Between the hammer and the anvil

Живот почему-то сильно болел. Сириус закатал грязную рубашку, бывшую раньше белоснежной. На животе виднелась гематома, оставшаяся наверняка после удара. Но кто его бил? Сириус не мог вспомнить. Болела голова, и в затылке пульсировало. Что это вообще за место? Под потолком висел шар, освещавший небольшую комнату с бетонным полом и каменными стенами. Всё вокруг было неприятно серым, но чистым. Только бетонная пыль поднималась с пола. В комнате был небольшой квадратный стол с грубо вырезанными из тёмного дерева ножками, такой же стул, матрас и дырка в полу. Сириус не хотел даже думать, для чего она нужна. Но спустя пару минут нахождения в прострации, он всё-таки подумал об этом. Малая нужда брала своё. Бродяга осторожно подошёл к дыре и уставился в неё. Видно было только черноту, и совсем не пахло. Сириус отлил и застегнул ширинку, ненавидя себя и тех, кто запихнул его в эпоху Средневековья. Последнее, что он помнил — Рождество в поместье. После этого наступала тьма, и вот он в этой комнатушке. Блэк попытался дёрнуть ручку двери, но она, тяжёлая, — толщиной, наверное, в полметра — была, конечно, заперта. Он стал ходить от стены к стене, сложив руки за спиной и пытаясь вспомнить хоть что-то. Ни-че-го. Абсолютная пустота. В приступе раздражения он ударил кулаком по стене. — Кто-нибудь! Помогите! Никто не ответил. Слова потонули в громкой тишине.* Слава Мерлину, голод пока не проявлялся. Во время праздника он неплохо поел — спасибо домовикам Малфоев. Что, если на поместье напали Пожиратели? Нет, это глупая мысль. Что ещё могло случиться? Его раздумья прервал гулкий голос из-за двери: — Блэк, я знаю, что ты очнулся. Лицом к стене. И руки за голову. Сириус вздохнул. И не шелохнулся. — Не испытывай моё терпение. Хочешь набить свой желудок — делай так, как я сказал. Бродяга нехотя встал к стене. И убрал руки за голову. Хотя бы ради того, чтобы узнать, что происходит, и почему Снейп так себя ведёт — в его голосе слышалось явное напряжение. Дверь распахнулась. В комнату вплыл поднос с едой и… кажется, тыквенным соком. Сириуса тошнило от него ещё со времён Хогвартса. — Какого чёрта я здесь нахожусь? — спросил Сириус. Снейп уставился на него немигающим взглядом, словно змея, гипнотизирующая свою беззащитную жертву. — Не притворяйся, — ответил он наконец. — Не буду слушать твои бредни, не мечтай. Ты здесь до тех пор, пока твои друзья не найдут способ тебя утихомирить. — Утихомирить? — удивился Сириус. — А что я такого сделал? Северус долго обдумывал что-то и вдруг направил на него палочку. — Легилименс! В голове Блэка было пусто. То есть, не совсем, к великому сожалению Северуса, но воспоминания о «приступах» отсутствовали напрочь. Вынырнув из разума Сириуса, Снейп поинтересовался: — Совсем ничего не помнишь? Бродяга подумал и ответил: — Ничего. — Откуда у тебя на лице кровь? Сириус дотронулся до щеки. — Нет никакой крови. Снейп молча наколдовал зеркало и повернул его к Блэку. Тот отшатнулся. Всё лицо действительно покрывала кровь, но… откуда она взялась? Сириус не помнил никаких происшествий, которые могли бы повлечь за собой подобные последствия. Но про синяк на животе он тоже ничего не помнил. — И про это я не знаю, — заявил Сириус, задрав рубашку. — Ничего. — Это я, — признался Северус. — На то была необходимость. На самом деле необходимости, разумеется, не было, но Снейп предпочёл умолчать об этом. — Что за… — пробормотал потрясённый Бродяга. Мало того, что провалы в памяти совсем его не радовали, так ещё и Снейп избил его, а он про это ничего не помнил. — Ешь, — Северус указал на поднос, который приземлился на столик. — Пока что будешь находиться здесь. Мне нужно срочно переговорить с Лили и Нарциссой. Ты всё ещё опасен. Сириус не успел возразить, как дверь уже захлопнулась. Снейп в задумчивости добрёл до гостиной, где его ожидали обе волшебницы. В ответ на доложенные новости Лили предположила: — Может, он ударился головой, и всё прошло? — Проклятья не проходят от удара, — опроверг Северус. — Тут что-то другое. Некоторое время они сидели молча, обдумывая то, что узнал Снейп. Конечно же, ситуация складывалась весьма не утешительная. Что с этим делать, не знал никто. В итоге решили найти хорошего ликвидатора проклятий, который мог дать клятву о неразглашении. — Через несколько дней закончатся каникулы, и мне нужно будет переехать в Хогвартс. Первое время Дамблдор меня не отпустит никуда. Вам придётся справляться самостоятельно. — Хорошо, — согласилась Нарцисса. — Но что, если ликвидатор не поможет? — Тогда вам придётся держать его в заточении вечно, — поставил точку Северус. Сириус тем временем колотил по двери, сбивая костяшки в кровь. Наконец он вымотался и сел у стены, обхватив голову руками. Вот была бы у него палочка… Но даже её забрали. А может, и сломали. Хотя Лили этого не позволила бы. «Но заточить она же тебя позволила?» — ядовито произнёс внутренний голос. Сириус мотнул головой. Больше всего его интересовало, почему его сочли опасным. Он не помнил, чтобы совершал какие-то выдающиеся плохие поступки. Надежда оставалась только на Вальбургу, но почему-то она не спешила прийти к сыну. В этой комнате совсем нечем было заняться, и дни тянулись слишком медленно. Каждая минута длилась две вечности. Несколько дней он только и занимался тем, что ходил из угла в угол или сидел на полу, пялясь в стену пустым взглядом. Еду теперь приносили домовики, но и Снейп иногда заглядывал и задавал одни и те же вопросы, а в конце визита неизменно потрошил голову Бродяги легилименцией. После этого голова болела ещё около двух часов. А часы эти ползли медленнее улитки. На третий день, когда Сириус уже потерял надежду, в подвал пришёл незнакомый человек в форменной одежде. Он расспросил Сириуса о провалах в памяти. Блэк честно рассказал обо всём и пожаловался на Снейпа-Потрошителя-Голов. Человек, представившийся Патриком Рейкпиком — позже Сириус вспомнил, что его форма была в точности, как у ликвидатора проклятий, — сообщил, что это необходимость. И снова Бродяга остался в одиночестве. Если бы у него был нож, он бы попробовал выцарапывать на камне чёрточки, считая дни в заточении. Но ножа не было. Даже столовые приборы ему выдавались пластиковые. На четвёртый — кажется, четвёртый — день пришла Вальбурга. Сириус был невероятно рад, и надежда на свободу зажглась в груди горячим огоньком — чтобы через пять минут снова потухнуть. Оказалось, мать не собиралась забирать его. Более того, её тон оставался холодным, и она даже не обратила внимания на то, в каких условиях находится наследник древнейшего и благороднейшего, что разочаровало Сириуса ещё больше. После ухода матери появился Снейп — в последний раз. Зато теперь каждый день приходил Рейкпик — и вместо Северуса устраивал сеансы легилименции. После них голова болела три часа, и Сириус посетовал на то, что жаловался на Снейпа. Тот хотя бы немного его жалел. Но никогда бы в этом не признался. Через десять дней Блэк потерял всякую надежду. Через одиннадцать появилась Лили. Она прятала глаза и будто бы боялась подходить к нему близко. «Что же я натворил?» — в ужасе подумал Сириус. Они немного поговорили, причём Лили старательно избегала самой главной темы, а все вопросы Бродяги насчёт этого игнорировала. Каждый день Сириус ожидал появления Рейкпика, словно манны небесной. Молчаливый собеседник — тоже собеседник. Большую часть времени Патрик записывал что-то самопишущим пером в толстой тетради. Сириус мечтал заглянуть туда, чтобы понять хоть чуточку, что происходит… — Диссоциативное расстройство идентичности, — заявил однажды Рейкпик, первый раз ответив на постоянный вопрос Блэка. — Но это уже не моё дело. Вам, мой дорогой, нужен квалифицированный целитель. Страшный незнакомый диагноз напряг Сириуса. Теперь он начал ломать голову над тем, что услышал. Спустя какое-то время Рейкпик исчез, а на следующий день вдруг появилась незнакомая женщина. — Аманда Норберг, — представилась она с сильным акцентом и улыбнулась ему. — Я вам помогу. Сеансы легилименции закончились, и начались сплошные разговоры. Это помогало не сойти с ума, пусть Сириус и не понимал, к чему всё это. Через пару дней к нему в комнату заявились сразу трое — Норберг, Нарцисса и Лили. Аманда устроилась напротив него, а девушки обезджили Сириуса Петрификус Тоталус. Бродяга завращал глазами в страхе. Что они собираются делать? — Ты не нужен даже своей матери, — ледяным тоном сказала Нарцисса, с отвращением посмотрев на кузена. — Она пришла к тебе всего лишь один раз. — Ремус не захотел даже видеть тебя, — добавила Лили. — И мы тоже не хотели. От тебя одни проблемы… пёс. Последнее слово она буквально выдавила из себя, но Нарцисса ткнула её локтем в бок, и Лили тут же исправилась: — Мы терпеть не можем тебя, Сириус. — Мы надеемся, что ты подохнешь в этом подвале, — произнесла Нарцисса. — А если нет, мы сами убьём тебя. В глазах Сириуса появился знакомый холодок, и в это момент Аманда крикнула: — Легилименс! То, что она увидела в голове Сириуса, удручало. Даже не так — внушало страх. Словно какое-то чудовище сидело внутри разума Блэка и управляло его действиями. Воспоминания, которые в первый раз не нашёл Снейп, вернулись и подтвердили слова Рейкпика — в голове Блэка сидела ещё одна личность. Она появилась в тот момент, когда Ремус произнёс контрзаклятье к Manus Mortem. — Словно демон послелился в его голове, — медленно скзала Аманда. — Маглы считают, что вылечить это расстройство невозможно. Подождите, пока демоническая личность уйдёт, и верните ему подвижность — ни в коем случае не сейчас. Помните, что это не Сириус. Это совершенно другой человек. Он говорит на всех языках мира, что никаким образом нельзя объяснить. Он хочет убивать — и это не сиюминутное желание, это постоянная жажда. Сириус ничего об этом не знал — ведь в его голове умещаются сразу два сознания, и только демоническая личность знает о настоящем Сириусе. Более того, она желает захватить его тело и потихоньку уничтожает его изнутри — поэтому и кровь из носа. В течение недели я буду проводить сеансы магического гипноза, пока не искореню проблему. Но спустя неделю она только развела руками. — Мы продвинулись на какой-то миллиметр. Я не знаю, как добиться нужного результата. Бродяга всё это время переживал снова и снова страшные слова Аманды. Он не мог поверить, что в его голове засел кто-то чужой — незнакомец, творящий страшные вещи. И самое ужасное то, что Блэк абсолютно ничего об этом не помнил… Теперь к нему приходила только Лили, и проводила с ним долгие задушевные беседы. Сириус был уверен, что это тоже часть лечения. — Постарайся вспомнить, — просила она. — Пожалуйста. Но ничего не получалось. — Я хочу, чтобы ко мне пришёл Ремус. — заявил Бродяга мрачно. Лили замолчала. Обдумав что-то в своей голове, она осторожно спросила: — Ты уверен? Сириус на это только кивнул, хотя на самом деле он сомневался, хочет ли этого. Хочет ли он, чтобы Ремус увидел его здесь в таком состоянии? Но Люпин пришёл. — Прости, что не заходил раньше, — грустно произнёс он, только зайдя в комнату. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — тихо ответил Сириус. — Всё в порядке, Лунатик. Почему-то в горле появился комок, а глаза сами по себе начали слезиться. Сириус долго смотрел на Ремуса, не в силах отвести взгляд. И что-то внутри него зашевелилось. Вдруг пронеслось воспоминание: «— Бродяга… — пробормотал Ремус и потянулся за палочкой. — Не смей, — ледяным тоном сказал Блэк. — Иначе я убью тебя.» — Что это? — вслух спросил Сириус сам себя. — Ты что-то вспомнил? — в голосе Люпина отчётливо слышалось волнение. Бродяга задумчиво почесал бороду, отросшую за время заточения. Воспоминание ускользало, и поймать его за скользкий рыбий хвост не удавалось. — Не знаю, — ответил Блэк. — Кажется, я угрожал тебе. Ремус выдохнул. В глазах Сириуса вдруг начал появляться знакомый синий лёд, и Лунатик поспешно ретировался за дверь, как только заметил это. В следующую секнду на дверь обрушился удар, и Блэк — нет, не он, а монстр — закричал: — Тебе не уйти, понял? Я вырежу на твоей груди своё имя! Я убью тебя, ясно? Ты не сможешь сбежать, а я выберусь из этой грёбаной клетки — её стены меня не сдержат. По спине Ремуса поползли холодные мурашки. Люпин был уверен, что эти слова — абсолютная правда. ОН способен на всё. — Хочешь сказать, он что-то вспомнил, а потом та личность завладела его телом? — с сомнением спросила Нарцисса. — Значит, он реагирует на тебя, — подытожила Лили. — Это уже прогресс. Ремус задумчиво кивнул. Дьявола внутри Сириуса нужно уничтожить, и, похоже, на это способен только он. Даже Норберг не помогла, хотя и в тот раз помощи от неё было немного. Значит, с этим справляться придётся Люпину, пусть он и не совсем понимал, что именно от него требуется. Может, просто говорить с ним? Теперь к Сириусу каждый день приходил Ремус. Они держались на расстоянии, потому что даже Сириус понимал, что может произойти что-то очень плохое. Что-то нехорошее. Они разговаривали обо всём — как раньше. Но теперь в диалоге присутствовали паузы, заполненные тревожным молчанием — и оба волшебника думали о второй личине Блэка, которая в любой момент может появиться и попытаться убить Ремуса. Конечно, у него была палочка, но физически Сириус был развит больше, и Люпин мог просто не успеть среагировать, как тогда, с книгой. Каждый день, идя к Бродяге, Лунатик понимал, что этот день может стать последним. Но обострённое чувство справедливости и любовь к другу были сильнее страха. К тому же, бес наверняка появился из-за Ремуса, и каждую ночь его мучила совесть, не давая заснуть. А Сириус тем временем тоже мучился — от осознания того, что может уничтожить самое дорогое, что у него есть в жизни, и даже не вспомнить об этом. Вместо воспоминания остался бы чёрный провал, и заполнить его не смог бы уже никогда никто. Вся надежда оставалась на Ремуса. Теперь Сириус ждал его прихода, ждал и боялся. Но поделать ничего с собой не мог. В один из таких дней Люпин заговорил о той ночи, когда Лили и Снейп приходили к Сириусу, чтобы вывести его на эмоции. «— Блэк, — протянул Снейп полчаса спустя. — А ты умеешь удивлять. Я бы и подумать не мог… Его губы растянулись в улыбке наслаждения. — Сириус Блэк хочет трахнуть своего друга!» Бродяга снова вспыхнул, как и в тот раз. — Вспомнил что-нибудь? — участливо поинтересовался Ремус. — Нет, ничего, — соврал Сириус. — Ничего. Они ещё немного посидели в тишине, и через некоторое время Ремус поднялся. — Ну, мне пора… — Стой! — Сириус как-будто что-то решил. Люпин выжидающе посмотрел на друга. — Нет, — пробормотал Бродяга, вновь утонув в глазах цвета молочного шоколада. — Всё в порядке. Эти глаза сбивали с толку. Добрые, умные, такие светлые и такие притягательные. Сириус не знал, когда Ремус плакал в последний раз, но был уверен, что, если он вдруг заплачет, Бродяга сцелует все солёные капли с этих ресниц. Он громко фыркнул, поражаясь своей сопливости. Он терпеть не мог любые нежности и романтические сюсюканья, но когда дело касалось Ремуса, всё вдруг становилось иначе. И, чёрт побери, он ничего не мог с этим поделать. Наверное, Снейп чувствует то же самое к Лили. Сириус ухмыльнулся, когда представил, как Мистер-Я-Вас-Ненавижу пытается сцеловать слёзы Лили, утыкаясь ей в глаза своим крючковатым носом. Зрелище, правда что, отвратительное. Сириус порадовался, что Лили сразу дала ему от ворот поворот, но… Ремус скажет Блэку то же, что и Лили сказала Снейпу. Это точно. Иногда мы не властны над своими чувствами. Иногда происходит так, что два человека видят друг в друге разных партнёров. Один — друга. Другой — любовь всей его жизни. И поделать они ничего с этим не могут. Потому что невозможно заставить человека полюбить вас так, как вы хотите. Потому что иногда это просто усмешка Судьбы, которую победить нельзя. И от этого больно, но ничего не поделать. Надо жить дальше. Тот, кто страдает, добивается большего, чем тот, кто всегда счастлив. Страдание необходимо для личностного роста. — Привет, — Ремус заглянул в дверной проём. — У меня хорошая новость! Сириус улыбнулся. Сегодня он особенно нетерпеливо ждал их встречи. — Что за новость? Меня вылечат? Улыбка медленно сползла с лица Ремуса. — Нет. Пока нет. Но мы идём на прогулку. Сириус разинул рот. Как же это… Его что, поведут на поводке? Да он же в любой момент может озвереть, если вторая личность решит проявить себя в самый неподходящий момент. — На прогулку по двору Малфоев, — словно прочитав его мысли, ответил на них Люпин. — Ты видел павлинов? — Нет, — снова соврал Сириус. — И очень хочу посмотреть. Мерлин, конечно же, он видел павлинов. Маман часто водила их с Регулусом в магические заповедники, когда братья были маленькими. Жаль, что Ремус не видел в жизни почти ничего, кроме пинков этой самой жизни. Но сегодня Сириус обязательно постарается сделать этот день незабываемым для них обоих. — Смотри! — Люпин указал куда-то налево, и Сириус повернул голову в этом направлении — там была оранжерея, где даже зимой было полно цветов. — Это лилии. А чуть дальше нарциссы. Как насчёт аккуратненько подрезать их для девушек? — «Подрезать» в каком смысле? — уточнил Сириус, ухмыляясь. — В обоих, — покраснел Ремус. — Ну как? — А давай! Они нарвали цветов, сложили их в два букетика. Тот, что был у Лунатика, вышел аккуратным, а вот у Сириуса в букете торчали ветки неизвестного происхождения, листья и кусок травы. — Как ты умудрился? Сириус только пожал плечами и рассмеялся. Нет, он не даст второй личности испортить такой день… Через два часа парни ввалились в дом, с ног до головы перемазанные снегом. У Сириуса за ухом торчало белое павлинье перо. Люциус, увидев это, хватился за сердце. В конце концов, каждый из этих павлинов стоил целое состояние. — Да забирай, если хочешь, — уговаривал его Сириус. — Раз ты...Ты был привязан к нему, да? Люциус хватал ртом воздух и молча мотал головой. Ремус валялся от смеха, а Нарцисса улыбалась, наблюдая за идиллией. Букетики девушкам понравились. Правда, они обменялись — Лили забрала себе нарциссы, а Нарси — лилии. Что ж, если так им нравится больше… Но день подходил к концу, и Сириус вдруг понял, что ему придётся возвращаться в свою грёбаную келью. — Не хочу, — упрямился он. — Не буду. И тут его взгляд наткнулся на палочку, небрежно оставленную кем-то на столе прямо рядом с ним. Сириус уже понял, что сейчас случится. — Ну что ты, как маленький? — продолжала уговаривать Лили. — Бегите, — выдохнул Сириус. — Бе… И свет в его глазах сменился холодным огнём.