6 глава
9 ноября 2020 г., 20:02
Из окна виднеются огни вечернего Сеула, на которые Сокджин любуется уже где-то часа два. Сидя напротив завораживающего вида, попивая из кружки крепкий кофе, мужчина ощущает себя иначе. Внутри зарождается странное чувство, которое он раньше не испытывал. Если описывать это простыми словами, то это тепло вперемешку со спокойствием. Откуда оно взялось, что заставило его появиться в теле Кима — непонятно.
В собственной спальне пахнет кофейными зёрнами и дорогим одеколоном Сокджина. Где-то в углу работает компьютер с открытыми файлами на мониторе, но всё, о чём сейчас думает мужчина, так это поведение мамы.
Зачем приехала? Чтобы просто так молчать целыми днями? Она должна была прекрасно осознавать, что сын никогда бы не согласился на такие затеи. Но, видимо, сама его плохо знает, да и как сам Сокджин.
Хочется освежиться, погрузить голову в ведро с леденящей водой, чтобы всё в ней заморозилось на время выходных. Разорваться сейчас на несколько тем: на работу, на отношения с матерью, думать о Намджуне, — всё это просто невыносимо. Впервые за долгое время ничего не хочется.
Выйдя в гостиную, миссис Ким увлечённо смотрела в экран телевизора, попивая что-то из кружки. Как только в её поле зрения попал Сокджин, она тут же перевела взгляд, отставив кружку на стол. Мужчина сел рядом с ней, закинув ноги на столик и скрестив руки на груди, но не глядя в сторону матери. Он что-то начал высматривать в экране телевизора, миссис Ким отвела от него взгляд, тоже уставившись на экран, не задавая вопросов.
— Простишь меня? — спрашивает Сокджин, посмотрев на профиль матери. Ну, а что ещё остаётся? Только первому пойти на уступки.
Та осторожно поворачивает голову в сторону сына, смотрит на него виноватыми глазами и пытается не заплакать, поджимая губы. Сокджин устало смотрит в ответ, слабо улыбаясь и тянется к ней, приобнимая за плечи. Лишние проблемы сейчас ни к чему, поэтому нужно просто сделать то, что она просит без лишних ссор и скандалов.
Неожиданно по квартире разносится звонок, Сокджин удивляется, кто бы это мог быть так поздно, встаёт и идёт к двери, чтобы посмотреть кто пришёл. Смотрит в глазок, снова удивляясь, открывает двери и видит на пороге Хосока с большими пакетами.
— Хён! — Чон, как обычно, бесцеремонно вваливается в прихожую, с грохотом ставя пакеты не пойми с чем на пол.
— Ты почему не предупредил? — спрашивает холодно Ким.
— О, то есть, ты не против, что я пришёл? Тогда это отлично! — Хосок достаточно быстро раздевается, берёт пакеты в руки и быстрыми шагами удаляется на кухню. Киму ничего не остаётся, как пойти за ним, так как уже догадался, зачем тот пришёл.
Встав в дверном проёме, Джин опирается плечом о косяк, наблюдая за тем, как его друг разбирает пакеты, напевая себе что-то под нос, вытаскивая оттуда всё, что можно и нельзя. В ту же секунду на кухне появляется миссис Ким со словами «что тут происходит?».
— Миссис Ким! — Хосок улыбается во все тридцать два, распахивая руки для объятий, отчего пакет с чем-то падает со стола, но никто не обращает на это внимания.
Сокджин лишь закатывает глаза, давая проход матери, те обнимаются, вопя от радости после долго разлуки, как двое старых друзей. Хосок до такой степени стискивает женщину в объятьях, что у неё слышно хрустят позвонки. Миссис Ким поглаживает Хосока по спине, плечам, макушке, отдаляется, хватая того за плечи, начинает изучать, водить руками по лицу, словно не веря, что это он.
— Хосок! Я так рада тебя видеть! Я уж думала уеду из Сеула и не встречу тебя, дитё ты моё! — она снова по-матерински приобнимает Чона, Сокджин прокашливается, давая знак, что он всё ещё тут.
— Ты почему не сказал, что придёшь?
— Хотел сделать сюрприз! Я уже знаю, что твоя мама приехала, но ты всё никак не соберёшь нас втроём, поэтому я сделал это за тебя. — Чон возвращается к пакетам, поднимает тот, что упал с пола, убирая в холодильник оставшиеся продукты. — Ну и естественно мы выпьем!
Ким в очередной раз закатывает глаза, разворачивается и уходит в гостиную, ничего не ответив на это заявление. Хосок с миссис Ким переглядываются, потом начинают хихикать, активно разбирая оставшиеся пакеты.
Когда все собрались в гостиной за общим столом, на фоне их разговоров звучал телевизор, Чон с матерью активно что-то обсуждали, делясь разными сплетнями, новостями, в то время как Джин просто попивал бутылку пива, глядя в пустоту.
В диалог включаться не хотелось, тем более мать то и дело рассказывала о жизни за границей, а Хосок отшучивался грубым поведением её сына, хоть оба и привыкли, на что Ким реагировал лишь смешком. Как будто не привыкли к его поведению за столько лет?
Давно он так не сидел в компании, неважно, из скольки человек она состоит. Хоть он и ходил недавно с Чоном выпить, это совсем другое. Тут теперь ещё и мама, которая приехала с не очень хорошими новостями, но тема так и не поднималась за последние пару дней. Хосок ей как сын, а та ему как вторая мать. И это длится уже долгое время.
Может, Сокджин и не настолько одинок, как он постоянно себе накручивает? Его секреты не должны отдалять его от внешнего мира, но эти секреты служат защитным кругом от лишнего отторжения общественностью. Сердце и душа в последнее время и так и не на своём месте.
— Ты купил даже моё любимое вино! — восклицает неожиданно миссис Ким. — Ну, Хоби, я приятно удивлена! — называет ласково по-своему, отчего Джина даже перетряхивает.
— Я был рад угодить Вам. — Чон кланяется слегка, быстро опустошая остатки содержимого бутылки, отвернувшись. Со старшими пить не особо привычно, на что миссис Ким заверила, что им можно.
Выпив приличное количество алкоголя, мать Сокджина уже стала красная, как спелый помидор. Чон смеётся, не прекращая, а сам Джин более-менее влился в беседу и расслабился. Они обсуждали буквально всё на свете: и проблемы, и сплетни знакомых, и литературу (эту тему Сокджин не поддержал), что твориться в мире, даже затронули тему мифологии и космоса, на что Сокджин более или менее отреагировал одобряюще.
— Миссис Ким, зачем вы хотите найти девушку Джину? Ну или жену вообще, без разницы? — спрашивает Хосок. Смех, который только что звонко звучал в большой гостиной прекращается, а на лице женщины застывает паника. Сокджин тоже перестаёт слабо улыбаться, уголки губ резко опускаются, переводя глаза на пьяного Хосока, но Ким не злится, так как понял, что мама переживает и хочет лучшего для сына. Лучше сейчас не разводить скандалов, когда все под градусом и на эмоциях.
— Хосок, просто мне это, видимо, нужно, — через силу отвечает Сокджин, опережая мать, которая была уже готова отвечать. — Я уже не маленький, пора бы заводить семью, а я всё с пациентами вожусь. Как-никак, личную жизнь с ними не заведёшь.
Киму самому противно говорить такое, льгать, но по-другому пока никак.
Нагло врёт, спасибо, что красноту можно оправдать выпитым количества алкоголя. Ему это не нужно. У него другие представления о жизни и семьях, да в принципе о любви другое понимание. Из-за работы оно, к счастью или к сожалению, сложилось именно так. Но расстраивать мать он всё же не может, как бы сильно ненавидел её нравоучения.
После этих слов Хосок и миссис Ким раскрывают рты от удивления. На лице матери читается неподдельное изумление, а на лице друга — шок вперемешку с разочарованием. У всех разум туго соображает, поэтому лучше сейчас, конечно, не поднимать эту тему, но, видимо, Хосок хочет иначе.
— Ты действительно так считаешь? — восхищённо спрашивает миссис Ким, недоумевая. Она хмурит брови, отчего между бровями образуются небольшие складочки, руки складывает в замок. Сокджин слабо кивает, скрещивая руки на груди, но внутри себя сильно коря за такие слова, ибо потом сильно пожалеет это точно. — Я так рада! Я так рада, что ты наконец-то хочешь завести семью, Сокджин-и!
Женщина набрасывается на сына с объятиями, расцеловывает его красное лицо, отчего тот корчится и пытается отбиться от маминых ласк. Хосок, опустив голову вниз, проводит пальцем по ворсинкам мягкого ковра, чтобы скрыть своё смущение и возмущение, пока миссис Ким радуется заявлению от своего сына.
Джину повезло, что он не видит, какое сейчас лицо у Хосока, да и Чону тоже повезло, что тот не видит. Он разочарован, расстроен, подавлен, внутри образуется странная боль в перемешку с поддельной радостью, живот скручивает, а щёки вспыхивают. Он никак не ожидал, что Сокджин всё-таки согласится на такое, ведь придерживается абсолютно других принципов. Он слишком хорошо знает своего друга, чтобы так просто в такое поверить, если миссис Ким и поверила, то Чон нет. Такие новости вообще его не радуют, но он старается скрыть эту грусть и надеть на себя маску радости.
— Я не ожидал от тебя такого, Джин. — Хосок отпивает из стакана, ставя его на стол, вытирая рукавом толстовки остатки соджу на губах.
— Любовь сложное чувство, думаю, что один-то не останусь. Справлюсь и найду спутницу на всю жизнь. — Пожимает плечами, а в груди больно покалывает.
Но вот это правда. Одному быть не хочется от слова совсем. Хочется иметь кого-то под боком, обнимать, видеть счастливые глаза и ощущать тепло от касаний, те самые бабочки в животе и трепет. Одному всю жизнь сложно прожить, но так Сокджин уже живёт тридцать два года, не считая тех, когда жил вместе со своей семьёй.
Он помнит, как над ним насмехались в школе, когда узнали, какой он, но слава богу до разборок с родителями не дошло. Его закидывали в столовой едой, никто с ним не общался, лишь потешались, гоняя по всей школе чуть ли не с вилами. Ему нравился одноклассник, да так, что при виде него все звёзды на ночном небе казались тусклыми, по сравнению с улыбкой того парня. Но как только тот узнал о симпатии Сокджина к нему, опозорил перед всей школой. Джин терпел до конца старших классов и делал всё хорошо, чтобы мать не узнала об этом.
Потом он выпустился и стал учиться в высшем учебном заведении уже лучше держа тайну, заперев любые чувства на замок.
— Единственная моя любовь, — бормочет Хосок еле слышно, но всё же привлекает к себе внимание. — Наверное, это дар, говорить вот так, но никто из нас этого не хочет, но тогда недосказанностей не останется. Разве нет?
Хосок выглядывает из-под упавшей на глаза чёлки на друга, а тот в свою очередь смотрит на него злым взглядом, мысленно говоря, чтобы тот не разводил тему ещё больше. Чону обидно. Ему больно от того, что Сокджин его в упор не замечает, но сам боится, что окажется не прав в своих догадках, его чувства окажутся ложными и он будет отвергнут другом.
— Я надеюсь, что любовь, которую ты встретишь не сведёт тебя с ума, сынок! — миссис Ким только сейчас отлипает от своего сына, гладит того по голове, а в глазах видно неподдельное счастье. Сокджин невзначай улыбается ей, успокаиваясь тем, что она счастлива, но он не упоминал, кого именно себе найдёт и как.
— От любви разве сходят с ума? — спрашивает Джин.
— Я иногда удивляюсь, как я ещё держусь рядом с тобой, — шепчет себе под нос Хосок слова, чтобы никто не услышал. — Сходят. Ещё как, но у каждого своя реакция и терпение к такому. Кто поддался чувствам, тот и проиграл, хён. — Чон наливает себе рюмку соджу, запрокидывая в себя одним махом никого не дожидаясь и не спрашивая.
Либо Джин слишком давно отвык от такого слова, как чувства, да и не знает, что это такое, либо же просто не придавал этому значения изначально.
Посидев ещё какое-то время, переведя тему на более общую и не такую напряжную, Хосок весь оставшийся вечер сидел подавленный. В груди неприятно кололо, а голова гудела от выпитого количества алкоголя. Перед глазами уже всё было размыто, а мыслить и внятно говорить не получалось уже спустя пару минут.
— Тебе вызвать такси, Хоби? — миссис Ким уже не может глядеть на мужчину, тот явно выпил лишнего и ему уже пора домой. Тот поднимает прикрытые глаза, вглядываясь в образы, что сидят перед ним, и кивает.
— Да. Если Вам несложно.
Чон встаёт, отряхивается от чего-то, направляясь в прихожую, шатаясь из стороны в сторону, собрав за собой все острые углы и косяки.
— Я его провожу. Вызови пока что машину. — Джин идёт вслед за другом, внутри него весь вечер копилась злость, которую он надеется, что сдержит и не вывалит на друга, ведь тот просто напился и на эмоциях вспылил.
Хосока уже прилично так шатает, что до квартиры точно сам не дойдёт, так ещё и с водителем сцепится, если захочет, а вот Сокджин такого итога вечера и завершения ночи точно не хочет.
— Водитель уже на месте! — кричит из гостиной комнаты миссис Ким.
— Я поеду с тобой. Провожу тебя, так сказать. — Сокджин натягивает свои огромные ботинки, сверху накидывает пальто, помогая Хосоку обвязать шарф вокруг шеи, и они вместе выходят из квартиры, Джин перед этим схватив ключи и кошелёк с полки.
По пути к дому Хосока у Кима в голове всё туманится, а перед глазами мутно мелькают огни ночного города. Из-за этой быстрой смены картинки глаза быстро устают и начинает мутить, Сокджин переводит взгляд на Хосока, чтобы узнать, как он. Тот в его сторону даже не смотрит, отвернувшись и прикрыв глаза.
Поблагодарив водителя, Сокджин оплачивает поездку, хватая друга под руку и вытаскивая из машины. Чон что-то неразборчиво бормочет себе под нос, успев уже кого-то обматерить, Джин просто устало вздыхает, ухмыльнувшись на поведение друга.
— Не буду больше пить с тобой, — еле слышно говорит себе под нос Ким.
Чон снова что-то снова бурчит, уже только более агрессивно, и даже кое-как топает ногой, чуть ли не падая вместе с Сокджином, пока оба поднимаются по лестнице. Сокджин смеётся с поведения друга, когда тот в пьяном состоянии, и сам рад, что пить умеет.
Кое-как открыв двери в квартиру, найдя в кармане друга ключи, Ким, не раздевая того в прихожей, ведёт в спальню. Аккуратно толкнув Чона на кровать, Сокджин снимает с него обувь и верхнюю одежду, мужчина что-то продолжает бормотать себе под нос неразборчиво, а друг убирает все вещи на место, перемещается на кухню, подготавливая стакан воды и лекарство от похмелья, ставит на прикроватную тумбу у Чона в комнате, устраивая того по удобнее.
Закрыв шторы, перед этим посмотрев на ночной город, он никак не может выкинуть из головы фразу, сказанную Хосоком: «Единственная моя любовь».
К чему он так сказал? Сокджин надеется, что Чон не поверил его словам, которые он сказал матери. И так понятно, что это ложь, разве нет? Они так давно знакомы, что должны уже понимать, кто врёт, а кто просто недоговаривает. Всей душой Сокджин надеется, что завтра Хосок половину и не вспомнит даже.
Вернувшись к этому беззащитному телу, Ким проверяет уснул ли Чон, накидывает на него одеяло, и собирается уже уйти, перед этим ещё раз всё проверив.
— Я надеюсь… — бормочет, — … что я не один… и не лжёшь…
Сокджин оборачивается, встряхивает головой, оглядывает комнату в последний раз, не обращая внимания на звуки, исходящие от пьяной тушки на кровати. Уходит, закрыв за собой дверь на предварительный замок, в коридоре принюхивается к постороннему запаху, поморщившись. И следом как можно скорее выходит на улицу.
Вдохнув свежего воздуха, Ким стоит пару минут у дома Чона, прислушиваясь к звукам города. На душе царит какое-то беспокойство в последнее время. По улицам ходят люди: кто-то просто прогуливается, а кто-то возможно спешит домой после долгого рабочего дня, некоторые выгуливают собак в такое-то время.
М-да, поздновато.
Вызвав такси, Сокджин пролистывает последние мировые новости в браузере, проверяет парочку соцсетей, тяжело вздыхая и уже трясясь от холода в ожидании машины. Он надеется, что мать поверит ему и, в конечном итоге, просто отстанет с темой отношений, а тот сумеет увильнуть и скрыть уже вторую ложь.
***
Утро Хосока выдалось одним из самых тяжёлых. Голова раскалывалась и гудела, ноги почему-то болели, а желудок молил о глоточке воды. Чон приоткрыл глаза, его тут же ослепил солнечный свет из незашторенных окон, он резко отвернулся, хватаясь за голову. Посмотрев на время, Хосок медленно садится на край кровати, опустив глаза вниз, взъерошивая волосы. Стрелки часов давно перевалили за полдень, взгляд Чона падает на прикроватную тумбу, на которой стоял стакан воды и лекарство от похмелья. Рядом лежал маленький листочек. «Я надеюсь, ты там живой? Выпей. И как проснёшься, набери меня. Сокджин» Хосок неожиданно начинает улыбаться, кладёт записку обратно на прикроватную тумбу, потом начинает принимать лекарство. Жидкость растекается по организму, освежая его. Хосок надеется, что голова перестанет болеть как можно быстрее, но надеяться на такое глупо, судя по утреннему похмелью. Слишком много он выпил. В памяти всплывают кадры вчерашнего вечера посиделок у Сокджина. Всё как-то мутно, чего-то стоящего вспомнить Чону так и не удаётся, он испытывает сейчас самый настоящий испанский стыд и ощущает серьёзные провал в памяти. А вдруг наговорил чего-то лишнего? Вдруг миссис Ким теперь его недолюбливает, а сам Сокджин расстроен? Но только из-за чего? Ох, столько всего, видимо, пора завязывать так напиваться или научиться пить. Лучше, конечно же, первое. Провалявшись до вечера, Хосока так и не покинуло сомнение, что он чего-то натворил. Он всей душой уважает своего друга, всегда желает ему самого лучшего, но тот устал видеть его одиночество. За столько лет Хосок ни разу не бросал Кима, всегда старался быть рядом, чтобы заглушить это одиночество в его душе. Но так до сих пор и не понял, что сам постоянно напоминает ему о нём. Может, оба пока что чего то не понимают. Взяв в руки телефон, Чон ищет контакт друга среди множества номеров, не решаясь начать вызов. Что-то внутри подсказывает, что Хосоку придётся заглаживать вину. Слушая словно бесконечное количество гудков, мужчина пальцами теребит край одеяла, голова до сих пор гудит, но ему стало немного легче после принятия лекарства и валяния в кровати. Сокджин не отвечает, хотя время не совсем позднее, что напрягает ещё больше. — Алло? — Хосок замирает на пару секунд в поисках слов. Почему он так нервничает сейчас? Если честно, он сам давно живёт в страхе перед Сокджином. Каждый день Чон засыпает с мыслями о Киме, мечтает, что когда-нибудь он возьмёт его за руку, заглянет в глаза, сказав заветные три слова, что таятся в нём с начала учёбы в университете. Сбудется ли эта мечта? Хосок пока не знает, он так измучен внутри себя, что давно потерял ответы на все вопросы, а поговорить с Сокджином нет подходящего момента. — Алло, Хосок? Ты в порядке? — голос Джина на том проводе возвращает Чона в реальность. — А, да. Прости! — он приподнимается немного на кровати, берёт подушку и начинает её крепко прижимать к груди. — Ты просил позвонить, вот… Я звоню. — Ты только сейчас встал? — спрашивает Сокджин. — Как себя чувствуешь? В голосе Кима всё те же привычные ледяные ноты для Хосока. Волнуется Сокджин, радуется, расстраивается или переживает сложно понять, потому то его голос практически не меняется никогда. Чону не по себе иногда от такого обращения, но он понимает, что всё же друг волнуется. А может и нет. — Я давно встал, — отвечает Хосок. — Просто, видимо, сильно перепил и решил подольше поваляться в кровати, чтобы на работу выйти в адекватном состоянии. — Хорошее решение, — соглашается Ким. Снова пауза. У Хосока так бешено бьётся сердце, как будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Ему никогда не было так неудобно перед Джином, после любых посиделок он не ощущал такого чувства, как сейчас. Он ничего не помнит, что вчера было. — Я вчера что-то натворил? — Хосок пытается скрыть своё волнение за радостным голосом, но боится, что плохо получается. — Ты? — переспрашивает Сокджин. — Нет. Моя мать возможно. Ты перепил, это да. Отдыхай, я рад, что тебе уже лучше. — Вот как… — Хосок утыкается лбом в подушку, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить со вчерашнего вечера, и в голову возвращается одно воспоминание. — Стой! — Что случилось? — Я вчера же накосячил?! Прости! Я не хотел ничего говорить про… — Хосок не договаривает, запинаясь на полуслове, а Сокджин на том проводе молчит, слушая друга. — Прости… — Ты… Не виноват… — выдыхает Ким. — Я тоже должен понимать ответственность, которая на мне лежит. Мама права, мне уже за тридцать, а всё, что у меня есть, — это моя работа. Сердце Хосока ёкает, будто останавливается на пару минут и не бьётся. В груди разрастается тянущая боль от услышанных слов. Чону хочется убедить себя в том, что это ложь, все сказанные слова Кима лишь для того, чтобы он сам не переживал за своего друга, но эта новость намного хуже, чем факт его одиночества. — Вот как ты считаешь… Хорошо, я рад, что всё так благополучно разрешилось. Чон сам себе лжёт. Сколько лет скрывает чувства от Кима и не признаётся, так как боится ошибиться в своих догадках. Он потратил так много времени на то, чтобы дать всеми силами понять, что Сокджин ему не просто друг, но тот словно накрыл себя толстой тканью, и ничего не видит. Стоит как привидение, не меняет своего мнения, и как маленький мальчик слушается маму. Бред. Это злит и раздражает. — Тогда высыпайся. — Ким кладёт трубку, а у Хосока точно вырывают сердце из груди. Гудки словно звонким гулом колокола отбивают в голове. Посмотрев на потухающий экран, внутри потихоньку умирает надежда. Непонятно уже какая. Сокджин же, сидя у себя дома, отбрасывает телефон на другую часть кровати, складывает руки за голову, уставившись в экран ноутбука. Он рад, что Хосок не переживает, как обычно это привык делать, но не уверен. Чон стал вести себя странно в последнее время, но это скорее черта его характера. Всё, что бесит Джина в этой ситуации — так это повод приезда матери. Сокджин думал, что она приехала навестить сына, так как давно не видела. Надеялся, что она просто хочет провести с ним время, а на деле снова играет им, как марионеткой, ведь знает, что тот не сможет ей отказать. Если бы Ким умел плакать, он бы давно затопил весь Сеул своими слезами. Сколько бы Сокджин не говорил ей, она его не слышит, и Кима бесит её эта черта, потому что она у него тоже есть. Уж лучше жить в лесу без связи тогда. В спальню неуверенно стучат, Сокджин откликается на звук, и в комнату заходит миссис Ким, неся в рука поздний ужин. Джин натягивает естественную улыбку, закрывает ноутбук от лишних глаз и смотрит, что принесла миссис Ким. Та держит в руках поднос с чем-то, на её ухоженном гладком лице играет улыбка, глаза светятся рот счастья, а по ней и не скажешь, что эта женщина выпила две бутылки красного вина. — Спасибо? — Сокджин забирает поднос у матери, смотрит, что она приготовила, а потом переводит взгляд на неё саму. — Всегда пожалуйста! — миссис Ким радостно улыбается, глядя на Сокджина, но нервно перебирает пальцы рук. Джин замечает это, откладывает поднос, скрещивая руки на груди. — Что-то случилось? — спрашивает Ким. — Я переживаю за Хоби… Он чувствительный мальчик, а ты с ним так холоден. — Она поправляет выпавшую чёрную прядь за ухо. — Как-никак он твой друг, Джин-и… Сокджин тихо вздыхает, пока та жалобно говорит то, что думает. Глаза скоро уже выкатятся из орбит от того, сколько раз мужчина закатил их. Надоело. Надоело слушать то, делать так и исправлять какую-то ошибку, что взята из воздуха. — Я нормально с ним общаюсь. Он всё в порядке. Мы только что созванивались и разговаривали. — Джин кивает в сторону, где лежит телефон, что лежит на соседней подушке, а позже снова устремляет взгляд на мать. — У тебя для меня какие-то очередные новости? Миссис Ким как-то неуверенно кивает, продолжая перебирать пальцами: мять их, сгибать и разгибать, ковырять в ногтях и так далее. На её лице видно волнение, а в душе Кима уже бьёт тревога. Он уже догадывается о чём пойдёт речь. — Я… Я договорилась о первом свидании! — мать пытается как-то скрыть волнение за лучезарной улыбкой, но всё, что ей удаётся выдать, так это кислую мину, по мнению Сокджина. В грудь ему словно попала пуля, а кровь растекается отвратительной болью по всему телу, обжигая. Словно это лава, та самая, которая может расплавить тебя, даже твои кости. — Это же так здорово! Ты рад? Я очень счастлива, что ты наконец-то найдёшь себе хоть кого-то! Миссис Ким радуется, на самом деле не скрывает счастья от того, что её сын наконец сможет быть счастливым. Она несколько лет гадала, что происходит с ним, почему он в свои тридцать два до сих пор один. Её мучала совесть, что это она не дала достаточно любви, и Джин обесценил это чувство, которое нашёл в работе. Но сейчас она просто светится от счастья. Как жаль, что напрасно. А Сокджин же сейчас испытывает стыд и боль. Стыд от того, что за все года, когда он осознал свою сущность, не смог признаться перед матерью, а боль от того, что уже, возможно, поздно? Страх разочаровать одного из любящих людей будет преследовать его всю жизнь, ведь эта женщина отдала всю свою любовь на воспитание Кима. Каким бы он не был, он её уже слишком много разочаровывал, чтобы сейчас окончательно добить. Она терпела истерики сына в раннем возрасте, побеги из дома, психи, срывы. Постоянные походы в тёмное время по улицам, чтобы отыскать задерживающего Сокджина в компании друзей. Сокджин был ужасным ребёнком. Он сотворил даже больше, чем просто не послушание или бунтарство. В какой-то момент в нём что-то изменилось во времена старшей школы, в голове щёлкнул переключатель и он стал мыслить иначе. Миссис Ким не поняла до сих пор, что это было, но Джин помнит все свои промахи, которые заглаживает до сих пор. — Я надеюсь, что ты сможешь кого-нибудь найти и полюбить, Джин-и! — она заботливо убирает упавшую чёлку на глаза Сокджина, совсем не замечая его взгляда. Может, оно и к лучшему. Сокджин давно понял, что она игнорирует все его эмоции и чувства, может быть поэтому он их и обесценил. — Любовь — мудрёное чувство. Любовь бывает утомительна. В ней редко бывает смысл, чаще всего, она приносит боль, — говорит Сокджин, убирая с головы руку матери. —Но… Ты права, как всегда. — А мне приносит боль твоё одиночество, Сокджин. — Я не одинок. У меня есть Хосок, коллеги, с чего ты взяла? — Работа не заменит тебе всё на свете, а Хосок, рано или поздно, найдёт себе жену, заведёт детей, и ты уже не будешь проводить с ним так много времени. А сам… Так и останешься один? — в голосе миссис Ким слышна горечь. На душе лежит груз, который она не может снять уже довольно большое количество лет. Ошибки и свои нужно исправлять. Но сама того не понимая, она совершает новую. Сокджин же почему-то начинает думать о Намджуне. Каждый раз, когда мать заводит тему об отношениях, в его мыслях всплывает образ Ким Намджуна. Его блестящие, по-настоящему детские глаза, которые вспыхивают, как только Ким заходит к нему в палату, не важно для приёма лекарств или же для беседы. Каждый раз Намджун спрашивает Сокджина, как у него дела, чем он занимался, пока не приходил к нему, и каждый раз Джин хочет рассказать, как у него дела на самом деле, но он не может. И его это бесит. Бесит всё, что он не может. Бесит, что находится в такой ситуации. При мыслях о Джуне Сокджин чувствует себя спокойно. На лицо ползёт улыбка, и это контролировать Джин перестал. Он стал всё чаще и чаще думать о простом пациенте, но не в том ключе, в котором нужно. И сейчас тратит все силы на то, чтобы его вылечить. — Я понял тебя, мама, — выдавливает из себя Джин. Она кивает, целует того в лоб на ночь и желает добрых снов, на которые Ким молится уже который день. Когда мать скрылась в дверях, Джин выдыхает, убирая поднос с едой куда подальше, берёт в руки телефон — проверить пару новостей, чтобы хоть как-то отвлечься. Но не получается. Текст перед глазами плывёт, в голове крутятся и зарождаются новые мысли, а тело уже кричит о том, что хочет на работу и как можно скорее. Слишком много чувств в последнее время. Без них Киму было как-то проще, он ощущал себя свободнее, чем сейчас. Теперь он постоянно нервничает, мечтает, ждёт, когда ляжет спать, чтобы посмотреть сны, в которых приходит незнакомец, но Сокджин уверен, что это Намджун. Это очень на него похоже. Ещё Хосок. Что с ним стало в последнее время? Как только Намджуна привезли в больницу, и как только Сокджин рассказал Чону о нарушенном правиле, тот как с цепи сорвался. Стал активнее, подозрительнее, говорит какими-то загадками. Всё рушится в один момент, что Сокджина совсем не устраивает. И впервые не видит сразу пути решения. Оставив мысли на завтрашний день, он выключает свет, убирая ноутбук на прикроватную тумбу, ставит будильник для подъёма на работу и ложится спать, поворачиваясь лицом к большому незашторенному окну. Большие высотки вместе со светом фонарей хорошо видно с этого этажа, Сокджин разглядывает их, пытаясь ненадолго уйти из реальности, чтобы хоть на минутку не думать о грядущих проблемах.***
Засунув руки в карманы белого халата, Сокджин идёт по знакомым коридорам в свой кабинет. В груди какое-то странное чувство, голова не соображает, а в животе неприятно давит. Всю ночь Джина мучали уже кошмары, а не прекрасные сны. Когда он стал зависеть от них? Встряхнув головой, он спокойно открывает дверь в кабинет, запирая тот на замок, чтобы Хосок неожиданно не зашёл. Небрежно кинув портфель на диван и приоткрыв окно, чтобы проветрить кабинет, Сокджин плюхается на кресло, пододвигаясь к рабочему столу. Куча бумаг сразу же бросается в глаза, и первая мысль, которая возникает в голове: «Как я не хочу это делать». Впервые в жизни Ким не хочет разгребать эти бумаги, читать что-то, изучать. Впервые его злит одна лишь мысль о работе. Он проходится взглядом по кабинету: белые стены, заметки, что налеплены на магнитную доску, настенные часы, картины. Взгляд падает на кожаный чёрный диван, шёлковые занавески, на шкаф, где лежат все папки с документацией. Всё это стало домом так давно, а сейчас кажется таким чужим. За два месяца что-то изменилось. Что-то пошатнуло ледяную душу Кима, но что это такое — непонятно. Вспомнив, что сегодня встреча с Намджуном, из головы Сокджина всё тут же пропадает, и зарождается интерес. Каждый раз, думая о том, что нужно будет задать ему вопросы, выслушать, как прошли его дни, Сокджин не перестаёт удивляться и замечает за собой неподдельную радость, от которой старается отмахнуться. Все эти чувства кажутся настолько новыми, что Джина это пугает.***
— Доктор Ким? Как только Сокджин заходит в палату и запирает ту на один щелчок, Намджун словно вспыхивает, как яркий огонёк в ночи. Его улыбка ослепляет, глаза искрятся неподдельным счастьем. Наблюдая за такой реакцией который день подряд, Сокджин перестал удивляться. Он испытывает сам точно такую же радость при виде Джуна. Его будоражит, руки трясутся от волнения, а сердце колотится как бешеное. — Здравствуй, Намджун. — Доктор Ким складывает руки на бёдрах, закинув ногу на ногу, и смотрит в искрящие глаза Джуна. — Рассказывай. Как ты? Что нового?
