Ненавижу №2 — namgi
26 октября 2020 г., 18:00
В перепонках колеблется неспешная мелодия, отличная от ходовых треков в микстейпе, не имеющая лишних прикрас. Рассматривая водную гладь озера из панорамного окна, как её еле заметно волнует прибой, отражающий все блики и подчёркивающую светло-синюю вереницу скал вокруг водохранилища, Юнги, пребывающий в смешанных чувствах, находит среди гор меловой утёс, вдоль которого ползёт полоса насыщенной влагой травы. На берег размеренно набегают невысокие волны, оставляют на песке мягкие линии и клочки пены и откатываются назад, растворённые уходящей утренней синевой неба. Медленно выползает солнце из-за горизонта, преображая небо в золотой россыпи.
Прыгнуть бы в эту Одиссею, в озеро кратера вулкана. Тучи звукоизолирующей ватой поглощают все рождающиеся звуки на земле. Юнги очерчивает взглядом всю спальню, рассматривает собственное тело с угловатыми пропорциями, которые резво контрастируют с плавностью ног и скомканным белым одеялом, и картину над головой. На ней изображены уходящие парусные судна, мелькающие тёмно-синими силуэтами между небом и морем, развевающиеся треугольные флаги, один из которых принадлежит Франции, и расписная терраса, на которой цветут яркие цветы посреди зелёных лоз. Сбалансированный цвет, дневная красота, леди в белом платье под жёлтым аккуратным зонтом — Юнги всё видит прекрасным. Он думает, что было бы здорово разбираться в искусстве и его направлениях.
Слышится какое-то щёлканье в стороне входной двери — это Намджун проводит картой номера.
— Don‘t think twice, it‘s all right, — приглушённо напевает он, намеренно понизив голос, чтобы мимолётный косяк или колебание голоса были сглажены.
Его голос монотонен, шаги — торопливы, а лицо по обычаю бесстрастно-холодное, даже волевое. Показавшись из холла просторного номера, гармонично выполненного в холодных светлых оттенках, Намджун мимолётно окидывает непринуждённым взглядом божественный вид из окна и растерянного Юнги, с которым он ранее спал в обнимку. Это вышло ненамеренно — каждый не считал нужным приластиться друг к другу. И, вот, — Намджун щёлкает языком, подмигивая Юнги, и раскладывает на своей половине постели форму.
Он кружит Юнги голову, вдохновляет, действует как допинг. Возбуждает, вызывает аллергию и вселяет тревогу под череп. Такие, как Юнги, не терпят сильных волнующих чувств, и его взгляд не выдает его, привязанного к Намджуну какой-то особой эмоциональной связью.
Тот очень плавными, естественными движениями расстёгивает одну за другой пуговицы на шёлковой рубашке с закатанными рукавами, снимает широкие тёмно-синие брюки и нижнее бельё. Юнги понемногу погружается в мягкую грязь, рассматривая натренированное чужое тело, бычью шею, мягкие, аккуратные линии плеч и рук, широкую, изредка сжимающуюся от холода грудь, развитые сильные бёдра — всё это контрастирует с тонкими запястьями и пальцами и вытянутым лицом, по своей легкомысленности не выражающее ничего, что могло бы его смутить. Незагорелая полоса гениталий уже почти сливается с кожей бёдер; головка члена с возрастом огрубела; тело Намджуна выглядит напудренным, а родинки чуть темнее, чем обычно.
— На календаре опять декабрь, — всё так же монотонно проговаривает он, чувствуя, будто в воздухе что-то промелькнуло, согревая его. — Сегодня в штатах, завтра в Сингапуре, блять.
Юнги понимает, что Намджун скорее разговаривает сам с собой, но не может не слушать его, ощущая страшный прилив крови к половым органам и горлу. Этот поток эмоциональной и уже сексуальной близости кружит, затягивая Юнги в искривлённое время. Можно подумать, что он хочет воспользоваться Намджуном, испытывая нечто трепещущее в голове и груди.
Мир вокруг вдруг наполняется теплом, становится влажным, зыбким, а член — твёрдым и налитым. Организм сопротивляется нагрузке — это нормально. Спать с Намджуном всё равно, что лечь в постель с object d‘art. В этом есть определённый азарт равно так же, как в невесомых картинах, как если бы Намджун ласкал тело Юнги, обводя горячими и большими ладонями (не настолько большими, как у Юнги) налитые мышцы, расслабленные от продолжительного сна. Юнги чувствует себя живым и свежим, никакой ответственности.
В чём, собственно, ответственность? Сквозь туман Юнги изо всех сил старается определить, где всё это происходит. Понять, в какую сторону движется поток. Найти временный стержень. Намджун не приснился ему — он точно разделся перед ним. Юнги не выдаёт ни себя, ни своё возбуждение, наблюдая за каждым уверенным движением Намджуна, как тот хватает чистое бельё, оборачивает белое махровое полотенце вокруг бёдер и уходит в душ.
Уже через мгновение слышен напор воды. Юнги закрывает рот ладонью, кусая губы изнутри, и снова смотрит на озеро. Думает, не помастурбировать бы ему. От холодного ветра, вдруг усилившегося после прихода Намджуна, гладь начала подрагивать, сильнее колебаться. Сейчас Юнги зверски возбуждён, не чувствует к себе никакого уважения, с неосознанной боязнью притрагиваясь к члену, что с течением времени выпрямляется и упирается в бельё. Юнги вспоминает это массивное тело, почти видит его, как картину перед глазами, представляя чужие пальцы с аккуратными ногтями, всегда коротко подстриженными. Юнги никогда не видел, чтобы ногти Намджуна отрастали дальше пальцев даже в самые тяжёлые, по-настоящему дерьмовые промежутки времени, когда нет времени даже заняться собой.
Член уже торчит, будто вылепленный из фаянса, а не плоти. Сейчас вся ответственность Юнги залегла на дно, он неуверенно водит ладонью вдоль гениталий, будто отвергает самого себя, и задаётся вопросом: что, если Намджун застанет его, занимающегося мастурбацией? Вспоминая лицо того, всегда строгое и уверенное вне камер, Юнги задевает какую-то точку под головкой члена, еле слышно вздыхает, но продолжает, перебирая кожу гениталий и лобковые волосы. Это напоминает conception — зачатие: Юнги робеет сойти с ума и потерять сознание от возбуждения и холода.
Время, как сорванный с якоря корабль, скитается в морском просторе. Юнги прикрывает глаза, представляя обнажённое тело Намджуна в душе под напором тёплой воды, близкой к горячей, из-за чего кажется, словно из-под двери в ванную течёт подрагивающий пар. Представляет сжимающиеся мышцы и пену, стекающую и омывающую приятные выпуклости. Из ванной, помимо работающего душа и клацанья бутылочек, ничего не слышно. Намджун ничего не напевает, не насвистывает и не барабанит. Так же тихо осыпается белый песок на берегу озера, утекающий сквозь пальцы.
Рай, сохранённый в неприкосновенности, рушится по кускам. Юнги поджимает губы, из раза в раз облизывает их, из-за чего они начинают покалывать и «гореть», а в голове щёлкают какие-то метафоры, годные для новой лирики. Юнги понимает, насколько же будет глупо утверждать лирику, описывающую все глухие эмоции мастурбирующего человека. Конечно, об этом не узнают. Конечно, Юнги солжёт, что он наслаждался видом озера из номера, чувствуя, как приятно перекатываются мышцы.
Лёгкое покалывание в ногах быстро сменяется острой волной наслаждения, охватывая всё тело плотным флёром и особо уделяя своеобразными всплесками сгибы локтей. Затрагивая яйца и промежуток кожи между ними и членом, Юнги с тихим стоном кончает в нижнее бельё, как мальчишка, мгновенно ощущая желание отмыть налипшую грязь. Возможно, даже залезть в кабинку к чужому для него человеку.
Щёлкает дверь, и из душевой почти выплывает всё такой же обнажённый Намджун с обмотанными стервозной тряпкой бёдрами. От него веет гелем для душа, с мокрых коротких волос стекают редкие капли, падая и разбиваясь о рельефные плечи. Лицо спокойное, немного сосредоточенное на том, что происходит вокруг. Юнги чуть не бросается к нему, но он остановлен бесстрастным взглядом, скользнувшим по его содрогающейся шее и груди.
— Как хорошо… — вполголоса роняет Намджун, без стеснения обнажает полувставший член и надевает чистое бельё.
Только сейчас Юнги замечает, что он не сдвинулся с места и его пальцы неосознанно теребят резинку спортивок. Неловко вставая с постели и стараясь не показывать спадающую эрекцию, точно юноша, Юнги ощущает пульсирующую кровь в висках и области паха и избегает любого контакта с Намджуном. Так застанный ребёнок начинает бояться собственного тела. В таком возрасте человеком движет биологическое начало, и Юнги вожделеет человеческого возрождения, наслаждаясь настоящим Намджуном, свободным от камер.
