4 глава
13 октября 2020 г., 02:04
Проведя очередную бессонную ночь, Сокджин копается в документах, пытаясь найти какую-нибудь нужную ему информацию. Всю неделю Ким ходил к своему пациенту, вкалывая уже прописанные препараты, но в голове застревал вопрос о дальнейшей беседе, которая не за горами.
Сокджин навещает Намджуна пока что раз в неделю.
Просмотрев кучу документов в архиве, мужчина не находит ничего, только пустоту. Словно этот Намджун вылез из другого мира, как инопланетянин, о котором никто ничего не знает. Нет ни родственников, ни друзей, абсолютно ничего не указано, и никто не отозвался на заявку о родстве.
«Чего в нём особенного?» — этот вопрос задаётся всё чаще и чаще в голове доктора Кима.
Отбросив с раздражением документы в сторону, мужчина откидывается на спинку кресла, снимая очки, следом так же отправляя их на рабочий стол и потирая переносицу. Голова забита посторонними мыслями, которые то и дело сменяются на другие, создавая путаницу. После прошлых выходных Ким всё никак не может забыть слова Хосока:
«Три правила врача, помнишь?
Не забудь, что за столом сидят два мозгоправа».
Он что-то подозревает? Или, может, уже догадался? Сокджин устал каждый раз гадать о том, кто мог узнать, такие загадки от Хосока — это первое, что ненавидит в нём Сокджин.
А если все отвернутся? Нельзя узнать это наперёд, а лишний раз разбалтывать —тоже не имеет смысла. Ким видит себя таким, какой он есть, но он боится, что чьё-то мнение повлияет на него слишком сильно, а в противном случае — просто сломает.
Взгляд упал на настенные часы в кабинете: большая стрелка уже давно перевалила за полночь, — а Ким ещё ни в одном глазу. Если он придёт невыспавшимся, то не сможет пойти на беседу с Намджуном, которую охотно ждал последнюю неделю. Он часто думает о том, с чего можно начать, кроме глупого «как ты себя чувствуешь»? Интересно многое, и Киму хочется помочь Намджуну как можно быстрее.
Что значит для Сокджина вся эта работа на самом деле? Хосок так много расспрашивал о том, что он думает, но при этом сам не поделился, почему работает психотерапевтом, ведь их пути сошлись именно тут.
На самом деле Сокджину одиноко… Среди миллиона разных людей он ищет в каждом что-то особенное, что идеально ему подойдёт, и в глубине души боится каждый раз, что когда он дотронется до кого-то, то обожжётся, уже навсегда потеряв чувствительность. Один среди огромного мира.
***
Ранним утром Ким выглядит немного вялым, потрёпанным, опухшим и уставшим. От одной мысли, что нужно вставать, его начинает резко всё раздражать. Но вспомнив, что сегодня по расписанию беседа с Намджуном, Ким немного оживляется, выходит из своего укрытия, шагая в кабинет главврача. Да, его уже давно не удивляет, что он засыпает на рабочем столе. — Я могу зайти, мистер Пак? — мужчина уверенно стучится в дверь, выглядывает из-за дверного проёма, на что мистер Пак кивает. — Сокджин, как всегда рад видеть тебя. — Тот как-то тускло улыбается, и мужчина не может этого не заметить. — Что-то не так? — моментально интересуется Ким. Мистер Пак вздыхает, откладывая в сторону какие-то бумаги, снимает очки и трёт устало переносицу. От этих беспокойных движений у Сокджина начинают потеть ладони, а сердце стучит как бешеное. — Я изучил документы поступивших к нам за последнее время людей, и что-то меня всё не устраивает… Вы… — Пак поднимает глаза на коллегу, — нашли что-то по Ким Намджуну? Просто мне донесли, что там пусто. Сокджин кивает на предположения доктора, на что тот в изумлении раскрывает рот. — Ну, это, конечно, не первый случай, когда у человека нет кого-то из близких, но тут даже история болезни странная… — главврач оглядывает свой рабочий стол, протягивает Киму бумаги, а потом скрещивает руки на груди, проговаривая: — Ознакомьтесь вот с этим, надеюсь, хоть чем-то да поможет. Ах, и да, — уточняет доктор, будто что-то забыв. — Удачи. — Это всё? — уточняет Ким. Доктор Пак кивает, но мужчине что-то не нравится. Он смотрит на только что отданные бумаги, в которых написана буквально пара строк. Чтобы не смущать главврача, Сокджин встаёт и уходит, оставляя вопрос неозвученным. Собравшись с духом, Сокджин открывает двери в палату к Намджуну и ярко улыбается, делая шаг. В палате непривычно холодно, слишком тихо, можно услышать, как сердце чёрноволосого пробивает чёткие удары от страха, но откуда он взялся — непонятно. Сокджин оглядывается и видит Джуна, сидящего на диване точно в том же положении, как когда он уходил в последний раз. Ким удивляется, но не подаёт виду, просто проходит внутрь и садится на стул. Намджун словно не замечает его, но позже поднимает глаза, вглядываясь в лицо врача. — Ким Намджун, здравствуйте, я очень рад Вас видеть. Как дела? — начинает как всегда Сокджин. Намджун как-то злобно улыбается, прикрывая лицо руками, а позже откидывает голову назад. Ким глядит на это и не удивляется, давно уже не боится. Между ними расположился, как и всегда, специальный стол, который удерживает расстояние, нужное для пациента и врача. — Мне удалось поспать, это такое чудо для меня, — говорит Намджун. Сокджин улыбается, записывая это в документы. — Мне снились такие яркие сны, но потом всё покрывалось неописуемой тьмой, от которой я пытался спастись, но ничего не получалось. Я пытался найти Субина, но он словно смеялся надо мной, — голос Джуна срывается. — Я оглядывался по сторонам, но ничего и никого не находил, понимаете? — Намджун наклоняется чуть вперёд, словно заглядывая в душу Киму. Тот нервно сглатывает, кивая. Сокджин рад, что Джун начал раскрываться и рассказывать то, что у него происходит, так мужчине будет проще ему помогать. — Я один. Один вместе с Субином. Но снова история про сны. Неужели они могут отобразить что-то ужасное, а может, и то самое, что им мешает, пугает? Сокджин всю жизнь думал, что всё, что снится людям — это просто проделки подсознания, и даже несмотря на свою профессию он всегда придерживался этой позиции. Он обращал внимание на рассказы больных, но всегда больше относил эти слова к расстройствам, к их чрезмерной эмоциональности и чувствительности. Может, стоит к ним прислушаться? — Кто такой Субин? — спрашивает Ким. Намджун оглядывается по сторонам палаты, застывает, будто к чему-то прислушиваясь, а потом резко мотает головой. — Я не скажу Вам! — выкрикивает Намджун. — Это друг, мой друг! Не стоит у меня его забирать, иначе я умру, не смогу без него. Он помогает мне, а я взамен отдаю ему свою душу. — Я не хочу его забирать, я понял, хорошо, — тараторит Сокджин и думает, на что бы перевести тему. — Вам снилось что-нибудь ещё, Намджун? Пациент немного успокаивается, оглядывает своего врача и проговаривая: — Мне снятся звёзды, — с улыбкой говорит Джун. — Они такие… Красивые… Он с восхищением начинает рассказывать про космос. Про то, как прекрасны планеты, кометы и всё космическое пространство, которое может окружать человечество, в то время как люди совершенно не знают, что творится там на самом деле. Джун рассказывает про то, как хочет улететь в космос вместе с Субином и остаться там жить навсегда. — Вы знаете, что такое Млечный путь, доктор? — интересуется Намджун. Сокджин озадаченно машет головой, пытаясь вспомнить научные факты, но уж лучше пусть он сам скажет, что это такое. — Млечный путь — это самое прекрасное, что могло вообще существовать, быть. Это дорога, покрытая миллионами разных жизней, которые уже прожили свои века. Это ярчайший путь в другой мир, что светит миллионами огней, а эти звёзды помогают ему не потухнуть. Сокджин слушает внимательно Намджуна, записывая все его высказывания в протокол. Удивительно, что могут сказать и поведать люди, будучи больными. Иногда кажется, что лучше бы этим миром правили такие, но, по сути, это так и есть. В современном мире, чтобы не сойти с ума, нужно уже быть сумасшедшим. Эта фраза преследует Сокджина буквально всю жизнь, и он идёт с ней рука об руку. — Я очень рад, что Вам снятся такие прекрасные сны, — улыбается Сокджин. — Позвольте провести с Вами небольшой тест? — доктор достаёт приготовленные картинки, которые все так привыкли видеть, с различными кляксами. — Я Вам буду показывать карточку, а Вы скажете, что на ней изображено, хорошо? Намджун послушно кивает, мило улыбаясь, и упирается локтями в коленки, а голову кладёт на ладошки, как маленький ребёнок. Это выглядит так… Трогательно? Сокджин откидывает эту мысль и начинает показывать первую картинку. — Хм, — протягивает, — это… Какой-то страшный чёрный кот-демон, который иногда появляется у меня перед глазами… Обычно он говорит мне, что я проблемный, — отвечает с улыбкой на лице. Сокджин удивляется, рассматривает первый образец рисунка с чёрными чернилами и записывает всё, что говорит Намджун, в документ. Но слова все путаются и превращаются в какое-то месиво из-за посторонних мыслей. Такое странное и необычное описание… Даже люди с диагнозом таких вещей не говорят. Или, может, они ещё не попадались врачу. Он откладывает первую карточку и достаёт вторую, демонстрируя её Намджуну и готовясь записывать важные детали. — Мне жаль того, кто тут изображён… — говорит Джун. — Почему, Намджун? — Сокджин смотрит на рисунок с красными и чёрными чернилами, пытаясь ассоциировать это хоть с чем-то. — Он страдает… Плачет, и из его рта идёт кровь… Мне кажется, это не слишком хорошо для людей, разве нет? Просто я не понимаю ваше человеческое строение… — Намджуна словно расстраивает тот факт, что он не человек, хотя это же совершенно не так. Сокджин снова утопает в размышлениях о словах Джуна. Такое ощущение, что тот высмеивает его тест, специально придумывая в своей голове те вещи, которые другие не назвали бы, глядя на картинку. Почему это продолжает удивлять Сокджина? — Тебе правда так кажется? — переспрашивает Ким, убирая карточку и поспешно записывая описания Намджуна. Тот словно расстраивается, слыша то, с каким презрением Ким, как кажется Намджуну, спрашивает у того, правду ли он говорит. Сокджин понимает, что не должен так говорить и уже начинает корить себя за странное поведение. — Я разве похож на то существо, которое будет обманывать, доктор? — с обидой в голосе говорит мужчина. — Нет-нет, — поспешно отвечает Сокджин. — Ты настоящий молодец! Давай дальше? — Нет! — резко выкрикивает Намджун, вставая с дивана. Цепи, что расположены на его ногах, звенят на всю палату, и, реагируя на этот звук, Намджун вздрагивает. Но вдруг он неожиданно оглядывает палату как-то по-новому, словно он тут впервые. Его взгляд тупеет, как будто он к кому-то прислушивается, а потом садится на место, поджав колени к груди, и смотрит на Кима дрожащими глазами. Цепи из-за его резких движений звенят ещё громче, добавляя шума в атмосферу. — Намджун? — зовёт Сокджин. — Давайте дальше, я хочу посмотреть дальше, доктор Еджун, давайте следующие картинки, — Намджун буквально молит, чтобы Сокджин показал ещё, но тот тормозит, наоборот всё спокойно убирая. — Давай, я загляну к тебе завтра, когда ты отдохнёшь, договорились? — спрашивает Сокджин, с натянутой улыбкой глядя на того. — Что? Вы сейчас уйдёте? Нет! Прошу! — Намджун смотрит на сидящего в удивлении Кима, а тот видит в глазах пациента огни, которые то потухают, то загораются вновь, да так ярко с каждым разом, что это приводит Сокджина в замешательство. — Не оставляйте меня! Субина нет, мне не с кем разговаривать, а другие не разрешают мне! Что-то происходит, что-то надвигается, и мне очень страшно! Чего сейчас Ким абсолютно не ожидал, так это того, что Намджун резко встанет с дивана. Цепочка на ноге, что прикреплена к ножке мебели, натягивается, не давая Намджуну пройти и двух метров. Он валится на стол, начинает паниковать, стучать руками по поверхности, и Сокджину ничего больше на ум не приходит, как положить свою руку тому на плечо, а второй коснуться кисти Намджуна. Он бережно обхватывает его запястье, заглядывая тому в глаза, и молчит. Джун успокаивается, поднимая взгляд, также смотрит в чёрные глаза Сокджина, и неожиданно начинает улыбаться, успокаиваясь. Сумасшедшие глаза Намджуна так чувственно смотрят в глаза напротив, в то время как их обладатель держит того за ладонь. Сейчас Сокджин ощущает такое приятное тепло по всему телу и никак не хочет отпускать руку Намджуна, а наоборот, он поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони, очёрчивая костяшки, осторожно и неловко улыбаясь, но так искренне, как никому давно не улыбался. Но так же нельзя… «Ты нарушил правило, Ким» Проносится фраза в голове, и того словно током бьёт. Сокджин осторожно освобождает руку, хватая Намджуна за плечи, обходит стол стороной, усаживая того обратно на диван. — Доктор Ким… — начинает говорить Намджун. — Я сейчас пойду, напишу несколько строк о том, что ты мне рассказал про звёзды, а завтра к тебе вернусь, ты подождёшь? — Сокджин перебивает его, чтобы тот не начал думать чего-то лишнего. Но уже поздно? У Намджуна сейчас такой поток мыслей, про который не расскажет никакой писатель, описывая всеми возможными тропами. Тот уже дал неосознанно волю своей фантазии и сейчас находится там, где на все вопросы ответом будет только его лечащий врач, но Сокджин об этом узнает. Потом, немного позже. — Вы придёте завтра ко мне, доктор Ким? — с надеждой спрашивает Намджун. — Приду, Намджун, приду. Я обязательно к тебе вернусь. Куда я денусь? Сокджин выходит осторожно из палаты, закрывает дверь на замок и стоит около неё, взявшись за голову. Ким оглядывает коридор, высматривая, есть ли кто из персонала или других пациентов, — пусто. Тяжело дыша, он пытается привести себя в чувство, постепенно успокаиваясь. С испуганными глазами и дрожью в теле он направляется в сторону своего кабинета, обдумывая в голове, как исправить только что совершённую ошибку. Зачем он так сделал? Почему? В голове сейчас столько вопросов, на которые он пока что не нашёл ответов. Как для профессионала, для него такие поступки низкие. Столько часов потрачено на прохождение практики, и всё в один момент рушится, без веских причин. Нет оправдания. — Я же могу не придавать этому значение?*****
Стрелки часов, что давно перевалили за три часа ночи, своим тиканьем отдают в голове у Сокджина. Как это произошло? Всё было так мимолётно, что он до сих пор не может осознать, под каким предлогом он нарушил правило. В его голове сейчас творится такая бессмыслица, что он не знает, с чего начать объяснение перед самим же собой. Самое главное — не зацикливаться. Заполнив все бумаги и проанализировав тест Намджуна, Сокджин убеждается в том, что у того редкая стадия шизофрении и расстройства личности. Его эмоции такие яркие, фантазия бьёт через край, но это всё словно подавляется голосом внутри, который не позволяет ему свободно мыслить и высказаться. И этот голос единственный, как вторая личность, которая пытается привести его к какой-то цели. Сокджин то и дело поглядывает на стрелки часов, которые постоянно куда-то торопятся, и Ким ничего не успевает. Завтра, слава Богу, выходной, и нет никакой лишней нервотрёпки. С того момента, как он позволил себе коснуться Намджуна, прошла уже пара дней, но из головы всё не может выйти эта ситуация. Она одновременно гложет и радует Сокджина, но почему она вызывает положительные эмоции — он не может пока понять. Ким откидывается на спинку дивана в гостиной своей квартиры, где он сидит с ворохом документов, и поглядывает на телевизор, где беспорядочно крутят рекламу. Смотрит на свою правую руку, пальцами трогая ладонь, и невольно начинает улыбаться. Помле воспоминания о том тёплом касании, и о том, как он поглаживал руку Намджуна, на душе снова разливается непривычное тепло. «Стоп. Остановись». Встряхнув головой, Сокджин садится на край дивана, трёт глаза, стараясь выкинуть всё лишнее из головы. Каждый раз погружаясь в мысли, он выходит из реальности, не замечая этого. Нельзя об этом думать, что с тобой? — говорит себе Сокджин. В гостиной он один и, естественно, ему никто не отвечает. Переведя взгляд на экран телевизора, Ким отодвигает все стопки документов подальше, закидывает ноги на столик и делает звук телевизора чуть громче, чем он был раньше, когда просто работал на фоне. Но даже это ему не помогает освободиться от посторонних мыслей о самом странном пациенте в его жизни — Ким Намджуне. Представляя в голове его образ, мужчина задумывается, а если бы не было такой ситуации, у них что-нибудь вышло? Можно же просто подумать об этом? Намджун кажется таким интересным, но не с точки зрения лечения, а просто как личность. Его карие глаза; каштановые, сто процентов крашенные волосы. Те самые ямочки на щеках, когда он глупо улыбается, отвечая на вопросы Сокджина. Даже мысли… Мысли как у больного, но одновременно здорового человека. На столе начинает неожиданно вибрировать телефон, вытаскивая Кима из глупых, на его взгляд теперь после осознания, мыслей. Он агрессивно хватает бесящий гаджет и видит на экране входящий от матери. С презрением смотрит на него, закатывая глаза и вздыхая. Нехотя отвечает, протягивая усталое «Да» в трубку. — Я так и думала, что ты не спишь, сынок! — радостно вопит мать на том конце провода. Сокджин невольно смотрит ещё раз на часы, закатывая глаза. Половина четвёртого утра. — А кстати… Почему ты не спишь, Джини-и? — Не называй меня так, мама, много раз ведь просил, — говорит Сокджин, прикрывая глаза и откидываясь головой на спинку дивана. — Потому что я, как всегда, работаю, какие ещё вопросы? Тяжёлый вздох эхом отдаёт в трубку со стороны собеседника мужчины, и следом наступает пауза. Сокджин понимает, что никогда не мог позволить себе разозлиться на мать, но такие вопросы начинают раздражать любого. Потому что их задают каждый раз. — Прости, — извиняется Ким. — Я работаю, у тебя что-то серьёзное? — А я, как всегда, переживаю за тебя. В последнее время чувствую какое-то напряжение, что ли… — миссис Ким снова делает небольшую паузу, продолжая, — я просто надеюсь, что у тебя всё в порядке? Не звонишь, не пишешь… — Я в порядке, как и всегда, мам. Или нет? Словно по щелчку пальцев он вспоминает совершённую оплошность, как будто не забывая. В голове то и дело раз за разом всплывает то случайное касание, если его так можно назвать. Стоит ли про него рассказывать? Может, обсудить с матерью? — Я очень рада, — с облегчением выдыхает миссис Ким. Сокджин пару секунд молчит, потом спрашивает: — Ты часто совершала ошибки в своей жизни, мам? — неуверенно спрашивает Ким младший, оглядывая голые белые стены гостиной. За окном ночного Сеула льёт дождь, и от этого он чувствует себя более уютно и лучше, чем обычно. Раз уж она хочет поговорить, то можно воспользоваться моментом, не делая прямых намёков на случившееся. Хотя, мать, наверное бы, и не поняла. — Я всегда их совершала, Джин-и, — слышится смешок с той стороны. — Каждый в этом мире делает ошибки. Самое главное — в будущем суметь их исправить, так ведь? Если бы человечество не совершало их, то жизнь была бы бессмысленна, скучна и полностью идеальна. Ким вздыхает, уставившись в одну точку и нервно дёргая ногой, держа смартфон у уха. На душе наступает какое-то облегчение от этих слов, но тревога всё равно не покидает его. Появляется чувство обречённости. — Ты звонишь для того, чтобы узнать как у меня дела? — переводит неожиданно тему. — Ой! Нет, конечно нет! Я звоню сказать, что через неделю прилетаю к тебе в Сеул! Сокджин вскакивает с дивана, округляя глаза. Дыхание сбивается, а сердце пробивает мощные удары, образуя в груди неподдельную панику. Мама? В Сеуле? Через неделю? — С чего так неожиданно? — пытается скрыть панику за медленной речью, но у него не получается. — Я пока не могу тебе сказать, сынок! Просто жди меня, и всё! Не требую от тебя боевой подготовки, но надеюсь, что не будут раскиданы по всему дому твои трусы. — Мама! — возмущается Сокджин тут же. — Ты за кого меня принимаешь?! — от неожиданности Ким краснеет, а миссис Ким смеётся. Его дом, его трусы, что хочет, то и делает. — Я тебя понял, буду… Буду ждать тогда… — Отлично! До скорой встречи, приеду без отца, если что! А сейчас, будь так добр, ложись спать! — указывает женщина, на что мужчина снова закатывает глаза. Ким желает той хорошего дня, так как у них уже давно полдень, а сам кладёт трубку. В мыслях нет ни единого понятия и объяснения, зачем та решила приехать. Стараясь переварить эту информацию, Сокджин встаёт с мягкого и нагретого своей пятой точкой дивана и уходит спать, оставляя всю документацию на день. Как только голова касается подушки, наволочка впитывает влагу с волос Сокджина после душа, а прохладная постель встречает своего уставшего хозяина, и тот без промедления погружается в мир грёз. В огромном пространстве Сокджин открывает глаза, оглядывая тьму, в которой оказывается. Здесь ничего не видно, тишина. Вдруг неожиданно появляется белое пятно где-то в далеке и начинает увеличиваться в размерах, замещая всю ту тьму, в которой Ким находится. В теле появляется какая-то странная боль, Сокджин морщится, неспособный справиться с этим ниоткуда появившимся чувством. Всё вокруг кажется таким чужим и пустым, тихим, и от этого в душе вместе с физической болью разрастается и душевная. </i>Ничего не видно, тишина давит на слух.</i> Белое пятно с каждой секундой становится всё больше, Сокджин смотрит на него слезящимися глазами, лёжа на холодном… Не пойми чём, рассматривая силуэт, который идёт словно издалека. Он растёт, начинают проявляться какие-то человеческие части тела: руки, туловище, виднеется движение ног; но кто это именно, Ким пока понять не в силах. Чем ближе эта тень, тем больше в груди начинает расползаться боль, ужасная боль, словно изнутри режут. Сокджин протягивает руку вперёд, мысленно прося остановиться, но всё снова погружается в полную тьму. — Прошу… Не подходи… — просит шёпотом, который еле слышен. Мокрая пелена утаскивает его, перекрывая все ощущения, а боль пожирает, оставляя ни с чем, лишь с бесконечными муками. Сокджин подскакивает на кровати весь в поту, глаза бегают по пустому комнатному пространству, а сердце бешено стучит — такое ощущение, что оно вот-вот выпрыгнет. За окном идёт сильный дождь, огни ночного Сеула просачиваются сквозь большое окно, освещая кровать и часть большой спальни. Ким хватается за голову, зачёсывая слегка влажные волосы назад, убирая их с лица. С виска капельки пота стремятся упасть вниз, но и их лёгким движением руки убирает Сокджин. Перед глазами стоит мутная пелена, мужчина пытается прогнать её, чтобы хоть что-нибудь разглядеть в собственной спальне. Страшно. Внутри рождается неизвестное чувство страха. Мозг позволяет себе слишком многое, воображая иллюзии во снах, и пытается напугать, делая их словно реальными. Всё кажется настолько настоящим, что не сложно спутать с действительностью.***
Утро выходного дня встречает Сокджина яркими лучами солнца. Голова болит от ночных кошмаров, а тело ноет от неудобного положения. Шея затекла, рука, как не своя, болтается где-то в воздухе, свисая с кровати. Еле-еле разлепив глаза, Сокджин пару раз моргает, а после переворачивается на спину, потирая затёкшие мышцы. Размышляя над своими снами, он пытается дать этому какое-то объяснение со своей точки зрения и со своими знаниями в голове, как это всегда делает, но всё равно приходит к логическому выводу о чрезмерной фантазии на фоне стресса. Раньше Сокджину снились какие-нибудь обычные сны о работе или о каких-то серых буднях, либо же вообще ничего не снилось. Но чаще всего ночь пролетала сплошным чёрным экраном, а на утро голова была свежа и пуста. Сегодняшняя ночь сильно потрясла его, заставив почувствовать то, что он не ощущал очень давно. Такой порыв эмоций и переживаний, словно на яву. Порыв, котого он избегает. Не хочется вставать, не хочется кого-то видеть в эти выходные, и единственное, чего сейчас желает Ким, так это полностью погрузиться в документацию. Уйти в работу, закрыться от внешнего мира и сходить в магазин за продуктами, чтобы приготовить ужин и, может быть, таким образом попытаться отойти от сегодняшней ночи.*****
В больнице подозрительно тихо. Похоже на ту самую тишину, что недавно снилась Сокджину. Он проходит по коридору в сторону своего кабинета мимо палат, смотря на каждую дверь и прислушиваясь. Уж слишком тихо и непривычно для него. По телу пробегает мелкая дрожь от воспоминаний о кошмарах, но Ким всеми способами пытается выкинуть эти мысли из своей головы. Зайдя в свой собственный кабинет, Сокджин кидает портфель на диван, усаживаясь за рабочий стол. Он размышляет над предстоящей неделей, обдумывая готовый материал на Ким Намджуна, что принесли ему сегодня с утра. Оказывается, кроме брата у Намджуна никого нет. Родители прожили свой век, а по поводу дружеских и любовных связей ничего не указано. История с черепно-мозговой травмой тоже заставляет усомниться в некоторых местах. Расписав примерный заказ лекарств, время посещения, и указав в качестве обязательного пункта смирительную рубашку, как говорится, на всякий случай, Сокджин вспоминает пройденный Намджуном тест, и на секунду замирает с ручкой в руках. Его анализ пришёл не очень положительный, ну, а как могло быть иначе? Всплывает очередное, ненавистное Киму воспоминание о касании. Ненавистное, потому что оно буквально поселилось в голове. Те чувства, что появились тогда, то тепло, которое, как вода, начало растекаться по всему телу. Сокджин на секунду словно снова попал в детство, где всё было беззаботным, тёплым и красивым, словно лишь одно касание позволило почувствовать беспечность и ощущение уюта. Раньше он ни с кем не ощущал такого, когда кому-то пожимал руку или просто случайно касался. Прикосновение к Намджуну было каким-то… Особенным? Но тот факт, что такие чувства зародились из-за него, пугает Сокджина. — Стоп, стоп, стоп! — мужчина ударяет себя легонько по голове, пытаясь вернуться с небес на землю. Как можно такое представлять и думать о своём пациенте? Пока Сокджин погружается в себя, к нему в кабинет громко и настырно стучат, нарушая первоначальную тишину, в которой Ким оказался, приехав на работу. В дверях появляется Хосок, мило улыбаясь, выглядывая из щели. — Занят? — интересуется Чон. Тот бесцеремонно заходит в кабинет, закрывая за собой двери и, отодвигая портфель друга, плюхается на диван. Сокджин лишь тяжело вздыхает, откладывая очередные документы в сторону, и откидывается на спинку стула, уставившись на Чона. Хосок с подозрительной ухмылкой смотрит на друга, стуча пальцами по подлокотнику дивана. — Пришёл с новостями или так, помолчать, побесить меня? — Мне стало скучно… Я на выходных начал читать одну книжку и, честно сказать, немного увлёкся. — Хосок улыбается. — Как прошли твои выходные? Ты не звонил, не писал. — Я всегда так делаю, — по факту говорит Сокджин, Чон лишь закатывает глаза на его ответ, цокнув в придачу языком. — Противный, фу, как и всегда. Ким вспоминает звонок матери и её обещанный приезд, а после свои размышления о, так сказать, рукопожатии с Ким Намджуном. А ночью вообще приснился какой-то странный кошмар. Рассказать ли об этом Хосоку? — Я нормально, как и всегда, был погружён в работу, — просто отвечает Ким, пожимая плечами. — Я не противный, просто у меня, в отличии от некоторых, — он как бы между прочим намекает на друга, — есть обязанности, а двадцати четырёх часов слишком мало на их реализацию. — Как ты ещё не устал? На тебе, вроде, не так много пациентов, откуда такое количество работы с документацией? — Хосок кривится, чуть упрекая. Киму ничего не остаётся, как снова вздохнуть и пропустить замечания мимо ушей, кивнув для приличия. — Ежедневная работа важна для будущего, и я стараюсь выжимать себя каждый день по максимуму, что тут такого? Я же сплю, иногда. — Работа не подразумевает себя так буквально. Хоть бы раз отвлёкся, не знаю, сходил бы куда-нибудь? Или тоже бы почитал? Могли бы сгонять на премьеру ту же в кинотеатре, — Хосок подбирает Сокджину разные варианты на досуг, на что тот лишь мотает головой. — Я не люблю читать художественную литературу, ты же знаешь. Вообще не люблю всё, что связанно с кинематографом, например, художественные книги, музыка — всё это мне не по душе. Когда смотришь и наблюдаешь за чувствами героев, слушаешь слова песен, очень сложно переживать именно то, что переживают они, если ты сильно погружаешься в сюжет, или как это называется? Мне дурдома хватает и здесь, я не хочу что-то чувствовать через творчество других людей. Разные фантастические истории послушаю тут, вот это, я понимаю, наслаждение, — с сарказмом отвечает Ким. Он встаёт, ставит чайник, чтобы вскипятить воды для кофе. Хосок фыркает, молча наблюдает за другом, бегая глазами по его фигуре. Ким не видит того, как Чон смотрит на него, но по его взгляду можно многое понять и даже надумать лишнего. — Как ты ещё не устал? — повторяется Чон. Ким поворачивает голову в его сторону и вопросительно смотрит. — Ты же так всю жизнь один проведёшь. Ты до сих пор цепляешься за прошлое, или что-то другое гложет тебя? Сокджин задумывается, прежде чем ответить на вопрос. Прошлое? У него нет прошлого — вся ушедшая жизнь была хорошей, за исключением того, что он себя стыдится и боится признать себя таким, какой он есть. А может, он продолжает сам себя обманывать. Он боится сформировавшегося себя. Как бы сильно не пытался себя полюбить, это намного сложнее, чем любить кого-то другого, даже зная, что это может быть не взаимно. Сокджин уже много лет скрывает своё истинное «я», дабы не остаться совсем одиноким в современном обществе. И как бы сильно он себя не грузил рабочими обязанностями, отвлекаясь от рефлексии и рассуждений о личной жизни, эти мысли не покидают его голову. Ничто не может оградить его от воспоминаний и написания худшего сценария своей жизни, с такой концовкой, на которую никто бы не рискнул посмотреть. — Меня ничего не гложет, нет, — отнекивается тот, делая небольшую паузу. — Хотя… — Хотя? — переспрашивает Хосок. Ким, уставившись на друга, решает рассказать события прошедших выходных и недели. — Я нарушил одно правило недавно, — признаётся еле-еле мужчина. — Я случайно коснулся Намджуна, ну или знаешь, просто так вышло, и произошло что-то странное, будто… Я как-то повлиял на него? Или, может, я… Не знаю, в общем. Сложно объяснить, так как я и сам не понял. Хосок, округлив глаза, которые теперь были больше похожи на крупные монеты, раскрыл рот в изумлении. — Что ты сделал? — переспрашивает, ссылаясь на то, что будто бы не расслышал. — Каким боком ты случайно его коснулся?! — Это вышло случайно, Хосок! — повышает голос Ким, делая акцент на слове «случайно». — Я пришёл к нему на беседу, но он был без смирительной рубашки, не знаю, я как-то упустил этот момент, что ли… Задумался? Я слишком много думаю в последнее время, ну и забил. Ким вплетает пятерню в волосы, открывая лоб, бегает глазами по полу, чтобы дать точное объяснение другу. Оперевшись пятой точкой о стол, Сокджин скрещивает руки на груди, не поднимая взгляда на Хосока, что сидит напротив него. Он сейчас очень надеется на то, что Чон поддержит его и не расскажет начальству или кому-то ещё, не начнёт копаться в его голове, как он это любит делать обычно. Поможет исправить ситуацию или же просто ничего нового не скажет, забудет, как простой просчёт, как это и старается сделать сам Сокджин. От этого мир не перевернётся с ног на голову, он просто посчитал нужным рассказать. — Он ещё и без рубашки был? С каких пор ты пациентов новых без неё принимаешь? — Чон возмущается, также хватаясь за голову. Встаёт, поворачиваясь к окну, пытается там что-то разглядеть, бегая глазами, но не присматриваясь к виду, который открывается перед ним. Сжимает кулаки до скрежета зубов, так как такие новости его совсем не радуют, он не ожидал такого от профессионала в лице Сокджина, которым все так гордятся. — Не знаю, я был так загружен этой беседой, все так о нём говорят, словно он особенный. Я знаю, что проявил непрофессионализм, это только моя вина. От тебя я прошу лишь понимания и поддержки, Хосок, — чуть повышает голос Ким. — Я не хотел скрывать и посчитал нужным рассказать тебе. Сокджин смотрит в спину Чона, а тот, всё так же глядя в окно, молчит. — Касание мало что значит, если так подумать. Самое главное, чтобы ты не начал придавать этому значение, а то, что думает он, уже не особо важно. — Хосок поворачивается к Киму лицом, глядя на него глазами, полными непонимания и злобы. Ещё капелька переживания. Сокджин вздыхает и полностью осознаёт, что правда впервые накосячил за столько лет работы. Он никогда не позволял себе что-то в таком духе, но это буквально единичный случай. Новый опыт, с которым он уверен, что справится. — Я не придаю этому большого значения, — пожимает плечами Ким, уверяя. — Тогда, думаю, остаётся просто, как и всегда, изучить его биографию, историю болезни и прописать полный курс препаратов и так далее, и так далее… — говорит Хосок, возвращаясь на диван, таким способом пытаясь себя отвлечь от глупых мыслей. — Извини, что так сразу наехал, я просто от тебя такого правда не ожидал, — признаётся Чон. — Да я сам не ожидал. Думаю, что всё будет нормально. Это не такая грубая ошибка, на мой взгляд. — Из основных трёх правил? — насмехается Чон. — О да, вообще не грубая ошибка. — Ко мне прилетает мать на этих выходных, — вспоминает Сокджин, переводя тему на хоть и не самую лучшую для него. — Миссис Ким? Буду рад её видеть! — Хосок оживляется. — А по какому случаю, она не сказала? — Нет, радостно пропищала о своём приезде, как обычно, и сказала, что не может пока поделиться, зачем именно едет. — Ты позже звонил, узнавал? — докапывается Хосок, не унимаясь, а глаза начинают блестеть. — Я звонил, но просто спрашивал, как у неё дела, что со сбором вещей, во сколько рейс и так далее. Уверен, раз он решила не говорить сейчас, то скажет только тогда, когда примчится. — Я думаю, будет весело, если мы соберёмся вчетвером! — улыбается Хосок. — Почему вчетвером? — Ну, мы с тобой и твои родители. — Чон рукой показывает на них двоих. — Она сказала, что поедет без отца, — уточняет Сокджин. — Странно, — Хосок задумывается. — В общем, всё равно нужно будет вместе собраться, я твою маму сто лет не видел! — Чон встаёт с дивана, потягиваясь. — Мы созванивались то, дай Бог, пару раз! А времени сколько прошло? Да дофига. — Нам что, пять лет, и ты ждёшь, когда она привезёт тебе леденец? — Сокджин тоже встаёт, собирая бумаги в одну папку, и подходит к двери, сталкиваясь с Хосоком почти нос к носу. Чон смотрит на Кима, сглатывая незаметно, а позже, как ни чём не бывало, открывает дверь пошире, позволяя тому пройти первым, при этом мило улыбаясь, но Сокджин не обращает на это внимания, протискиваясь в коридор. — Мне не пять лет, я просто люблю твою семью, ну и тебя, конечно же. Ты по пациентам? — уточняет Хосок. Ким кивает, закрывая дверь на замок. — Да, а потом, думаю, зайду к главврачу, чтобы уточнить кое-что. Два врача отделения идут по коридору, оглядывая палаты сквозь небольшие окошки в дверях. Оба замечают, что сегодня подозрительно тихо. Хосока только это никак не волнует, а Сокджина каждый раз заставляет настораживаться. — Ну тогда хорошего дня, доктор Ким, — Хосок прикладывает руку к голове, словно отдаёт честь, улыбаясь. Сокджин машет тому рукой, пропустив этот жест мимо глаз, и идёт дальше один, так как Чон сворачивает по направлению к себе в кабинет. В голове Сокджина сейчас начала твориться полная неразбериха. Каждый раз, когда он думает о Намджуне, внутри разливается тепло, а после появляется странное чувство страха. То, что Сокджин рассказал о случившемся Хосоку, даёт ему право подумать об этом ещё немного, раз тот никак особо не отреагировал, лишь возмутился. Он с улыбкой на лице вспоминает бредовые истории Намджуна о космическом пространстве, о каком-то друге Субине и обо всём, что он рассказывал. Это странно, правда странно сейчас испытывать, словно эти их совместные воспоминания так много значат, хотя на деле совершенно нет. Новое чувство сейчас накрывает огромной волной, которую он пока что не в силах обуздать. Ким Намджун словно околдовывает Сокджина простым образом в голове. Осторожно постучав в двери кабинета главврача, Ким ждёт ответа, и когда тот откликается на звук, заходит в кабинет. — Здравствуйте, мистер Пак, я бы хотел поговорить с Вами, это возможно сейчас? — Здравствуй, Сокджин, здравствуй. Присаживайся, — доктор Пак указывает на стул, что стоит напротив, и мужчина, с дрожью в коленях, садится, смотря на того большими глазами. — Что-то случилось? Вы обычно не приходите, если я не прошу. — Я бы хотел уточнить, — начинает Ким, поправляя тугой ворот рубашки. — Я могу отказаться от всех пациентов на время, чтобы разобраться с личным делом Ким Намджуна?
