Под сердца стук и шепот шестеренок

Металлическая птичка ворвалась в предрассветную комнату и истошно закричала, словно издавая свой последний предсмертный крик. Рудбой вскинулся, дернулся, скидывая с себя Ванины руки и сонно щурясь. Выставил перед собой ладонь, и птичка тут же успокоилась, приземлилась. Фаллен вцепился в любимое одеяло, словно искал в нем защиту. — Говори. Можно. — К станции движется неизвестный состав. — Это все? — Да. Птичка говорила высоким девичьим голосом, и если бы не вся ситуация в целом, Фаллен бы обязательно это прокомментировал, не выбирая слов и выражений. Но сейчас… Сейчас стало страшно. Рудбой уже почти поднялся с постели, но потом все же обернулся к Ване и прижался к его губам сильным горячим поцелуем. — Нужно идти. — Я могу помочь? — Да. Отправь Храмова к Шляпникам. У него есть маленькая кнопка под центральной осью. Он поднимет тревогу. — Хорошо. — Рудбой стал торопливо одеваться, и Ваня даже и не собирался отворачиваться, чтобы не смотреть. Теперь — это его. Имел право. Облизнулся на обнаженный торс и руки с темными рисунками. — Я могу поехать с тобой? На короткий миг Рудбой застыл. В другой момент Фаллен посмеялся бы над тем, как тот замер на месте с не до конца надетыми штанами. Но сейчас смешно не было. Совсем. Ваня, не дожидаясь ответа, тоже встал и принялся одеваться. Вещи, с вечера небрежно разбросанные по всей комнате, не делали процесс быстрее. — Ты умеешь пользоваться оружием? — Да. Почти всем, что легко достать в Столице. Рудбой кивнул, хоть и потемнел лицом. Потом им предстоит обсудить многое. Сейчас времени на это не оставалось. Только теперь Ваня по-настоящему осознал, что этот город строился не только для жизни, но и для защиты. Он с легкостью мог представить, как безобидный мойщик окон брызгает в лицо врагам едкую кислоту, а добряк Федя с почты машет пудовыми кулаками, проламывая головы. Даже расположение городка оказалось идеальным. С реки незаметно не подберешься. Дорога одна от станции. Если обычный путь занимал примерно час, сейчас экипаж их домчал за двадцать семь минут. Трясло ужасно, но Фаллен прекрасно понимал, что не до капризов и жалоб. — Есть какой-то план? — Да. Эдди уже наверняка все знает: сколько вагонов, что за состав, откуда. Если остановится, то пути обесточат. На крайний случай… — Рудбой не договорил, замолчал на середине фразы. — Что — на крайний случай? — На перроне заложен динамит. Механизмы помогут. Да. Это звучало разумно, хоть и жутко. Только сейчас, впервые с момента своего появления здесь, Ваня прочувствовал, насколько же тут все хитро и четко продуманно. Пусть со стороны и казалось, что это всего-то крошечная заброшенная станция, но она была надежной преградой между внешним миром и городом. И, если придется здесь все взорвать ради безопасности, Рудбой это сделает. В этом Фаллен ни секунды не сомневался. Это даже не поезд был — один небольшой паровоз без вагонов. Он весело пыхтел, пускал аккуратные облака дыма и выглядел совершенно безобидно на Ванин взгляд. Вряд ли на таком транспорте могли передвигаться полчища врагов, планировавшие стереть с лица земли станцию и город. Но Рудбой все еще был встревожен. Они сидели в небольшом помещении, спрятанном от посторонних глаз прямо за кассами. Отсюда отлично просматривались пути и весь перрон, выход был не только через дверь, но и через скрытый ход, ведущий прямиком к припрятанным экипажам. Фаллен, только увидев приближающийся состав, сразу перестал бояться. Одобряюще сжал пальцы Рудбоя. Тот лишь невесело улыбнулся, хоть руку и не убрал. Ваня же почему-то почувствовал почти приятное волнение, легкое предвкушение, даже какой-то азарт. Верил, что ничего страшного им не грозит. И оказался прав. Паровоз выпустил последнее облако дыма, заскрежетал колесами и остановился. Спустя пару долгих минут дверь медленно-медленно, словно неуверенно, отворилась, а на перрон вышел человек. Ваня узнал эту долговязую, чуть нескладную фигуру еще до того, как смог ее полностью рассмотреть. И рванул навстречу, не замечая крики Рудбоя и попытки его удержать. Фаллен оскальзывался на льду, задыхался от быстрого бега и, кажется, готов был позорно разреветься от эмоций. Он налетел на Славку ураганом, вцепился ногами, руками, обнял крепко-крепко, боясь поверить своим глазам. Тот сдавленно смеялся, пытался оторвать Ваню от себя, но безуспешно. Фаллен не собирался его выпускать. — Да уймись ты, безумец. — Нет. — Ну все, все. Давай, мне дышать нечем. — Слаааав. Ваня ведь уже почти потерял надежду, что они когда-нибудь еще увидятся. Смирился. И оказался не готов, просто не мог справиться с нахлынувшими чувствами. Он и бы дальше там стоял, вцепившись в лучшего друга и в не состоянии разжать руки, но тут почувствовал, как его тянут чуть ли не за шкирку. Оглянулся через плечо. Рудбой смотрел зло, обеспокоенно и в то же время с таким облегчением, что Фаллену на короткую секунду стало стыдно за свою несдержанность. И за то, что заставил волноваться. Но это все — потом. Сейчас другое было важно! — Это Слава! Слава приехал! Но радовался почему-то только Ваня. Рудбой со Славкой настороженно смотрели друг на друга, будто ждали какого-то подвоха. Фаллен переводил взгляд с одного на другого и вдруг подумал, что вряд ли эти двое поладят. Да уж. — Ты Рудбой? — Только сейчас Ваня понял, каким усталым выглядит Слава. Темные круги под глазами, пересохшие губы, отросшие волосы и неопрятный серый костюм. — Да. Какое-то время они просто сверлили друг друга серьезными тяжелыми взглядами. А потом Слава шумно выдохнул, обмяк и устало растер лицо руками. — Почему тут нет солнца? — Зима, Слав. Какое солнце? Ты чего? — Фаллен обеспокоенно потрогал друга за рукав, пытаясь привести в чувство. — Я видел вас. Во сне. Ты… — Слава кивнул на Рудбоя, а потом заговорил сбивчиво, глотая окончания слов и спотыкаясь, — смог спасти кота. Сделал ему лапу, хвост, ухо. И оно все работало. Но было солнце. Почему здесь нет солнца? Рудбой прищурился, посмотрел через Славино плечо на дверь поезда. И что-то страшное, затравленное мелькнуло в его глазах. — Кого ты привез? — Там Мирон. Он ранен. Сильно. На нас напали. Если бы на Фаллена сейчас рухнуло небо, он бы удивился куда меньше. А Рудбой только сжал зубы, так, что желваки заиграли, и вытащил из кармана почтовую птичку, что-то ей тихо отрывисто сказал и почти побежал в поезд. А Слава совершенно обессилено опустился на перрон, глядя прямо перед собой пустыми глазами. Ваня хотел сказать ему, что все будет хорошо, что Рудбой обязательно что-нибудь придумает и непременно спасет драгоценного его графа, но не смог. Холодная пугающая мысль, что Слава мог повредиться рассудком от горя, а Федорова уже нет в живых, вдруг затмила все остальные. Пока из поезда не вышел Рудбой, бледный, но до страшного спокойный, Фаллен просто сидел рядом со Славой, баюкая его за плечи, как маленького ребенка. — Жив. Руку не спасти, остальное выглядит неважно, но не смертельно. Он давно без сознания? — Он не без сознания. Спит. — Слава на Рудбоя даже не посмотрел, так и глядел в пространство, почти не моргая. — Я дал ему наркотик, еще часа на два хватит. — Хорошо. — Почему у вас нет кота? У вас должен быть кот. Ты сделал бы ему руку, если бы тут было солнце. Ваня обменялся взглядом с Рудбоем. И не стал ничего говорить. Им сейчас не требовались слова для того, чтобы друг друга понимать. Да, у них не было кота, а солнце тут, кажется, даже летом нечасто заглядывало. Но у них было кое-что другое. У них был Охра, чертов злой гений, опасный и безумный, но бесконечно талантливый. И Фаллен поспорил бы на что угодно, что тот справится с таким пустяком, как новая рука для графа Федорова. А уж как его заставить ее сделать — с этим Ваня как-нибудь разберется. Все же несолидно будущему правителю без руки расхаживать. Да и Славе с Рудбоем она, похоже, дорога.