Between the hammer and the anvil

— Северус, — голос Нарциссы доносился словно бы издалека. — Проснись. Даже во сне его не могут оставить в покое. Снейп нехотя разлепил веки только для того, чтобы послать назойливую девушку куда подальше, но, увидев лицо Нарциссы, передумал. — Где Гарри? Северус напряг мозги, постепенно вытаскивая из памяти то, что произошло перед тем, как он потерял сознание. Быстро окинув комнату взглядом, он молча кивнул на сокола, мирно сопящего, сидя на подлокотнике кресла. — Что случилось? — Нарцисса побледнела ещё сильнее. — Он взял мою палочку, — хрипло проговорил Снейп, избегая взгляда миссис Малфой. — Думаю, неосознанным магическим выбросом мальчик принял свою анимагическую форму. Будто в подтверждение его слов проснувшийся сокол чирикнул, привлекая к себе внимание. Он подлетел к двери и начал биться о неё крылышками. — Что он хочет? — Давай откроем и узнаем, — предложил Северус. Нарцисса с сомнением посмотрела на него. — А вдруг Гарри улетит? — Не улетит, — закатил глаза Северус. — Он хочет что-то нам показать. Я чувствую себя достаточно хорошо для того, чтобы проследовать за ним. Снейп запнулся. — Я думаю… Мне кажется, он может привести нас к Лили. Нарцисса задумчиво кивнула. Она тоже подумала об этом, но не хотела подвергать опасности ребёнка. — Хорошо, — сдалась она. — Давай выпустим его. Всё равно из поместья он не выберется. А если бы хотел, то бился бы об окно. Сокол снова согласно чирикнул. Спустя десять минут Северус уже стоял у портрета Элизабет Бёрк, куда их с Нарциссой привёл сокол. — Я видела нечто странное, Северус, — ответила Элизабет на его вопрос о Лили. — В одной из картин появилась новая девушка, в точности такая же, как описываешь ты. Вроде бы, в последний раз её видели рядом с Абраксасом. Северус и Нарцисса переглянулись. — Только Люциус знает, где находится портрет его отца, — с тревожностью в голосе произнесла Нарцисса. — Но после его смерти Люц никогда не подходил к нему. — Да, — задумался Снейп. — Во время прогулок по поместью я ни разу не видел Абраксаса. — Я не могу сказать вам, — покачала головой Элизабет в ответ на немой вопрос. — Абраксас категорически против огласки. Нарцисса собралась было спорить, но Северус тихо сказал ей, что это бесполезно. У Бёрк не было тенденции распространяться о чужих секретах, и Снейп прекрасно это знал. Люциус, очевидно, нашёлся в своём кабинете, где он пропадал целыми днями. Он долго молчал, но Нарцисса резко и доходчиво объяснила, что будет, если Малфой не справится со своей «детской обидой». Протяжно вздохнув, Люциус пробормотал что-то нелицеприятное себе под нос, но согласился провести их при условии, что он сразу же уйдёт. — Мне нужно поговорить с сыном. Абраксас категорически отказывался сообщать что-либо снохе и Снейпу. Они уже выбились из сил, умоляя лорда помочь. Оставалось только притащить Люциуса и помирить его с отцом, чем твёрдо решила заняться Нарцисса. — Я не буду, — упрямился Люциус. — Не хочу. — «Не хочу», «не буду», — передразнила его жена. — Тебе десять лет? Да даже десятилетний ребёнок ведёт себя разумнее, чем ты! — Я. Не. Буду. Говорить. С. Этим. Человеком. — От тебя зависит, сможем ли мы помочь Лили! — взорвалась Нарцисса. — Может, ты забыл про Обет, Люц! Мы поклялись защищать друг друга. Яркая вспышка осветила коридор, и на запястье Малфоя появилась синяя лента, ниточка магии от которой насквозь пронзала тайную дверь, за которой висел портрет Абраксаса. Как ни упирался Люциус, ниточка долга тянула его в комнату, и разъяренному Малфою пришлось предстать перед отцом. Пригладив растрепавшиеся волосы, Люциус холодно сказал: — Здравствуй, отец. Абраксас рассматривал отпрыска без тени улыбки на лице. Он изогнул бровь, смотря в глаза нахмурившемуся Люциусу и спросил: — Как мой наследник начал якшаться с грязнокровками? Может быть, ты повредился умом? Может, ты предал девиз нашей семьи. Люциуса бросило в дрожь. — У меня не было выхода, — зло прошипел он. — Тёмный лорд вернётся, и мой сын не сможет жить нормально, как и остальные дети. Я делаю всё на благо Рода, отец. Малфоя снова отчитывали, как в детстве. Даже после смерти отец не стал менее невыносимым. — Ответ мне на один вопрос, Люциус, — спокойно предложил Абраксас, с насмешкой наблюдая за сердитым до красных пятен сыном. — Ты абсолютно точно знаешь, что делаешь? Люциус поднял взгляд и твёрдо ответил: — Да, отец. Разглядев что-то в глубине холодных серых глаз, Абраксас удовдетворенно кивнул. — Я горжусь тобой, сын. Люциус шокированно раскрыл глаза. Неужели для того, чтобы заслужить похвалу отца, нужно было общаться с грязнокровками? Или… Но почему? Почему отец впервые в жизни (и в смерти) сказал ему то, что не говорил никогда? Абраксас молча щелкнул пальцами, с ухмылкой наблюдая за Люциусом, и портрет отъехал в сторону, открывая проход. — Ты знал об этом коридоре? — прошептала мужу Нарцисса. До этого они со Снейпом молчали, не решаясь вступить в странный диалог и навлечь на себя — Мерлин упаси — гнев Абраксаса. — Нет, — тихо ответил Люциус. — Но сейчас мы узнаем, что там. И они шагнули в тёмный провал. *** — Яксли мёртв, — хмуро сообщил Аластор Грюм директору Дамблдору. — Никаких следов в поместье не было. Сначала мы услышали женский крик, но не смогли найти ту, кто кричала. — Мёртв… — задумчиво повторил Альбус. — Точно, — подтвердил Грюм. — Абсолютно точно мёртв. — Спасибо, Аластор, — поблагодарил директор. — Можешь идти. Когда дверь за Грозным Глазом закрылась, Альбус достал из внутреннего кармана мантии пузырёк с воспоминаниями Петтигрю. Может быть, он что-то не заметил в первый раз? Стоит пересмотреть. Дамблдор коснулся носом омута памяти и вынырнул через несколько минут. — Ничего, — прошептал он сам себе. — Ничего нового. Кому могла быть выгодна смерть Яксли? Человеку, который знал, что его собираются допросить. Человеку, который не хотел, чтобы информация, хранившаяся в закромах мозга Корбана, стала известна общественности и… Самому Дамблдору. Кто бы это мог быть? *** Ремус проснулся. Он почувствовал что-то странное, словно стены поместья почти что незаметно вибрировали от переполнявшей их магии. Сна у Люпина не было ни в одном глазу, поэтому он решил отправиться в библиотеку. Через час чтения он вскочил со стула, судорожно сжал в руках том, читавший до этого, и бегом кинулся в комнату, где лежал Сириус. — Solve vincula! — Ремус вложил в заклинание всё своё отчаяние, сожаление и жажду выздоровления Сириуса. Черные нити, до этого плотно прикреплённые к коже Сириуса, вдруг начали её разрывать, выбираясь наружу. Они подползли к замершему Лунатику, всё ещё направлявшего на них палочку, и, словно змеи, поднялись во весь рост. Ремус ждал. Ошибиться было нельзя. У него будет только доля секунды. Путы замерли и вдруг ринулись к Ремусу. — Relinquo mundum! — закричал он. Тишина. Хлопок. Нити исчезли. Лунатик вытер пот со лба и посмотрел на Сириуса. Из ран текла кровь, а сам Бродяга метался в лихорадке. Ремус достал заранее припасенное кровевосстанавливающее и влил в рот другу. Тот перестал метаться и задышал спокойнее. Кровь свернулась. Ремус с сожалением подумал, что шрамы у Сириуса, скорее всего, останутся навсегда. Убрать следы подобного тёмного проклятия практически невозможно: это было под силу самым сильным волшебникам, как, например, Дамблдор. Но почему-то идея просить Альбуса о подобной услуге казалась Ремусу не очень хорошей. Нужно было оставить все в тайне от всевидящего ока директора. Лунатик устало привалился к кровати Сириуса. Он вытянул из кармана шоколад и отломил кусочек. Это помогало при истощение, а сейчас Ремус как раз был истощен сильными темномагическими заклинаниями. Пожалуй, он бы и не решился их использовать, но от этого зависел рассудок Сириуса. Может, он и выжил бы, но тронулся бы умом, а этого допускать Люпин ни капли не хотел. Со счастливой улыбкой на губах и усталостью на лице Ремус уснул. Завтра всё изменится. Обязательно.