Between the hammer and the anvil

— Мистер Малфой, — не подавая виду, кивнул Дамблдор. — Северус, Ремус. Все трое воззрились на него, будто увидели привидение. Снейп внутренне нервно рассмеялся — для полного счастья сюда должна была прийти ещё, как минимум, мадам Розмерта. Все четверо после приветствия (Люциус вежливо кивнул, Ремус с улыбкой поздоровался, а Северус ограничился коротким «Добрый вечер») в напряжённом молчании ожидали приёма у Багнолд. Малфой скучающе постукивал тростью по полу, начиная постепенно раздражать неравномерным ритмом Ремуса, который всё же не выказывал своего недовольства открыто. Наконец, дверь в кабинет Министра распахнулась, и оттуда показалась нахмурившаяся Андромеда Тонкс. Четверо волшебников уставились на неё. — Здравствуйте, — невозмутимо сказала Андромеда странной компании и твердым шагом направилась к лифту. — Чудесная мантия, директор. Альбус тепло улыбнулся ей, как бы ненароком разглаживая складки на блестящей фиолетовой ткани, расшитой золотыми звёздами. Малфой с пренебрежением покосился на старика и снова повернулся к кабинету Министра. Ремус уже шагнул к двери и хотел было повернуть ручку, но был остановлен Люциусом, брезгливо зацепившим его тростью за рукав старого поношенного пиджака. — Не так быстро, Люпин, — усмехнулся Малфой. — У меня важная встреча с миссис Багнолд. — А у меня назначен приём, — не скрывая неприязни, ответил Ремус и тут же добавил, словно постыдившись своей дерзости:  — Это ненадолго. Люциус смерил его презрительным взглядом и прошипел: — Разумеется, для Миллисенты наш с ней разговор имеет большее значение. Отдел по правам сирых и убогих в другой стороне, если ты пришёл за материальной помощью. Ремус сверкнул глазами, но ничего не ответил на это, решив, что разумнее будет просто пропустить вперёд этого заносчивого ублюдка. — Знай своё место, волк… — прошептал Малфой так тихо, чтобы его услышал только Люпин. Ремус похолодел — откуда Малфой мог знать его тайну, тщательно охраняемую на протяжение стольких лет? Возможно, конечно, что это была оговорка, но верилось слабо — слишком уж конкретно выразился Люциус. Спустя некоторое время пребывания Малфоя в кабинете, дверь отворилась, и из проёма выглянула темноволосая женщина с пронзительным взглядом светло-серых глаз. — Есть ли тут кто-то ещё, кто пришёл по поводу дела Сириуса Блэка? — устало проговорила она, осматривая волшебников. Все трое кивнули. — Пятеро. Пятеро подряд! — воскликнула она, махнув рукой. — Уходите все — да, и вы тоже, директор Дамблдор, — я уже поняла, что этот вопрос интересует всех без исключения. Я разберусь. Всё, рабочий день окончен! И она вытолкнула возмущённого Малфоя за дверь, поспешно захлопнув её. Кажется, день у миссис Багнолд выдался действительно не самый лёгкий. В коридоре воцарилось неловкое молчание — каждый гадал, что все остальные здесь делают, — а точнее, что надо было этим остальным от Сириуса Блэка. Первым с места тронулся Малфой, за ним Снейп, а Люпин и Дамблдор ушли вместе — им было, что обсудить. — Сэр, я не верю, что Сириус виновен, — тихо сказал Ремус. — Наверняка его пытали, чтобы узнать местоположение Джеймса и Лили. Я не верю, что он убил Питера — настоящий Сириус не сделал бы этого, даже руку на него бы не поднял, а я уверен, что знал его настоящего. Дамблдор долгим оценивающим взглядом смотрел на Люпина, отмечая произошедшие с ним перемены. Ремус явно очень плохо спал в последнее время — подглазины выделялись тёмными пятнами на светлой коже, и даже шрам, казалось, стал ярче. Усталость и стресс давали о себе знать — Ремусу прогулка давалась с трудом, он шёл очень медленно. — Я верю тебе, Ремус, — мягко сказал Дамблдор. — Но мне необходимо увидеть Сириуса перед разбирательством, так что нам остается сидеть и ждать новостей, а после того, как узнаем дату, снова идти к Министру. Не думаю, что Миллисента откажет нам. Люпин был согласен. Он метался в своих запутанных мыслях, пытаясь понять, как вышло так, что Сириус в Азкабане. Чутье не могло подводить Ремуса — его внутренний волк был уверен в том, что Бродяга абсолютно не виновен, но разум препятствовал — не посадят же человека на пожизненное даже без судебного разбирательства просто так? — У него вчера был день рождения… — пробормотал Люпин, хмурясь. — И Сириус в это время был в Азкабане. — Мальчик мой, — с улыбкой произнёс Дамблдор, но глаза его выражали печаль. — Несколько дней в Азкабане не так сильно влияют на человека, как ты думаешь. Сириус Блэк — сильный волшебник, он справится. Ремус слабо улыбнулся. — А что насчёт Гарри, сэр? Сможет ли он жить у Сириуса вместо того, чтобы оставаться у маглов? Альбус внутренне чертыхнулся. Нельзя было допустить, чтобы мальчик рос у крестного. Гарри мог стать совершенно не таким, каким он нужен был для того, чтобы нести бремя Героя. Счастье придёт к нему в любом случае — но нельзя, чтобы мальчик был счастлив сразу. Гарри должен хотеть отомстить за то, что рос без родителей, за то, что у него не было семьи, за своих будущих друзей, которым наверняка тоже придётся несладко. А Сириус окружил бы его заботой, компенсировав отсутствие родителей с избытком, и тогда Гарри не станет таким сильным, как нужно. — Хотел бы я, чтобы всё было так хорошо… — покачал головой Дамблдор. — Но мы знаем, что Лили дала Гарри кровную защиту — защиту, которая продержится до его совершеннолетия. Гарри должен жить у своей тёти всё это время. Ремус ничего не ответил. Он понимал, что по крови Сириус был для Гарри никем — и это было очень болезненно осознавать. Бродяга был лучшим другом Джеймса, он — именно тот человек, который может воспитывать Гарри. А вместо этого ребёнок будет жить, даже не зная о магии, у своих родственников-маглов. — Думаю, мне пора, — сказал Люпин, поднимая на Дамблдора взгляд. — Спокойной ночи, директор. — Спокойной ночи. — ответил Альбус и, подождав, пока Ремус аппарирует, тяжело опустился на скамейку в парке, где они прогуливались. Он посмотрел на звезды, которые мерцали, словно маленькие светлячки, на иссиня-черном полотне неба. По щеке Альбуса скатилась слеза. Он думал о том, скольких людей в своей жизни потерял, скольких не смог спасти, скольких обрекает на смерть прямо сейчас. Ради общего блага. Ради победы над Волан-де-Мортом. Ради всего этого требуются жертвы — и он сам положит голову под топор палача, если потребуется. Дамблдор не был так прост, как представляли его себе многие люди. Кто-то считал его безобидным забавным старичком, кто-то — тайным расчетливым манипулятором, и все они были в каком-то роде правы. Альбус был сложным человеком с такой же сложной жизнью, но ответственность чувствовал повышенную, несмотря на то, что могло показаться. Смерть сестры заставила его открыть глаза на происходящие с его личностью перемены из-за дружбы с Геллертом, и тогда Альбус понял, что идёт неправильной дорогой. Он всегда был амбициозен, но тот случай — несчастный или умышленный — навсегда убил в нём тягу к власти и влиянию, попутно отвернув его от Грин-де-Вальда. Вина точила его душу на протяжение многих лет, и он понимал, что исправить ничего уже нельзя — но можно постараться сделать этот мир лучше. К сожалению, как выяснилось спустя годы, без жертв на этом тернистом пути к общему благу обойтись нельзя. И тогда Дамблдор, услышав пророчество Трелони, скрепя сердце начал разрабатывать многолетний план победы над Волан-де-Мортом. Он вынужден был пожертвовать Лили и Джеймсом, потому что воспитание Героя должно было проходить под его контролем — так, как было нужно, чтобы сформировать правильную личность. Он заблокировал все мысли о том, что виноват в их смерти — отвлекаться было нельзя. Дамблдор позволял своему сердцу кровоточить, а слезам — течь из глаз только в очень редкие моменты жизни. Сейчас был тот самый момент. Под закрытыми веками глаза великого волшебника закатились, и перед ними замелькали картинки из прошлого — воспоминания о людях, которых на этом свете уже нет. Это разбивало его, но в то же время давало сил. Чтобы однажды, через много лет, он мог тихо сказать себе: «Всё было не зря». — Всё происходит так, как должно… — прошептал старик в ночное небо. Тишина и свежий воздух успокаивали его, заставляли ненадолго забыть о настоящем. Он готов был сидеть так вечно — но неразрешенные проблемы всё так же оставались неразрешенными, поэтому Альбус со вздохом поднялся и аппарировал в Хогсмид. На сегодняшнюю ночь у него ещё были планы.