Апперкот — yoongi/yoongi
10 сентября 2021 г., 18:00
В глазах санмин вошедший на престол император предстал сомнительной, излишне жестокой личностью, больше похожей на паразита на теле млекопитающего.
Взойти на трон было удовольствием для императора, намного приятнее, чем крупная сумма или одержание победы над конкурентом. Император использовал людей, соблюдающих порядок, надавливая на их уязвимые места, а для того, чтобы проделывать это, необходимо предстать человеком, способным этот порядок разрушить.
Император пользовался низшими сословиями во время упадка королевской династии и, соответственно, оказался в правильное время в правильном месте.
Получается, император — циник: жизнь представлялась ему игрой во власть, устраивая пожары и истребление среди сословий, а эти же сословия — необходимым сырьём, чтобы устроить истребление. Но если ему противились и пытались защититься — тот вспарывал их животы и бросал внутренности собакам.
Один неверный взгляд или нелестное высказывание — и император рубил сплеча, отсекая человеку голову, либо до смерти забивал ногами. Он не щадил никого, будь то женщина, ребёнок или старик.
В его дворце нередко появлялись деревянные ящики, ужасно смердевшие разлагавшейся плотью, с торчавшими из них пучками человеческих волос. Внутри таких ящиков находили мертвецов с отрубленными конечностями либо ещё живых, изрядно истекавших кровью. Бывало, что туда попадали чхонмин, до этого напрасно верившие в умерших собак в ящиках.
Император не мог отказать себе в том, чтобы изуродовать отсеченные головы умерших: прорезать в мягкой плоти шрам вдоль глаза, начиная чуть выше брови. Но после того, как император вырежет линию, к концу углубляя клинок, он моментально замахнёт рукой и отрубит челюсть или ухо.
Всё дело в шраме: стоило его получить в рукопашном бою, когда противник обманом извлёк из пояса клинок, деликатность Юнги была объявлена лицемерием, уклончивое многословие — сплошным враньём, а умолчания — предательством.
Те, кто верили в императора, считали, что если они умрут за него, — их души упокоятся в храме Понынса. Видя это, император закрывал рот ладонью и шептал: «кто хочет сдохнуть — должен сдохнуть». Юнги принадлежал к тем типам, кого поневоле смешили истинные и глубинные чувства санмин.
Весной, когда в окрестностях реки зеленели ароматные травы, а в вершинах уже таял снег, началась высадка оккупационных войск. На протяжении лета в империи происходили зверства: женщин насиловали, в детей стреляли, точно в мишени или бутылки, каждый мужчина становился солдатом, а на окраинах продавали китайский опиум и устраивали поджоги.
В середине августа в императорский дворец пробрался какой-то захудалый юноша в крестьянской одежде. Император приказал найти и привести юношу к трону, чтобы отсечь наглецу голову или сжечь тело, но видя его, скрученного и стоящего на коленях, и растерянные лица страж, он испугался поразительному внешнему сходству.
Император клялся самому себе и богу, что видел своё отражение, отличающееся от подлинной фигуры лишь оттенком кожи. Худое, серьёзное, строгое и тёмное от загара лицо; на лоб падали состриженные чёрные волосы, а шрам на лице затянулся и побледнел.
Император не понимал, спал он или бодрствовал и почему юноша был так похож на него. Вдруг Юнги показалось, будто мозг разделился на две плоскости: он видел человека, что умрёт за осознанную идею и иллюзию её совершенства (император знал, что юноша хотел совершить нападение), придавшую смысл его жизни. Если юноша осознанно проник в императорский дворец — значит, он желал бы умереть, а кто хотел сдохнуть — должен сдохнуть.
Но в то же время Юнги понимал, что происходило в жизни юноши. Ещё в детстве император не мог привыкнуть к разделению общества на классы и существованию некого «высшего» сословия (янбан): это казалось ему жестоким, уродливым и искривлённым принципом. Однако, столкнувшись с этим на престоле, император увидел, что это удобно, и начал получать удовольствие, защищая янбан и глумясь над чхонмин.
Юноша оказался главой какой-то религиозной группировки, похожей на те сомнительные объединения, когда «самана» боготворили гуру и расстилали перед ним одежды. С виду он выглядел таким самоуверенным и ни в чём не сомневающимся — так вот, вся его уверенность не стоила и волоска, смеялся император, набивая пистолет порохом.
Юноша (император готов назвать его Юнги, если тот вдруг удивит его) старался вырваться, сильно раскачиваясь из стороны в сторону. Стражи говорили, что группировке удалось избежать наказания, и предложили найти её членов. Юнги, лишь отмахнувшись, приказал оставить их с юношей и уже перезаряжал пистолет; наказание для юноши он решил исполнить посредством напора на психику и страх, но быстро избавить от мучений.
Люди — санмин и чхонмин — страдали от принципов правления Юнги; страдали — шли убивать, но наказание постигнет всех. Юнги в качестве некого милосердия хотел лишить юношу жизни быстро и безболезненно.
Внезапно юноша вскрикнул, что готов драться.
— Если Вы настоящий император, — хрипло и болезненно проговорил он, — то Вы сильны не только за счёт оружия!
Император вскинул брови: Юнги, грязный, вспотевший и отчаянный перед ним, дергано смахивал слёзы от боли, которую причиняла ему стража, выворачивавшая руки за спиной.
Если Юнги хотел драться — император не мог ему противиться, чувствуя спортивный азарт. Юнги не похож на человека, который имел бы опыт с холодным оружием, но и не похож на человека-артиста из его же сословия, что плясал обнажённым со свечой на голове. Однако, император насмехался над Юнги, мол, тот не разбивал ничего крепче сахарного тростника или молодого бамбука.
Он приказал юноше раздеться до пояса и бросить оружие, вдруг подметив, что сегодня отличный для Юнги день, чтобы умереть.
Юнги бросил на пол рубашку и самодельный клинок с затупленным углом острия, и лишь какой-то талисман болтался на его шее. Император заметил, что тот имел опыт в уличных драках: фаланговые суставы Юнги были разбиты с образовавшимся толстым струпьем, уже бурым от времени. Его тело было худощавое, с выпирающими рёбрами и ярко выраженными ключицами; впечатление складывалось такое, будто только задень Юнги — сразу польётся кровь.
Император, занимая внимание Юнги, намеренно разворачивал того от трона и пистолета, просто отойдя от них в сторону. Задача императора заключалась в том, чтобы вывести Юнги из строя в то время, как цель того — переиграть соперника; значит, он пойдёт с прямого удара лидирующей руки.
Юнги на резком выдохе бил ближней к императору рукой, но тот ушёл на уклон от удара и выставил ногу. Однако, он оступился и получил удар в плечо перед тем, как ответить по корпусу Юнги и подбить колено. Юнги ожидаемо сменил ногу, направляя кулак в челюсть императора, но быстро потерял равновесие после того, как тот подбил выставленную ногу.
Юнги дергано пытался вскочить, но только встав, император рубил сплеча и поспешно ударил ногой в его грудь, отталкивая назад.
Видели, как собака бьющую руку лижет? Юнги встал на колени, преклоняя голову и тяжело дыша, но стоило императору выйти из положения и расслабиться, мол, победа за ним, а наглецу суждена смерть, как тот сбил его с ног и удерживал локтём.
В мгновение ока в руках Юнги оказался переполненный порохом пистолет. Он не давал отчёта себе в том, что же он делал, лишь навёл дуло на императора и резко дёрнул затвор. За сухим щёлчком последовал разлетевшийся порох, но выстрел не произошёл. Однако, отдача оказалась настолько сильной, что Юнги почувствовал резкий удар против руки и то, задрожал прицел, до этого несильно наклонённый влево.
Они затеяли игру в шарады, когда в доме происходил пожар; Юнги стремился к власти в Чосоне, совсем не понимая, как управлять людьми и империей, чисто из своих побуждений ради народа и семьи.
— Почему… почему он не работает?! — на выдохе прокричал Юнги и резко ударил пистолетом в челюсть императора, когда тот пытался вырваться из-под локтя и хотя бы развернуться.
Во рту императора набиралась кровь, когда Юнги оседлал живот того и в истерии и бешенстве бил пистолетом в лицо. Император старался перевернуть наглеца; стекающая со лба кровь попадала ему в глаза и увязала на ресницах; сам император слышал какой-то хруст и звон в ушах, нарастающий с каждый ударом Юнги.
Вот, император видел некий туман перед глазами: болееющее, словно напитанное порохом небо, в котором плавал скользкий эмбрион — жидкое белое солнце. Лицо императора превратилось в кровавое месиво: изо рта, носа и лба стекала ярко-красная кровь, ресницы отвратительно слипались и пропускали кровь в глаза; передние зубы раздроблены и выбиты.
Юнги наконец добивался бессилия императора и, схватывая с пола самодельный клинок, почувствовал едкий рвотный позыв. Он дрожащими руками несколько раз вонзил клинок под сильным углом чуть выше груди императора и проворачивал лезвие внутри, марая лицо кровью императора, когда вытирал выступивший на лбу пот.
Больше император был похож на сомнамбула или уснувшего человека даже с уродством лица. Юнги не мог сдерживать рвоту, и его вырвало в один из деревянных ящиков, после чего он сбросил туда клинок и захлопнул крышку. Юнги не понимал, действительно ли он убил императора, а не тот его, и хаотично придумывал, что ему следовало предпринять дальше.
Он не нашёл ничего лучше, чем надеть халат императора с прорезом на груди на голый торс и объявить себя новым правителем. Быть может, ему не поверят — Юнги впервые за свою жизнь взял катану и, слегка раскачивая её от центра тяжести, со второй попытки отсёк императору голову.
Слуги увидели Юнги в порванном халате, с истекающей кровью головой императора в руке и обёрнутым вокруг ладони хвостом из белых волос. Юнги рывком бросил голову императора к ногам слуг, как если бы бил фарфор, и заявил дрожащим голосом, что отныне он — Юнги и император, направляя катану на слуг.
