Between the hammer and the anvil

— Ублюдок, — прошипел Сириус, прижимая невозмутимого Снейпа к стене, чуть ли не протыкая кожу на его горле волшебной палочкой. — Я знал, что ты чёртов предатель.

Северус изогнул бровь, продолжая равнодушно смотреть на Блэка. Ему было очень скучно. — Что ты молчишь? — взорвался Сириус. — Давай, оправдывайся, Нюнчик, НЕ МОЛЧИ! Посмотрим, что ты скажешь, чёртова крыса! Северус вздохнул и поморщился. Палочка причиняла дискомфорт, так что он попробовал отодвинуться, но Блэк молниеносно пресёк это движение. Снейп вспомнил, как спокойно открыл дверь, ведущую из зала в коридор Малфой-мэнора, перешагнул маленький, но весьма опасный порожек — если о него запнуться, — и тут из-за угла на него набросился Блэк. — В чём заключается моё предательство? — осторожно поинтересовался Северус. Ему было непонятно, что именно знает Сириус. Может, Лили рассказала ему то самое, а может, у пса снесло крышу. Снова. — Ты ещё спрашиваешь? — Сириуса трясло от еле сдерживаемой ярости. Ещё чуть-чуть, и он прикончит этого возомнившего себя невесть кем предателя. — ТЫ РАССКАЗАЛ ОБО ВСЁМ ДАМБЛДОРУ, ГНУСНАЯ ТВАРЬ! Северус закатил глаза. Ла-ла-ла-ла-ла-ла, а я схожу с ума. Какая досада. — Это был план, придуманный задолго до того, как ты вернулся в своё безмозглое состояние без демона внутри, — язвительно произнёс Снейп, сложив руки на груди. — И твоя блохастая натура ещё смеет что-то заявлять. Если ты не отодвинешься и не уберёшь от моего горла палочку, я ничего тебе не скажу. Сириус молчал, размышляя. Снейп явно что-то задумал, но внутренний голос подсказывал, что Бродяга сам себя накрутил, испытывая свою — почти врождённую — ненависть к этому наполненному ядом человеку. Иногда Сириусу даже казалось, что вот сейчас Северус откроет рот, и из него покажется раздвоенный змеиный язык, а зрачки вытянутся, вставая в вертикальное положение. — На этот раз твоя взяла, — мрачно сказал Блэк, убирая палочку. — Но только попробуй мне соврать. Северус самодовольно ухмыльнулся и начал рассказывать. Зимой, пока Сириус проводил дни в своей темнице, собрания третьей стороны проводились очень часто. Все думали, как привлечь новых сторонников, как помешать Дамблдору, не убирая бородатого короля с шахматной доски. Но что могут сделать пешки с отлично защищённым всевозможными фигурами королём? Разве что Снейп был конём, исподтишка нападающим сразу на две фигуры. Шахматная доска разрослась, и в партию вступила третья — серая — сторона. Пока что она состояла только из пешек, коня-Снейпа и двух запертых в клетке слонов — Вальбурги и Августы. Для победы над белыми и чёрными сторонников требовалось очень много. Но как привлечь людей? И главное, кого? Недавно Северус и Лили придумали кое-что замечательное. Люциус уже высказывал мысль об отправке письма в «Пророк», но идея требовала доработки. Что, если Северус придёт к Альбусу и скажет, что на него наложен Непреложный Обет, что Гарри жив и будет поступать в Хогвартс через девять лет. А потом — уже потом — в газету отправится информация с прикреплённым письмом Дамблдора, которое когда-то получил Люциус, в качестве доказательства. Дамблдор не сможет убрать Снейпа — конь в таком положении стоил очень дорого. Дороже слона. Вот только Альбус ошибался в одном — конь был не чёрно-белым. Он был цвета хмурой погоды, цвета, соединяющего в себе самые невзрачные и незаметные оттенки. Он был холодно-серым. Два ферзя в разумении Дамблдора были одним человеком — Гарри Поттером. Он сочетал в себе наследственные черты истинного гриффиндорца и чужеродный крестраж в голове — с чертами Тома Реддла. До похищения Гарри Альбус был уверен, что воспитает белого ферзя, но теперь… Теперь ферзь мог покрыться чёрным налётом. Жаль, что и здесь Альбус ошибался с цветом, не видя ничего под своим длинными носом, кроме собственной — серой — бороды. — Но почему нельзя было просто отправить письмо? — недоумевал Сириус. — Потому что, — раздражённо ответил Снейп, рассказ которого прервали. — Потому что Альбус бы выкрутился. — Но он выкрутится и так, — возразил Сириус. — Он самый уважаемый волшебник. Снейп недобро улыбнулся и продолжил… Пожиратели смерти будут ликовать, когда прочтут новость в газете. Наверняка в среде сторонников Волан-де-Морта начнётся междоусобица — каждый будет подозревать друг друга в незаконном владении Гарри Поттером. То же самое случится и внутри Ордена Феникса. Во-первых, всем станет ясно, что Дамблдор навешал на уши Ордену лапшу. Во-вторых, на поиски Гарри отправятся целые отряды добровольцев, и чем дольше они ничего не находят, тем больше подрывается авторитет Дамблдора. В-третьих, старика наверняка временно сместят с должностей верховного волшебника Визенгамота и директора Хогвартса. В таком положении Альбус вряд ли сможет что-то доказать. В-четвёртых, Невилл будет в безопасности. В-пятых, начнётся такая суета, что Дамблдору будет вообще не до третьей стороны, он будет яростно пытаться отыскать Поттера. Но, разумеется, не обнаружит никаких следов. Таков был план. — Ладно, звучит разумно, — признал Сириус. — Но почему ты обязательно должен был сообщать Дамблдору о Гарри? Снейп с шумом втянул воздух и досчитал до пятнадцати. — Потому что, — убийственным тоном прошипел он. — Дамблдор должен бояться. Бояться того, что Героя больше нельзя заменить. Поттер жив, и он однажды появится в стенах Хогвартса — это сбивает старика с толку. Наш директор не сможет больше истязать бедную Августу. Он больше не будет лазать по детским домам в поисках волшебника возраста мальчишки — даже не спрашивай насчёт этого. Героя. Нельзя. Заменить. Ну, а больше всего донимает старичка тот факт, что Гарри не вырастет таким, каким он хотел его видеть. Ясно? Сириус медленно кивнул. — Эм, — прокашлялся он. — Про… Прости. Что, эм, напал на тебя. Северус молча обошёл его и направился туда, куда шёл изначально — к выходу из поместья. По пути он вспоминал пресловутый разговор с Дамблдором. В тот день в кабинете директора было шумнее, чем обычно. Серебристые приборы крутились, свистели и шептали: «…зря, зря, зря…». По крайней мере, так казалось Снейпу. Под ложечкой неприятно сосало. Такое чувство Северус испытывал в детстве, когда, в очередной раз испачкав и без того перештопанные и перепачканные тысячу раз штаны, возвращался домой. Он знал, что получит нагоняй от матери — в лучшем случае. В худшем — на горизонте появится свиная харя, именуемая Тобиасом Снейпом, и тогда ребёнку точно не выкрутиться. Тобиас был непробиваемо туп, вспыльчив и весьма тяжёл на руку. Дамблдора же подозревать в физическом насилии было глупо, но… Кто знает, что случится, если Альбус отреагирует иначе, чем должен был бы отреагировать согласно плану. Но старик попался на крючок. — Северус, — напряжённо произнёс он, нервно дёргая усы. — Это всё, что ты можешь мне сообщить? — Да, сэр, — честно ответил Северус, не прерывая зрительный контакт. — Мальчишка жив. Снейп впервые услышал, как Дамблдор выругался. — Ты уж прости старика, мальчик мой, — вздохнул он, будто бы вспомнив, что в кабинете рядом с ним Северус. — Но положение у нас крайне спорное. Нужно срочно бросить все силы на поиски Гарри. Но, конечно, придётся рассказать… Впрочем, ладно. Альбус резко прервался и посмотрел на равнодушно слушающего его Снейпа так, словно видел его в первый раз — слегка удивлённо и подозрительно. Машинально он продолжал выщипывать седые волоски из усов, что невероятно выводило из себя стоящего рядом с ним волшебника. дёрг-дёрг-дёрг Пора сматывать удочки. — До свидания, сэр, — почти вежливо попрощался Северус, окинув Дамблдора напоследок непроницаемым взглядом. Альбус ничего не ответил. Снейп уже всерьёз начинал беспокоиться о душевном здоровье директора — в последнее время он был до ужаса рассеянным. Но Северуса это не касалось, так или иначе. Он спокойно вышел из кабинета, миновал горгулью и хотел было идти к выходу из замка, как вдруг вспомнил, что он теперь вынужден жить в Хогвартсе. Впрочем, это к лучшему. Дамблдор может думать, что внимательно следит за Снейпом. Пожалуй, не стоит ему говорить, что на самом деле Снейп внимательно следит за ним. — Здравствуйте, сэр, — белозубо улыбнулся ему встретившийся на пути мальчик. — А вы проверили наши контрольные? — Выше ожидаемого, Джонсон, — равнодушно ответил Северус, вспомнив, что перед ним первокурсник-слизеринец, ещё не успевший набраться страху перед профессором зельеварения. — И больше я не желаю слышать подобных вопросов. Ясно? — Более чем, сэр, — испуганно закивал мальчик с такой силой, что его каштановые кудри начали смешно подпрыгивать. — Я больше так не буду. Северус еле сдержал улыбку. Всё-таки не все дети такие раздражающие непроходимые тупицы. По крайней мере, маленькие. А сейчас он шёл по Малфой-мэнору, вспоминая тот день и — почему-то — того мальчика. Джонсон чем-то неуловимо отличался от своих высокомерных однокурсников. Снейп иногда ловил его задумчивый взгляд на уроках, обращал внимание на сосредоточенность, с какой он делал зелья — ребёнок правда старался, но никакого таланта к зельеварению у него не наблюдалось. Северус думал, что мальчику самое место на Когтевране. Та искренность, которая была присуща Адаму Джонсону, — очень, очень нехорошее качество для Слизерина. Может быть, шляпа ошиблась? Может, произошёл сбой в магической системе? Северус не мог перестать думать об этом. Пока не дошёл до выхода из поместья, где его перехватил взбудораженный Люциус. — Отправил, — заявил он. — Завтра выйдет в утреннем выпуске. — Хорошо, — ответил Снейп и попытался обойти Малфоя. — Что-то ещё? — По бокальчику? — неуверенно спросил Люциус. — Ладно, — сдался Северус, не начиная воевать. — Пойдём. Кабинет Малфоя весь был задымлён. Снейпу уже начало казаться, что его сейчас стошнит от запаха табака, как никогда не тошнило от запаха крови — солёного, металлического. Того, который не переносит большинство людей. У него, как обычно, всё было с точностью наоборот. — Я рад, что ты когда-то решил объединить нас, — изливался изрядно разомлевший Люциус. — спасибо, Сев. — Пожалуйста, — пробормотал Снейп. — Всегда пожалуйста. Он думал о том, когда приличия уже позволят уйти отсюда. Пьяный Малфой — непонятный Малфой. Он мог веселиться, как не веселился никогда. Мог злиться до дрожи в руках, еле удерживающих палочку. А мог вдруг начать плакать — надрывно, кашляя и хрипя. И это было самым сложным для Северуса. Он искренне не понимал, что нужно делать в такой ситуации. Его напрягали чужие слёзы. От этого Снейп начинал беситься. А сейчас был как раз такой момент — в любую секунду Люциус мог начать рыдать. — Я правда рад, Сев, — его голос уже начал дрожать. — Ты знаешь, я ведь всегда относился к тебе по доброму. Прости, что затащил тебя в последователи Лорда. Это уже было что-то новенькое. Северус уселся удобнее и подпёр щёку ладонью, приготовившись слушать. — Молод был, глуп. Признаю. Не знаю, что бы я без тебя делал, друг. Ты единственный, кому я могу доверять. Я доверяю тебе даже больше… больше, чем Нарси. Представляешь? Северус представлял. — Мне иногда кажется, что я люблю тебя даже больше, чем жену. По-братски, понимаешь? Северус понимал. — Помнишь, когда я был на седьмом курсе, за мной таскалась девчонка с Когтеврана? Северус помнил. — Она была в моём вкусе. Полностью. Но Абраксас заключил договор о моей женитьбе, когда я был ещё маленьким. И знаешь, что? Я ни капли об этом не жалею. Северус знал. — В общем, я не жалею и о том, что выбрал тебя вместо Гойла, или Нотта, или ещё кого-то другого. Ты осознаёшь параллель? Северус осознавал. Ещё он осознавал то, что на этой ноте было бы неплохо оставить Малфоя с его излияниями души. Что он, собственно, и сделал. Выйти на свежий летний воздух — недавно прошёл дождь — было настоящим удовольствием после табачного ада Люциуса. Вдохнув полной грудью, Снейп вдруг заметил в воздухе нотку чего-то знакомого. Тонкий нюх зельевара мог улавливать даже самые незаметные запахи. Это был… запах Лили. Тёплый, солнечный, с нотками ванили и кориандра. И, кажется, к этому примешивался молочный шоколад. Северус обогнул поместье и увидел картину, заставившую его сердце качать кровь в два раза быстрее. На белой деревянной скамейке с резными ножками сидел ангел во плоти. Она расчёсывала водопад своих огненно-рыжих волос магловской расчёской — от некоторых привычек не избавиться. Солнце, пробиваясь через каскад прядей, создавало над головой Лили нимб, а её волосы словно были наполнены эти светом изнутри. На ней было лёгкое летнее платье — тоже белоснежное, как и скамейка. Ангелы всегда носят белое. Северус не позволил своему взгляду спуститься ниже, на бледные стройные ноги. Тело богини должно оставаться неприкосновенным, даже для глаз. Особенно для его глаз — чёрных, демонических. — Северус! — искренне улыбнулась она, заметив его, и отложила в сторону расчёску. Снейп тут же пожалел, что позволили обнаружить себя, прервав то магически-притягательное действие. — Здравствуй, — произнёс он немного охрипшим голосом и сел рядом с ней. — Ты… хорошо выглядишь. — Спасибо, — ещё раз улыбка осветила её лицо. «Куда уж больше?» — подумал Северус, но дыхание затаил. — Почему ты сидишь тут? Одна, я имею ввиду. — Я думала о Джеймсе, — мгновенно омрачилась Лили. — Знаешь, если бы он сейчас был жив, он смог бы увидеть, как Гарри похож на него. Если бы… если бы он был рядом, он бы обязательно гордился своим сыном. Малыш делает успехи во всём, он так легко учится… — Он лучезарный, — вставил Снейп ни к селу ни к городу и тут же смутился. — Да… — согласилась она, витая в своих призрачных мыслях. — Надеюсь, Джеймс сейчас смотрит оттуда и улыбается. Лили смотрела в небо, на медленно ползущие облака. Никакого чуда не произошло, ничто в небесах не подало сигнал, ничего не случилось. Просто тихо плыли по своим делам облака, и больше ничего. По щеке Лили скатилась слеза — чистая, как её чувства, и такая же хрустальная, как её душа. Северусу захотелось её обнять, успокоить, но между ними стояла нерушимая невидимая стена — Джеймс Поттер. — Я сожалею, — прошептал Снейп. — О твоей утрате. Она не ответила, продолжая смотреть в небо. На горизонте собирались тучи. — Скоро будет дождь, — тихо произнёс Северус. — Пойдём в дом. Он осмелился взять её за руку и осторожно потянуть. Она послушно встала, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и вымучено улыбнулась. — Спасибо, — сказала она. — Правда. Они зашли в поместье. Теперь Снейпу не хотелось никуда уходить — плевать на Блэка, плевать на пьяного Люциуса. Главное, что он сейчас должен был находиться рядом с ней. Он так чувствовал. Нарцисса проводила их странным взглядом. — Скоро обед, — сообщила она. — Лили, ты должна поесть. Пожалуйста. — Да, — подключился Северус. — Поешь. Лили кивнула. Троица молча прошла в обеденный зал. Говорить в такой момент было бы попросту кощунством. — Лилс? — в зале их встретил встревоженный Сириус. Он поднялся, практически отбросив в сторону стул, которому вряд ли понравилось такое отношение. — Что случилось? Что ты сделал? Второй вопрос был адресован Снейпу. — Петрификус Тоталус, — устало произнёс Северус. — Сев! — возмутилась было Нарцисса, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы проглотить все собиравшиеся вылететь слова. Они так же молча сели за стол. Больше никого не было — Люциус не спустился по вполне понятным причинам, Ремус отбыл на некоторое время к отцу, а Августа с Невиллом обедали у себя. Домовики почему-то решили подать средь бела дня вино — видимо, поняли состояние волшебников. Северус разлил его по бокалам. Обед прошёл в тишине — спустя некоторое время с Сириуса сняли заклинание, и даже он не произнёс ни слова, только кидал враждебные взгляды на Снейпа. — Всё в порядке? — спросил Северус перед тем, как уйти. — Да, — Лили смотрела ему в глаза. — Спасибо, что был со мной. Снейп не выдержал этого взгляда и, коротко кивнув, развернулся на пятках и ушёл. В Хогвартсе его ждали неотложные дела… Ремус Люпин впервые за долгое время навестил отца. Как раз этим утром должен был выйти выпуск «Пророка» с письмом Альбуса. — Пап, как ты думаешь, если я знаю кое-что плохое о Дамблдоре, стоит ли идти на работу в Хогвартс? — Насколько плохое? — осторожно уточнил отец, помешивая чёрный кофе с двумя кусочками сахара — как любил его сын. — Очень, очень плохое, — так же осторожно ответил Лунатик. — Ты узнаешь некоторые вещи из сегодняшнего выпуска газеты. — Заинтриговал. Ты не можешь об этом рассказать, ведь так? Его отец всегда был до ужаса проницательным. По крайней мере, когда дело касалось Ремуса. — Да. — Непреложный Обет? — Именно. Лайелл подошёл к нему и поставил перед сыном чашку кофе и блюдечко с круассаном. Сел за стол напротив него и долго смотрел в глаза Ремуса. Пока в окно не постучала сова. Люпин-старший положил сикль в мешочек, привязанный к лапе птицы и на вопросительный взгляд жёлтых глаз ответил: — Сдачи не нужно. Лайелл снова сел напротив Ремуса и углубился в чтение «Пророка». Спустя несколько минут он поднял взгляд на сына и спокойно спросил:— Это правда? Бледный Лунатик кивнул. — Тогда нам с тобой стоит быть аккуратнее. Я бы не рекомендовал тебе работать профессором именно сейчас. Конечно, если тебе так хочется, можно подать ходатайство в Дурмстранг или Шармбатон… — Нет, — перебил Ремус. — Я хотел бы находиться в Хогвартсе. — Быть в эпицентре событий, — понимающе сказал Лайелл и гордо добавил: — Мой сын. Ты, конечно, не уверен, что это безопасно? — Абсолютно не уверен, — подтвердил этот самый сын. — Скажи мне только одно, — произнёс отец. — Ты ведь не связался с «плохими парнями»? — Нет, сэр, — отрапортовал Ремус. — Точно нет. — Тогда я тебе доверяю. Останешься на ночь? — Хоть на три, — улыбнулся Лунатик. — Если я, конечно, тебя не стесню. Лайелл рассмеялся и похлопал сына по спине. Они понимали друг друга почти без слов. Крепкая семья, которую язык бы не повернулся назвать неполной.

***

— Альбус, — Минерва дрожала от еле сдерживаемой ярости, потрясая газетой перед длинным носом старика. — Это правда? — Нет, — попытался оправдаться директор, пожав плечами. — Понятия не имею, что это такое. МакГонагалл вздохнула, отодвинула кресло перед столом и села, вроде бы успокоившись. Дамблдор уже успел выдохнуть, полагая, что заместительница поверила ему, как вдруг она прогремела так, что бедный директор вздрогнул: — АЛЬБУС ПЕРСИВАЛЬ ВУЛФРИК БРАЙАН ДАМБЛДОР! НЕ СМЕЙ МНЕ ВРАТЬ. НИКОГДА. — Где мальчик, Альбус? — вкрадчиво спросила она. — Где Гарри Джеймс Поттер? Директор пожал плечами ещё раз, и Минерва ударила по столу с такой силой, что мисочка с лимонными дольками перевернулась, и те покатились в разные стороны, провожаемые грустным взглядом Дамблдора. Чернила, пролившиеся на важные письма из Министерства, волновали его куда меньше. — Я убью тебя, — спокойно заявила Минерва. — Если в ближайшие две недели ты не найдёшь бедного ребёнка. — Я искал! — Значит, поищешь ещё. И только попробуй не вернуть мальчика. Дамблдору оставалось только съёжиться под разгневанным взглядом МакГонагалл и посетовать на её слишком развитый материнский инстинкт. Вопреки тому, что детей она никогда не имела.