внимательно следят за действиями доктора, который успевает поставить руки на колени, чтобы встать. — Я могу спать? Я могу спать, например… Ну спать, да?
Брюнет удивляется, мило улыбаясь, чтобы скрыть свой ступор. Что угодно спрашивали: можно ли уйти, кто он такой, что происходит, но можно ли спать — никогда.
— Спать, конечно, можно. Хоть весь день, — говорит Сокджин, удаляясь за дверь и запирая её на два оборота ключа.
Он смотрит сквозь стекло на нового человека в этих стенах, пытаясь увидеть подвох, потому что поведение и правда совсем не похоже на привычное. Намджун опускает голову вниз, а после поворачивает снова в сторону закрытого окна, которое с той стороны перекрыто решётками, скорее всего о чём-то размышляя.
***
В кабинете врач думает о первом разговоре и вопросах, о том, что увидел перед собой мужчину, который не кажется особенным. В груди какое-то странное чувство после встречи, словно Намджун игрался с ним, делал вид, что он к нему равнодушен, но позже начал проявлять эмоции, потом снова меняясь. Раз у него расстройство личности и шизофрения (как отметили в документах), то так и должно быть, но интересно, как эти две болезни так странно умещаются в голове. Но ещё рано делать какие-либо выводы. — Тук-тук, извините, я без предупреждения вломлюсь? — Хосок с улыбкой на лице влетает в кабинет, сразу же присаживаясь на диван. — Рассказывай, друг мой. — Что именно тебе рассказать? — недоумевает Сокджин, хмуря брови. Его бесит, когда Чон расспрашивает его о новых пациентах. — Ну как что?! Все так говорили о нём, словно у него та самая «помойка синдромов», которую никто никогда не встречал. Мне стало очень интересно, — хмыкает. Хосок сидит с довольным лицом, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Весь светится, русые крашеные волосы уложены назад, аккуратная голубая рубашка, выглаженная от и до, чёрные брюки с классическими ботинками. Как всегда — идеальный и ухоженный. Ким вздыхает, откидываясь на спинку кресла. Прикрыв глаза, трёт переносицу, обдумывая. И правда, почему о нём все так заговорили? Обычный человек со своей проблемой в голове. Иногда кажется, что врачи воспринимают пациентов как подопытных крыс, за которыми интересно наблюдать. Или же циркачей — клоунов, на которых интересно посмотреть и можно иногда посмеяться. Раньше Сокджин так же горел любопытством, расспрашивая доктора Пака каждый раз о «новеньких», но сейчас в приоритете — просто помочь. Он не гасит в себе желание и интерес, он просто заинтересован в этом с чувственной точки зрения, как остальные с научной. — Что в нём такого особенного? — интересуется Ким, стараясь мысленно тоже ответить на этот вопрос. — Да не знаю, пациент как пациент. Просто сам не понимаю, что за ажиотаж вокруг него. Мне кто-то шепнул, что он чуть свою медсестру до психоза не довёл. Вёл себя настолько странно, что она даже описать это не смогла. Вот и мне стало интересно, было ли у тебя что-то такое сегодня? — Ты предполагаешь, что в первый же день произойдёт какая-то чепуха? Тебя случайно мисс Джоу не укусила? — шутит Сокджин. — Ты что! Нет, конечно! Ты же знаешь, что нам нельзя касаться пациентов, если это не во время приёма препаратов, — возмущается Хосок, размахивая руками. — Фу-фу-фу, нет-нет. — Тебе так неприятна эта женщина, что ли? Обычная, на мой взгляд, — пожимает плечами Сокджин. — Я не могу так отзываться о ней, личное с работой мы тоже не связываем. Я просто всё пытаюсь разобраться в её снах, но, пока что, не выходит. — Вздыхает Чон. — А как по мне, так всё понятно, разве нет? — Ким переводит взгляд на друга, вскидывая брови и облокачиваясь на спинку стула ещё больше, убирая руки за голову. — Что ты имеешь в виду? — Ну, тут же явно видно, что у неё… — говорит Сокджин, но Хосок перебивает его. — Ой, не надо! Я знаю, что у неё, не начинай говорить снова о работе! Я тебе говорю именно о снах. — Как хочешь, — пожимает мужчина плечами. — Разве сны так много значат в жизни? Как по мне, так это обычная игра воображения. У них под влиянием расстройства разыгрывается воображение, которое желательно подавить, вот и всё. Не зря же вкалываем им лекарства. Хосок фыркает, потягиваясь на диване. Каждый раз, когда ему снится что-нибудь, что бывает достаточно редко, Сокджин воспринимает это как поход в кино, и не важно, кто там в главных ролях. А как всем известно, Сокджин ненавидит кино. Поэтому такое он сразу забывает. Все придают этому такое значение, закрывая порой глаза на реальность, может быть, поэтому некоторые и доходят до такого места, как психушка. Громко сказано, но как есть. — Ладно, я пойду, а то ты сильно уж задумался после своего похода к этому, как там его… — Ким Намджун его там, — подсказывает Сокджин, ровно садясь в кресле, выпроваживая друга. — Ах, ну да, Ким Намджун — загадка этого здания. Ух, чувствую — легенда! — шутит Хосок и вылетает из кабинета под злой взгляд Сокджина. — Легенда?... Ну и придурок.***
Тяжёлая рабочая неделя подошла к концу, и единственное, что остаётся, это провести выходные либо с пользой, либо же, не вылезая из кровати, лечь звездой на тёплые простыни и лежать. Но из-за дурных привычек Сокджин не любит валяться в кровати слишком долго, поэтому тело так и кричит, что пора вставать и заставить себя чем-то заниматься. В голове — каша, приходит сразу на ум тысяча дел. С какого начать? Может, действительно, отдохнуть? На прикроватной тумбе вибрирует смартфон, на экране высвечивается имя друга, Ким отвечает, проводя пальцем по сенсорному экрану, находясь ещё в полудрёме. — Алло?... — Ты сегодня выходной? — спрашивает Хосок. Сокджин хмурится, кажется, он произносит это так громко, что тот отодвигает телефон от уха. — Зачем так орать? Да, а что? — Вообще-то ещё тихо сказал, — вздыхает Чон. — Я предлагаю выпить пива сегодня. Угощаю, встретимся? — на заднем фоне слышатся гул машин и радио из салона автомобиля, которое Хосок очень любит слушать, пока куда-то едет. Сокджин приподнимается на локтях, трёт глаза, проверяя, сколько сейчас времени. — Ты куда там собрался? У тебя же тоже выходной, разве нет? — интересуется Ким. — Да-да, мне тут по делам заскочить нужно. Ну так что, встретимся сегодня? — настаивает Хосок. — Мы с тобой практически каждый день видимся. Как я, такой грубый и чёрствый друг, тебе ещё не надоел? — мужчина садится на край кровати, надевая домашние тапки, а следом отправляется на кухню и ставит чайник для кофе. — Я просто очень сильно люблю твоё лицо и хочу видеть его каждый день, это что, плохо? — голос Чона звучит обиженно, судя по интонации, но Сокджин понимает, что это притворство. — Не говори такие вещи, я начну думать, что ты гей. Сокджин делает паузу, осознавая, что он только что сказал. Если Хосок надумает чего-нибудь лишнего, как он это умеет делать, и начнёт задавать кучу вопросов, то ему точно не отвертеться. Но можно же это воспринимать не всерьёз, верно? Просто подкол, шутка? Сокджин слишком много думает о своих тайнах и в любых мелких промахах пытается найти оправдание. Хосок сам опешил на том конце провода. Немного прокашлявшись, он произнёс: — Эм, нет. С чего ты это взял?.. — звучит как-то уж совсем неуверенно. — В чём ты меня подозреваешь, работяга? — Ни с чего, просто забудь. Угощаешь, значит? Я согласен. Во сколько и где мы встречаемся? — Ким меняет сразу же тему, наливая в кружку кипяток, плечом прижимая телефон к уху, следом насыпает кофейные зёрна, кладёт сахар и добавляет молоко, перемешивая всё. — Я тебе чуть позже скину смс с геолокацией, просто будь готов к часам семи, думаю, успею закончить и подъехать. Положив трубку, мужчина смотрит на потухающий экран и вздыхает с неким облегчением. Такое ощущение, что он хранит в себе самую страшную тайну, хотя нет ничего необычного в том, что ему нравятся мужчины. Он столько времени думал об этом, гадал, разбирался в себе, порой в голове проскакивали мысли, что никто не примет его таким. В семье старые порядки и устои, и любое упоминание чего-то нестандартного выбивает их из колеи. Сокджин даже какое-то время думал, что он болен из-за разговоров между отцом и матерью, но с течением времени принял себя и свою сущность, твёрдо заявив, кто он. Но жаль, что только самому себе. В современном мире кричат сейчас о том, что если ты какой-то не такой, нужно об этом говорить, доказывать свою точку зрения и заставлять принимать каждого факт того, что ты особенный. Скорее, это больше похоже на показуху, чем на что-то реальное. Но рассказать об этом кому-либо Ким так до сих пор и не решился, несмотря на все громкие высказывания вокруг. Сокджин нашёл, чем занять себя до вечера. Он прибрался в квартире, — в которой за неделю успел образоваться полный бардак, — приготовил ужин, на случай если Хосок передумает, на что Сокджин так надеялся, даже успел начать новую книгу по психологии читать, которую давно планировал. Время до вечера пролетело так незаметно, что мужчина и вовсе чуть не забыл о встрече, погрязнув в домашних делах. Хосок давно скинул тому геолокацию и время прибытия, но всё, о чём мог думать Ким, так это его новый пациент, мысли о котором возникали время от времени. Его даже пациентом назвать сложно. Он больше похож на того, кто родился не в том мире (так кажется Сокджину). Чем больше Сокджин думает об их первой встрече, тем чаще заходит в тупик. Сейчас, когда он вспоминает их разговор с точностью до мельчайших деталей, что-то не сходится в его голове. Состояние совсем не описывает его поведение. Или, может, всё же кто-то ошибся? Не может же человек не замечать того факта, что у него болит голова, полностью это игнорировав? Как можно было не заметить трещину? Было много разных случаев, которые были связаны больше в строении и нарушении анатомии мозга, что вызывало аномалии и переизбыток дофамина. Это, если рассуждать с научной точки зрения. Обдумывая это каждый раз, в голову лезет всё больше и больше каких-то научных фактов, но Ким пытается всё же подойти к этому с другой стороны. Собравшись, Ким обдумывает вариант вообще никуда не ехать. Но это же Хосок. Просто его друг. Чон бывает энергичен временами, но Сокджину почему-то с ним комфортно, хоть они и полные противоположности друг для друга. Ему приятно видеть его, глядеть на то, как он закатывает глаза, когда Сокджин холодно приветствует, ведь тот привык, выслушивать разные бредни и думать иногда, что он сам психически не здоров, хотя это просто шутка. Хосок был рядом с Кимом с самого начала университета и остаётся с ним до сих пор, идя по пути медицины. Ехать пришлось относительно недалеко. Следя за дорогой и поглядывая в разные стороны, наблюдая за прохожими, Сокджин не переставал думать о том, с чего вдруг Хосок решил выпить. Есть повод? Или же просто решил посидеть в его компании — непонятно. Подъехав к месту назначения, Сокджин снова задумывается на пару секунд: идти всё-таки или нет, но решается, переборов себя, открыв стеклянную дверь с вывеской и табличкой «открыто». Ему не особо по душе шумные заведения, он больше любит находиться дома один за просмотром какого-нибудь фильма о природе или различных передач, что играли бы на фоне, или же за прочтением статей и просмотром новостей. Но больше всего на свете Ким отдаётся, естественно, своей работе. Обдумав всю эту затею, ради Хосока он решается зайти внутрь. — Я тебя уже заждался! Ты где так долго ходишь-то? — Хосок встаёт, встречая своего друга, хлопает того по спине пару раз и треплет волосы, которые Ким начинает убирать с глаз. — Я просто думал, приходить или нет, — Сокджин пожимает плечами как ни в чём не бывало, присаживаясь напротив друга и оглядывая обстановку в заведении, куда тот его пригласил. Просторная забегаловка, где подают мясо, закуски и выпивку. Много людей, которые разговаривают ни о чём, может быть, обсуждают сплетни или ещё какую-нибудь ерунду. Сокджин думает, почему Хосок позвал его именно сюда? С потолка свисают интересного вида лампы — проволока, переплетена с проводом, тянется, обхватывая патрон лампочки. Диваны, стоящие друг напротив друга, а между ними — стол. На стенах висят плакаты различных популярных музыкальных групп, постеры фильмов, картины и прочая ерунда. Сокджин не знает ни об одной музыкальной группе, не смотрел ни одного фильма, чьи постеры решил повесить, а картины у него не вызывают интереса. — Ты о чём-то серьёзном хотел поговорить? — интересуется Сокджин, делая глоток только что принесённой официантом воды. — Я не могу уже со своим другом просто так встретиться? Не ищи везде подвох, как ты это любишь делать, — улыбается Хосок, тоже делая глоток, ставя стакан на стол. — Я уже заказал нам мяса и по выпивке, ты не против? — Нет, не против. — Ким скрещивает руки на груди и никак не может привыкнуть к обстановке. Всё вокруг на него давит, словно каждый миллиметр пространства сужается с новой секундой. Неприятное ощущение, от которого он так и не избавился. — Как ты? — спрашивает Хосок. — А как я должен быть? Всё вполне привычно и спокойно, — пожимает снова плечами черноволосый. — Прибрался дома. — Хах, какой послушный мальчик, — хихикает Чон. — Не знаю, просто ты в последнее время слишком уставший. Да и переживаю, как-никак нам с тобой по тридцатнику уже, старенькие одинокие дядечки. — Хосок улыбается, поправляя каждый раз волосы, приглаживая их назад. Сокджин смотрит на него и видит, что тот что-то хочет сказать. Он всегда трогает волосы, когда нервничает. — Хосок, скажи как есть, что не так? — нервничает сам Сокджин. Чон задерживается на его взгляде, который смотрит на того в упор. В голове, кажется, кроется какая-то тайна различных цепочек мыслей, о которых он боится рассказать. Каждый раз, когда Сокджин общается со своим другом, что-то обсуждает, его не покидает чувство, что другу неприятно находиться рядом с ним. И это заставляет нервничать, а внутри всё сжимается. Ким каждый раз надеется, что Хосоку с ним нравится общаться, и он боится, почему-то, что тот скажет ему то, что его сломает. Как бы долго они не общались, каким бы холодным не был Сокджин, Хосока он всерьёз обидеть боится. — Да, бессмысленно что-то скрывать от психиатра, так как он видит людей насквозь, верно? — Чон смущённо улыбается, в этот момент приносят закуски, мясо и выпивку. Хосок сразу же начинает обжаривать куски бекона, раскладывая на гриле, в то время как Ким просто молча наблюдает. Может создаться такое впечатление, что они и не друзья. — Что значит работать в психбольнице, Сокджин? Тот на секунду округляет глаза, набрав в лёгкие побольше воздуха, потом расслабляется, спокойно выдыхая, закидывая под столом ногу на ногу. Когда он думает над этим вопросом, первое, что приходит на ум, это то, что ему интересно. Интересно смотреть каждый раз, как люди борются со своими демонами. Кто-то справляется с этой войной, где Сокджин — помощник, а кто-то нет, продолжая тухнуть и умирать в хаосе. Бывает по-разному. Каждый раз, наблюдая за различными эмоциями при любом расстройстве, Сокджин хочет заглянуть в голову человека, чтобы увидеть, через что он проходит на самом деле, ведь одних его догадок мало. А чувствовать что-либо Ким не умеет ещё с юных лет, тогда мальчик прозвал себя «самым безэмоциональным». — Работать и всё, Хосок. Спасать людей, что же ещё там можно делать? — отвечает Сокджин, устало моргая глазами. Уж лучше бы дома лежал. — Да. Тут я спорить не буду. Но при этом как нам не сойти с ума? — докапывается Чон. Сокджин закатывает глаза, откидывая голову назад. С чего вдруг допрос про работу? — Ходить к врачам, таким же, как мы. На что ты мне постоянно намекаешь? У нас викторина на тему: «Проверка: кто же успел сойти с ума?» — старается пошутить старший. — Ни на что я не намекаю, успокойся! — хохочет Чон. — Просто я задумался, насколько у нас огромные выдержка и терпение. И эти три правила и клятвы перед не пойми кем? — Три правила? — недоумевает Сокджин, роясь в своей голове. — Да, заветные правила. Не прикасаться, не рассказывать о своей личной жизни пациенту, точнее, не вмешивать это в работу и в разговор с пациентом, и самое главное — не привязываться, — как от зубов отскакивают все слова. Эти три правила Ким Сокджин заучил с самого начала своей карьеры врача. Может быть, именно из-за этой клятвы и этих правил он совсем перестал контактировать с людьми, помимо пациентов и коллег. Не то чтобы это было привычкой, просто со всей этой работой и своим характером Сокджину удаётся обходить многих стороной. Он так привык быть один почти всю жизнь, привык быть только со своим другом, который — в каждой бочке затычка, но Хосоку это идёт, и ему, Сокджину, даже симпатична эта черта. Он отгородил себя от ненужного ему мира и живёт в нём со своими проблемами и потребностями, которых не так уж и много. — Я этих правил придерживаюсь всю свою жизнь практически, зачем ты мне сейчас о них говоришь? — всё никак не вникает Сокджин. — Просто не забывай, что за этим столом сидят два мозгоправа, а не один. Хосок протягивает другу бокал пива, чокаясь с ним тут же, и залпом выпивает содержимое так, что Ким и глазом моргнуть не успевает. Ну или успевает. Он тормозит, но следует тому же примеру, делая всего пару глотков, не сильно налегая. Не понимая то, что имеет в виду Чон, Сокджин решает пропустить это просто мимо ушей. Впереди ещё один выходной, оба успеют выспаться, так что сегодня можно и хорошенько выпить, и как следует отдохнуть, если у Чона именно эти планы. Спустя приличное количество бокалов, Хосок уже не может усидеть на месте, постоянно ворочается, тяжело вздыхая и выкрикивая непонятные отрезки фраз, в то время как Сокджин сидит ни в одном глазу и просто наблюдает за всем этим спектаклем, что бесплатно организовал друг. — Ты так и не научился пить, Хосок? — дразнит Ким, которому удалось немного расслабиться. — Не утверждай так! Мы когда последний раз пили вообще? — у того заплетается язык, лицо краснеет, и это смешит Кима не меньше, чем любая его тупая шутка или закидон. Хосок сейчас очень похож на капризного ребёнка. — Я не в том характере и положении, чтобы учиться пить. По сути, я уже уметь должен, так-то… — Могли бы тогда просто выпить чая, друг, — хихикает Ким, шутя над ним и кладя в рот мясо. Он, немного попривыкший к обстановке в этом заведении, расправляет плечи, откидываясь на спинку дивана и разминая напряжённую шею. Наблюдать за пьяным Хосоком, конечно, очень весело, но стыдно, особенно если вы в общественном месте, а не у кого-то дома. — Я не люблю чай, — бормочет себе под нос Чон. — Мне вот было интересно, Джин… — скрещивает руки, называя Сокджина по имени, которое дали ему ещё в университете. Без особых причин. И когда Сокджин слышит его из уст Хосока, то невольно хмурится. — Я много раз замечал, как ты противишься каких-либо прикосновений. И я, если честно, боюсь тебя тронуть… Ты что, особенно нежный? Или если я тебя коснусь как-то не так, то ядом плюнешь? Хосок настолько опьянел, что начал нести какой-то несусветный бред. Сокджин пытается его образумить, трясёт немного за плечо, а тот резко скидывает его руку. Брюнет хмурится, не понимая, что успел натворить. — Не нужно! Я в порядке! — возмущается тот. Сокджин же начинает волноваться. — Я стал давно замечать такое, и не отрицай это, пожалуйста. Что особенного в этих касаниях, друг? — Хосок ставит локти на стол, роняя лицо на сцепленные ладони, и какой-то особенной интонацией выделяет слово «друг». — Касания… Даже это главное в нашей работе… — бормочет, почёсывая затылок. Ким задумывается, но не может ясно мыслить, так как градус всё же берёт своё и путает его, как и язык. Касания… Казалось бы, такая обыденная вещь, но уделять ей такое большое внимание, и всё почему? Кто-то видит много интимности в простых объятиях, кто-то не придаёт значения. В какой-то степени виновата работа. Сокджин начинает в голове репетировать объяснение, но алкоголь так и не даёт нормально всё осмыслить и собрать в единое мнение, поэтому Ким говорит первое, что приходит на ум. — Через касания я чувствую тепло такое странное… Знаешь, не те обычные прикосновения, когда кто-то нелепо задевает, трогая, словно обмазывая говном. А вот эти аккуратные прикосновения, через которые передаются вся любовь, тепло и забота человека, который говорит тебе как раз действиями через своё тело «всё в порядке». — Сокджин тормозит, смачивая обсохшие губы языком, который заплетается ещё больше. — А когда посмотришь в глаза, да даже если у человека в голове творится чёрт знает что, но если в его глазах можно разглядеть то, что ты почувствовал, разве это не любовь, не поддержка, не искренность? Не то, что тебе нужно именно в определённый момент? Может быть, так и стоит говорить о чувствах? О чувствах, которые пока я всё ещё не могу ощутить. — Ким притормаживает снова с размышлениями, так как не понимает, к чему сказал про чувства? А может, он так и правда думает. — В общем… Мне кажется, через касания я найду того, кого буду любить всю жизнь, понимаешь? Из-за этого чувства лишний раз словно боюсь потерять тот самый момент. Я обычно кажусь таким чёрствым и сухим, погружённым в работу тридцатилетним мужчиной, но на самом деле я просто часто думаю, о-очень часто думаю, что я делаю не так, и боюсь упустить то, что буду любить, — завершает, глядя в удивлённые глаза Хосока, который явно не ожидал такой речи и чего-то даже близкого к этому. — Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, — отвечает Хосок, немного неразборчиво. Ким смеётся на его слова, мотая головой. Ким смотрит на друга с недоумением, ведь тот сам уже который год одинок без причины. Нет ни жены, ни детей, только пара друзей, включая самого Сокджина. — Да как ты понимаешь? Хосок, я знаю тебя так давно… В тебе мне нравится одна вещь… — он задумывает, подбирая слова. — Каждый раз, когда ты улыбаешься, уже говорит о многом… Я всю жизнь любил в тебе твою улыбку, если честно… — признаётся Ким, сам того не осознавая. — Это как… Спасательный круг в большом водоёме, где не видно суши, лишь пустой горизонт. Спасательный круг без нужного объекта спасения остаётся одинокой вещью, что плавает на поверхности, но когда он действительно становится нужен и спасает кого-то, то плывёт вместе с ним до суши. Я понял, что ты будешь меня спасать, просто посмотрев в глаза и пару раз улыбнувшись. Что бы я не делал по отношению к тебе, знай, ты для меня — самый лучший друг и самый близкий человек. «Буду спасать, пока мы плывём. А что будет, когда ты коснёшься суши?» — рассуждает в своих мыслях Чон. Хосок застывает, слыша эти слова, а внутри всё же разочаровываясь от своих же мыслей. В его груди сердце совершает пару чётких и больных ударов, и он словно трезвеет. Сокджин обычно скуп на такие вещи, как чувства и слова о них, и сложно понять, что у него на душе, а сейчас словно фонтан прорвало. Это смущает Чона настолько сильно, что, кажется, он краснеет уже не от алкоголя в крови, а от этих слов. — Неожиданный поворот, — признаётся Хосок. — Я просто сказал то, о чём давно думаю. — Пожимает Сокджин плечами, полностью опустошая уже третий бокал пива, переходя на соджу и открывая бутылку. — Что ты будешь делать с новым пациентом, кстати? — снова переводит тему Чон. Мужчина, не ожидавший услышать снова этот вопрос от Хосока, замирает, и вспоминает первую встречу с подозрительным двадцати семи летним Ким Намджуном. Из головы никак не выходят эти сухие фразы, донельзя спокойное лицо, а потом резкая и неожиданная смена настроения. Киму до сих пор кажется, что он, что все преувеличивают, но что-то ему подсказывает, что всё не просто так. На него словно обрушилась странная волна эмоций, которых раньше не было. — Что делаю и обычно? — спокойно отвечает Сокджин, но внутри всё сжимается от непонятно откуда взявшегося страха. — Изучу его биографию, прошлое, уточню насчёт болезней, тут нет ничего сверхъестественного. — Пожимает плечами. — Я напомню тебе снова, — говорит Хосок. — За этим столом сидят два мозгоправа.
