Здравствуйте, доктор, мой друг — пидор!

      Дверь закрывается с глухим стуком, и взгляд, что устремлён в неё, переходит на телефон, с новым контактом, под названием «Тэхёни». Чон вновь перечитывает номер и выключает экран телефона, чтобы спокойно сесть за работу.       Новые дела пациентов и старые, карты, документы. Чонгук правда пытается сосредоточиться на своих прямых обязанностях, хочет поставить здравый смысл на вершину своих приоритетов, но взгляд так и стремится к чёрному гаджету. Его так и тянет к нему. Интерес или просто его одолевает скука? Не понятно. Но Чон точно знает, что если он не продолжит работать прямо сейчас, то начнёт уж точно нескоро, увлечённый телефонным разговором, что был бы безусловно увлекательным в своём уж точно длительном и не без того остроумном содержании. Поэтому, как бы ни было тяжело с ним расставаться, тот отправляется в дальний ящик рабочего стола с глаз долой.       Чёрт, да! Его поистине заинтересовал этот любопытный и яркий парень. Вот совпадение, Чон Чонгук тоже из тех самых мальчиков в «голубых трусишках», правда такое нижнее бельё он уже как лет десять не носит, но что поделать, если сущность берёт своё. Признаться себе он на самом деле уже успел, просто иногда Чон ненавидит себя за странные вкусы в парнях. Ну цепляют его такие странные индивидуумы как Тэхён, что поделать.       Но через пару мучительных часов работы (кондиционер так и не сослужил добрую службу) он всё же сдаётся и без каких-либо сомнений набирает чужой номер, откинувшись на мягкое упругое кресло. Гудки идут непозволительно долго, что точно хотят посадить на нервы молодого врача. И, увы, никто так и не поднимает.       Странно, ну да ладно.       Просто нужно занять себя чем-нибудь интересным. Например: новой порцией работы!

***

      — Значит, решил добровольно отдать прабабке потенциального хахаля, — говорит Йена, положив в рот ложку с фруктовым мороженым, после чего продолжает, — Как благородно с твоей стороны.       — Да ладно тебе. Поболтает разок с бабушкой — ничего с ним не станет, — отвечает парень, также за обе щеки лопая холодную сладость, но в какой-то момент он морщится от неприятных ощущений, резко пронзивших зубы.       Но всё же удачно они с сестрой решили зайти в кафе, что было на пути к торговому центру, ведь палящее солнце никто не отменял.       — Ты слишком легкомысленно относишься к этому. А если он реально заинтересуется…       — Не смеши мои… — Тэхён прокашливается и продолжает. — Он что дурак? — он, конечно, не верит в эти всякие небылицы, да и понимает, что Йена так шутит, но её слова также заставляют нервишки начать шевелиться.       — А что если ему нравятся женщины постарше? Более опытные, — она непростительно широко улыбается, двусмысленно играя бровями.       — Не, он точно гей.       Мысль о мужчинах постарше немного неуместна, но весьма вероятно. Лучше об этом не думать.       — Ты так уверен? — она вновь пытается натолкнуть на сомнения.       — Ага, глаза у него такие…       — Какие?       — Пидорские. Голубизна так и прёт. Да и задница у него ничё такая, — мечтательно изрекает парень.       — Расскажешь? — более заинтересованно спрашивает девушка, наклонившись ближе к брату.       — С удовольствием…

***

      Чонгук просыпается, когда солнца ещё не было видно за крышами высоток, но небо окрасилось в нежно-розовый перламутр, будто сон про небеса с розовой ватой вокруг стал более чем реальным и живым. Он наводит на чувство невероятного спокойствия и нежности, просто прелестного блаженства. И Чонгук рад, что сегодня тот самый день, когда его настроение принимает не просто спокойствие, а даже оттенки какого-то кокетства, не присущего его обычному состоянию. Прямо-таки открывается второе дыхание на новые потрясающие свершения в области науки и романтики. А эти понятия в отдельных случаях могут быть в непосредственной связи, поэтому только так можно описать его состояние в данный момент. Что поделать, любит он химию. Сдал, кстати, её на отлично.       Чон вообще-то не хвастается, может только слегка, и тонкость его намёков кому-то будет, возможно, немного непонятна, но всё же доля гордости в нём ещё присутствует, что вызывает некое величие над некоторыми умами, ведь кто в наше время знает, хочет и может этот предмет? Ответ очевиден и весьма прост. Поэтому Чона можно понять, и на этом дальнейшие размышления о собственном настроении у него заканчиваются, так как сегодня не выходной и не излюбленный всеми отпуск, а значит это предвещает о скором звонке ненавистного телефонного будильника, которого всё нет и нет.       Чонгук решает всё же полностью проснуться, чтобы убедиться, что просто встал намного раньше обычного, но его ожидания не оправдываются, ведь телефон в руках не загорается картинкой скалистых гор на обоях с циферблатом. Нет. Он оказывается полностью выключенным, а после некоторых манипуляций Чон понимает, что всему виной не вовремя севший аккумулятор, и осознание этого заставляет подорваться с постели с целью опровержения его опасений. Но он находит лишь подтверждение, когда понимает, что опаздывает.       Немного, но всё же. Возникает напутствие, что этим утром он точно не сможет постоять возле шкафа, чтобы неторопливо выбрать под настроение одежду, в которой он пойдёт сегодня. Не сможет спокойно сварить и выпить кофе, поэтому придётся заваривать растворимое, предназначающееся как раз-таки для таких случаев. Но всегда, как бы человек не торопился, он точно найдёт время для любимого смартфона, как и в данном случае.       Плохо, когда ты являешься ярым ценителем такого превосходного напитка как кофе, словно истинный итальянец, знающий потрясающий вкус лунго. Но даже в таких ситуациях лицо Чона не выражает отвращения или неприязни, может, только если глазами, но это ещё нужно подумать о мыслях, что кроются в его голове. Хотя прямо сейчас по нему точно можно сказать, о чём он думает. И если бы времени было немного больше, самое красочное описание последовало бы дальше и больше, затмевая все действия, переводя на себя внимание из-за необычного многообразия картинок, возникающих в глазах, словно телевизионных мониторах, показывающих истинную красоту. Но можно выразить думы Чона намного короче, в одном предложении, но точно более информативном, чем могло бы быть.       Можете забрать весь мир, но оставьте мне Италию.       И не поспоришь.       Но как и было известно ранее, возможности медленнее провести сказочное утро не могло быть вообще, ну, а телефон — это святое. Поэтому он не остаётся без внимания, когда начинают появляться проценты, и те доходят до половины воображаемой шкалы. И ничего странного не происходит, даже когда экран с горами появляется перед глазами, радуя своим видом, пока не начинают приходить уведомления о восемнадцати пропущенных от нового контакта. О восемнадцати, чёрт возьми.       Чонгук удивлён. Немного охуел, но удивлён. Это же надо было так желать ответа на другом конце провода, что звонить так долго и верно, причём беспрерывно! Правда, это, конечно, заставляет немного улыбнуться, но становится самую малость стыдно за внеплановое отключение телефона, но его же простят? Об ином и речи идти не может. В любом случае Чон не думает, что будет слушать чужое нытьё. Тэхён же не баба какая-нибудь. Хотя… Это ещё следовало бы проверить. На всякий случай. Во избежание всякого рода недопонимания. Не то чтобы Чон считает Тэхёна женственным, просто сейчас ему не помешает немного взбодриться с утра, а такие противоречивые мысли изрядно забавляют и будят лучше назойливой мелодии. Хотя, бесспорно, какая-то доля шарма в парне всё же присутствует.       А вообще, то, что его мысли идут в таком русле, с явно голубой водицей, не предвещает ничего хорошего. Понимает же, что уже подсознательно строит планы встречи и планы… немного другого характера, но об этом позже.       Чонгук достаточно быстро собирается на работу, что весьма удивительно для большинства опаздывающих в мире, так как не многие могут похвастаться такой степенью организованности и собранности, но кто сказал, что это невозможно? Поэтому, когда Чон выходит из подъезда, и его тело обдаёт лёгкая утренняя прохлада, не препятствующая солнечным лучам приятно греть открытые участки кожи, он неторопливо направляется к своей машине, попутно взглянув на наручные часы, чтобы быть полностью уверенным в том, что времени ещё достаточно, чтобы мигом заглянуть в кофейню по пути в больницу. И, о Боги, ему не придётся весь день вспоминать о неудавшемся завтраке!       И почему-то именно сейчас, выруливая с парковки, он вспоминает о несостоявшемся вечернем разговоре. Почему бы не позвонить прямо сейчас? Да любой поймёт, что веских причин отказывать себе в этом нет. Главное, чтобы он смог наконец дозвониться, а то не хочется повторяющейся закономерности в звонках. Странно бы вышло.       В одной руке он крепко держит руль, в другой телефон, приложенный к уху, в которое то и дело бьют раздражающие гудки, чередующиеся с гробовой тишиной. Но внезапно они прекращаются, и на смену приходит тяжёлое дыхание и незнакомый доселе голос:       — Кто это мне тут звонит?!       Из динамика слышится хриплый, словно поломанный голос, и Чонгук, конечно, немного приходит в шок, ведь думал всё время о прекрасном баритоне, из-за чего нечаянно произносит вслух:       — Не понял.       — Вы кто, я вас не слышу?! — чуть ли не кричит старая женщина, ввиду чего Чон вынужден убрать телефон подальше, заодно мельком взглянув на имя, высветившееся на экране телефона.       И, конечно, мысль, что он случайно ошибся номером, немного тревожит добрые две секунды, но тут же отпадает, ведь номер записывал не он, а Тэхён. Зато теперь можно объяснить ночные звонки и… Твою мать, да как он мог не проверить на месте!       — Говорите громче, а то я глухая немножко!       — Извините, я наверное набрал не тот номер, — пытается он оправдаться.       — Что?! Я не слышу! — вновь повышает голос женщина, вследствие чего даже стальная выдержка Чона так и норовит разлететься вдребезги об асфальт под ногами, пока он подходит к любимой кофейне, второпях пытаясь собрать в кулак всю свою вежливость и наконец отвязаться от назойливой бабки.       Конечно, за минуту разговора Чон понимает, что тихо это сделать не получиться, поэтому начинает говорить громче, стараясь не обращать внимания на прохожих, перенёсших своё раздражение на сонные лица.       — Говорю, номер не тот! — вторит он, явно повысив голос, чтоб уж на этот раз не повторяться.       — Номер?! — говорит в недоумении голос. — Какой номер?!       — Ваш, — отвечает Чон, зажав телефон на плече, чтобы выудить из кошелька нужную сумму для оплаты.       В буквальном смысле, тишина между ними длится и, право, ставит в неловкое положение. На другом конце провода слышится какое-то до нелепости неловкое копошение, прерывающееся хриплым голосом:       — А зачем мне ваш номер?       — Слушайте, причём тут мой номер, я про ваш говорю, — Чонгук готов ударить себя ладонью по лбу, но, увы, он очень печётся о своей коже, из-за её повышенной чувствительности.       — А, про мой! Так бы и сказал.       Чонгук просто на грани всего, что только можно, что даже молодой студент за кассой, казалось бы, понимает его состояние и всячески проявляет свою эмпатию, поэтому как можно быстрее и оперативнее справляется со своей задачей и передаёт свежеприготовленное эспрессо со словами:       — Тёща?       — Не дай бог.       И снова относительная тишина. Возможно, женщина просто услышала его разговор с баристой, поэтому пытается понять, как это вообще причастно к их диалогу. Но Чонгук твёрдо решает закончить всё это, однако, ему вновь мешают:       — А ты кто вообще?       И этот вопрос не был бы странным, если бы был задан намного раньше, чтобы в дальнейшем не тратить драгоценное время.       — Конь в пальто, — тихо шепчет Чонгук, заводя автомобиль, думая, что его всё равно не услышат, но каким-то невероятным образом у бабушки, видимо, появляется волчий слух.       — Какой конь?       — Обыкновенный.       — Насильник!       — Что..? — непонимающе спрашивает парень.       — Сейчас полицию вызову!       «Бабушка, да тебе никто не поверит. Не я же звонил тебе восемнадцать раз», — проговаривает в своей голове Чон, понимая, что нужно вести себя аккуратней с такими дамами.       — Давайте всё обсудим.       — Давайте, — старушка мигом переключается на разговор, уходя от бессмысленного скандала, будто всё, что ей нужно — это простое общение.       Ох, эти женщины.       — Я просто ошибся номером, — начинает Чон, мельком потерев переносицу, остановившись перед высветившимся красным на светофоре. — Правда, прошу прощение за раннее беспокойство, но, пожалуйста, не нужно полиции, — на другом конце полная тишина, кажется, будто там никого и нет вовсе, словно парень сам с собой ведёт разговор, но слава богу это не так, хотя он бы не отказался сейчас ехать не с телефоном в руках, а слушая танцевальные биты, идущие из мощных колонок авто. — Я обещаю, что после того, как положу трубку, больше не позвоню вам, — он пытается вложить в эти слова всю искренность и обаятельность, коей обладает, хотя, вообще-то, он бы не отказался от данного исхода событий.       — Что?! Ничего не слышу!       Яркий солнечный свет нещадно слепит чувствительную сетчатку глаз, из-за чего он спокойно наклоняется к бардачку и достаёт из него солнцезащитные очки, надевая их, чуть спустив на переносицу. Если Чон случаем пустит слезу, никто не увидит его красных глаз.       Миледи, да вы меня доконали.       — Короче, я отключаюсь, — ровным голосом говорит Чон, после чего тут же нажимает на кнопку отключения вызова, чтобы не дай бог собеседница сказала что-то против.       И почему нельзя было сделать этого раньше? Наверное, Чонгук слишком вежлив. Нужно будет задуматься над решением этой проблемы.       Но к счастью у него уж точно не выдастся свободного времени для свершения таких важных дел. Увы, но доблесть у него явно не в избытке, на рыцаря он не похож, да и коня нет. От самого себя тошно.       Да к чёрту грустные мысли, настало время для веселья! Хотя не всё на свете может подстроиться под ваши планы, и этот факт разочаровывает своей правдивостью. А кто сказал, что на работе не может быть весело?

***

      Из-под тонкого стержня чёрной гелевой ручки, под строгим руководством на бумаге появляются новые линии, создавая что-то новомодное в общей картине прелестного сумбура. Маленькие, казалось бы, совсем непримечательные крохотные детали чётко прорисовываются, заполняя пятна белоснежной бумаги, отдающей приятной шероховатостью.       Мысли совсем разбросаны, словно по разным углам. Да, он не думает о картине или по крайней мере об общей композиции наброска. Кисть руки работает над изображением, кажется, не согласовывая это с мозгом. Просто сама по себе что-то там выводит, а из всёго этого формируется очередной элемент, маленький-премаленький, но не менее важный. Пока что здесь нельзя было что-то различить, так как картина ещё не обрела цветовое сопровождение, а рассматривать чёрненькие каракули удовольствие не доставляло. Только если их создателю. А тем временем лист остаётся полностью заполненным, на что умелый художник поднимает его перед собой, оценивая проделанную работу.       Тэхёну всегда нравилось рисовать. Возможно, потому что из-за своей исключительной одарённости в этом деле ему по-настоящему доставляло удовольствие изображение существующей и вымышленной реалии. Нет потраченных нервов в виду не вышедшего профиля гипсовой головы Давида или в изображении динамичных фигур людей в полный рост. Короче, как в школе. Знаешь предмет — обожаешь. Хорошо, конечно, когда всё получается. Хотя нельзя не сказать о белой зависти одногруппников, которые искренне не понимали, почему такой прекрасный художник как Тэхён тратит своё время на детские рисунки, когда способен создавать воистину шедевральные произведения с его-то воображением и владением карандашом с кистью.       Так вышло, что Тэхён решил связать свою жизнь с изображением иллюстраций в детских книжках. Так сошлись звёзды, что как-то в очередной раз он побывал в библиотеке, так как не мог преодолеть страсть к книгам, их особенному запаху чернил и бумаги, ну и к самому тексту. Ведь так интересно читать очередную страницу доселе неизвестной истории! И так он совсем случайно наткнулся на книжные полки, на которых стояли не присуще высокие, но тонкие переплёты всех цветов радуги. Конечно, любого бы заинтересовали столь необычные обложки, впрочем, как и Тэхёна. Особенно его. Поэтому он тут же вытащил одну из многих, чтобы просто иметь представление о интересующих его экземплярах.       Любознательности, безусловно, ему не занимать. Но какого было удивление парня, застывшее на лице. Он ведь никогда не видел ничего подобного. Когда он раскрыл первый разворот, то увидел огромную картину на листе А2, полностью заполненную от середины до краёв маленькими изображениями человечков, животных, дорог и много другого. Чёткость линий, тщательная прорисовка каждой детали и огромное количество сюжетных линий, объединённых одним словом, поверхностным и далёким, что даёт волю безграничной фантазии, покорили Кима, слишком верно и точно прицелились в сердце чересчур эмоционального парня.       Виммельбух — книга для детей, пестрящая яркими сочным красками, бьющими в глаза своей чрезмерной резкостью и чёткостью границ. Большая книга с нескольким десятком красочных разворотов, которые можно рассматривать часами, ведь у каждого живого существа на картинке есть своя история.       Это ведь и правда захватывающе. Особенно процесс создания, при котором можно рисовать и релаксировать одновременно. Не правда ли?       Тэхён сидит за рабочим столом, на котором ютились между собой канцелярские принадлежности: карандаши, стирки, фломастеры, краски... Множество всего, что так любо художнику. Но, занятый делом, он не замечает, как сзади него появляется нарушитель сладкого одиночества.       — Снова рисуешь?— говорит девушка, нависшая над сосредоточенным на своём рисунке парне.       — Преодолеваю засушливую пустыню, — тихо срывается с его уст.       В комнате, да и между ними стоит почти полная тишина, нарушаемая лишь скрежетом гелевой ручки и музыки, идущей из свисающего наушника, пока на листе и правда идёт развитие картины в пустыне, с маленькими тёмными арабами и пирамидами.       — Хм... Не понимаю, как ты можешь постоянно рисовать?— неожиданно спрашивает Йена, на что Тэхён только изгибает бровь, повернувшись к ней лицом, не понимая к чему этот вопрос. — Ну, знаешь... Типа, ты постоянно горбатишься над листом бумаги или над мольбертом, а потом ещё рисуешь в свободное время. Это как вообще? Я бы ни за что не выдержала такой однообразной жизни!       Хочется так и высказать своё мнение о данных словах. Хочется, что аж зубы от нетерпения сводит!       — Да, блять... Ой, — Тэхён вдруг вспоминает о сквернословии, на что тут же прикрывает губы ладошкой в милом жесте, пытаясь перекрыть путь к выходу новых неприемлемых в этом доме слов.       Йена смотрит с прищуром, а потом ближе нагибается, чтобы зловеще прошептать:       — Запомни, я знаю, где ты прячешь то мыло.       Тэхён на это только в обиду показывает язык, который тут же прячет, чтобы старшая сестрёнка не вырвала его с корнем. А она может.       — Я понял.       — Что именно?       — Я монашка, — Тэхён шумно кладёт ручку, после чего садится, полностью разворачиваясь к сестре.       — Вот именно, братец.