Between the hammer and the anvil

Повсюду происходили митинги. Летающие по улицам плакаты с надписями вроде «ДОЛОЙ ДАМБЛД-ДУРА», или «ВЕРНЁМ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ», или «ЗА СВОБОДУ! ЗА ГАРРИ ПОТТЕРА!», вызывали у Альбуса кратковременные приступы удушья. Багнолд уже вызвала его к себе и мягко намекнула на то, что ей придётся временно снять его с поста Верховного волшебника Визенгамота. Так досье Альбуса стало меньше на три буквы «В». Совы оккупировали Хогвартс, и совятню пришлось закрыть. Минерва напряжённо следила за каждым действием директора, и его пресловутая невозмутимость потихоньку истончалась, освобождая место для медленно, но верно растущей паники. Третья сторона наблюдала за происходящими в магическом мире событиями, стараясь по возможности оставаться в тени. Последователи Лорда добрались и до Люциуса, и до Северуса, но они оба сообщили, что уже ищут Поттера изо всех своих пожирательских сил. Августа и Вальбурга были крайне довольны результатом — авторитет Альбуса скользил вниз, протесты продолжались, ситуация накалялась. Вскоре было объявлено и о пропаже миссис Лонгботтом и её внука, что только подлило масла в огонь. И всё шло ровно по плану… До определённого момента. В жизни так и бывает. Ты ешь вкусное яблоко, и вдруг видишь в нём прогрызенные норки, а потом обнаруживаешь и червя. Но яблоко вкусное, и от него нельзя просто так отказаться. Поэтому ты вынужден отрезать червивый кусок и продолжить есть, потеряв несколько потенциальных укусов. Таким червём стал, как ни странно, Малфой-мэнор. Пожиратели почему-то единогласно решили, что свои собрания стоит проводить именно там. Не более десятка человек — самые преданные своему делу волшебники, — но всё же. Нельзя было оставлять Лили с ребёнком там. И нельзя было показывать сторонникам Волан-де-Морта Драко — тот мог выболтать что-то про своего лучшего друга по имени Гарри. На ребёнка Обет не наложишь. Поттеры в срочном порядке эвакуировались в коттедж Августы и Невилла, а Сириусу и Ремусу было строжайше запрещено появляться на территории мэнора. Так третья сторона потеряла важный объект для совещаний. Вообще, совещания теперь прекратились — всем было некогда. Люциус попросту неприлично потел на собраниях ПСов, пока Нарцисса ограничивала пространство для игр Драко. Лили издалека переживала. Сириус и Ремус старались проводить больше времени с ней и с Гарри, но им иногда было тяжело находиться рядом с командующей всем и вся Августой. Так продолжалось на протяжение месяца. За это время протесты несколько поредели, Дамблдор всё ещё не появлялся в поле зрения, уехав куда-то отдыхать на моря, судя по всему. Всем старикам иногда нужно просто полежать на пляже, раздумывая о своей несчастной и сложной судьбе. Но вот наступил конец августа, все школьники уже раскупили учебники и форму и были готовы садиться на Хогвартс-экспресс. Без директора школа существовать не может, а потому на его пост была назначена МакГонагалл… — Гарри! — Драко буквально прыгнул на своего лучшего друга, как только тот вышел из портала, держась за руку Лили. Мальчик расплылся в улыбке и тоже поприветствовал отпрыска Малфоев. Оба сразу же умчали в закат — только мелькнули тёмная и белобрысая макушки. Лили устало опустилась в кресло, как только дошла до гостиной. — Как ты? — поинтересовалась Нарцисса, левитируя поднос с чаем и круассанами. — Утомилась от Лонгботтомов, да? Лили кивнула. Она наконец-то чувствовала спокойствие, сидя вот так, рядом с Нарциссой, ощущая аромат свежей выпечки и чудесного чая. Жизнь с Августой оказалась пыткой. Та постоянно коршуном парила где-то неподалёку, следя за тем, что делает миссис Поттер, как воспитывает Гарри, как и что они едят, и так далее. Невилл оказался неплохим парнишкой, но замкнутым в себе и слишком кротким. Гарри это пришлось не по душе — в Малфой-мэноре они с Драко всегда занимались чем-то интересным, иногда опасным, смеясь и толкая друг друга. А Невилл был слишком серьёзным — его и из комнаты было не вытащить, да и бабушка глаз с внука не спускала. — Северус уже по тебе соскучился, — улыбнулась Нарцисса. — Я же вижу. Лили в ответ только пожала плечами. На душе лежал камень, и ей было как-то слишком одиноко. Да, Сириус и Ремус поддерживали её как могли, но что-то было не так. Да и Ремус появлялся всё реже, потому что проводил много времени у отца. А Сириус в последнее время ходил какой-то задумчивый. Это не могло не настораживать. Дверь распахнулась. Блэк обворожительно улыбнулся и демонстративно поклонился. — Лёгок на помине, — пробурчала Лили, отворачиваясь. — Чего такой весёлый? — Не всем же грустить, — заметил Бродяга. — А ты не рада меня видеть? Зря. Мы срочно собираем совещание. — Повод? — холодно спросила Нарцисса, но глаза её уже загорелись. — Не скажу, — Блэк чуть ли не пританцовывал на месте. — Сначала соберём всех. Лили наконец-то посмотрела на него. Заинтересованно и немного виновато. — Прости, — сдалась она. — Просто чувствую себя… — Херово, — подсказал Сириус, и Нарцисса поморщилась, но ничего не сказала. — Я понимаю. Вокруг такая суета. И мы не знаем, что теперь делать. И не знаем, что намерен делать Дамблдор. Но пока что всё хорошо. Я… То есть Ремус… В общем, мы с ним нашли кое-что интересное. — Надеюсь, это «что-то» не будет похоже на Manus Mortem, — раздался ледяной голос позади. В дверном проёме — Сириус не удосужился закрыть за собой — стоял, прислонившись к косяку, Северус. Он смерил всех презрительным взглядом, на мгновение задержавшимся на Лили. В этом взгляде было что-то свойственное обиженному ребёнку, которому не купили вожделенную игрушку, и тот замкнулся в себе, показывая всем своим видом, что намерен отомстить родителям. — Привет, — растерянно произнесла Лили, немного приподнявшись с кресла, как бы раздумывая, стоит ли подойти к Снейпу или лучше остаться сидеть. Но тот немедля прошёл вперёд, преодолев расстояние до центра комнаты за несколько быстрых широких шагов. Скрестив руки на груди, Северус сделал паузу перед тем, как протянуть: — Вижу, вы тут неплохо проводите время. — Неплохо, — парировала Нарцисса. — А я вижу, что члены третьей стороны сами потихоньку подтягиваются в мэнор. Сириус, пригласи к нам Вальбургу и Люпина. Я приведу Августу и Люциуса. Вы двое пока что ждите здесь. Сириус недоверчиво глянул на Снейпа, который за это время даже не шелохнулся, послал подбадривающий взгляд Лили и вышел. Нарцисса немного задержалась, чтобы прошептать: — Быстро решайте свои проблемы, пока все не собрались. И не вздумайте на собрании начать выделываться. Особенно ты, Северус. Твоя тяга к работе на публику иногда сильнее, чем у Блэка. И не отрицай. Снейп на это только вздёрнул бровь. — У нас есть проблемы? — недоумённо переспросила Лили, когда Нарцисса покинула комнату. Снейп молча смотрел на неё, не отводя взгляд. Она нахмурилась. — Сев? — Да? — Что за проблемы? — Лично у меня их нет. Помимо того, что через несколько дней нужно будет вернуться в Хогвартс. Диалог иссяк. Через полминуты неловкой — для Лили — тишины, она снова попытала счастья. — Ты хотел мне что-то сказать? — Нет. Она вздохнула. Порой Снейп бывал упрям, как баран. — Тогда, может, ты перестанешь стоять у меня над душой и сядешь? Налить тебе чаю? Северус моргнул. Казалось, что впервые за всё это время. — Ладно. Они сидели рядом и молча пили чай. Лили украдкой рассматривала руки Северуса — они немного дрожали. — Расскажи мне. — Я, — пауза. — Не справился. — С чем? Он медленно отставил чашку в сторону и повернулся к ней. — Грюм подозревает меня в убийстве Яксли. — Мерлин, Северус, это было тысячу лет назад! Лили была шокирована настолько, что чашка выпала у неё из рук. Горячий чай обжёг кожу сквозь платье, но Снейп среагировал мгновенно, прошептав охлаждающее заклятие. — Эванеско, — завершил он. — Следствие ведётся до сих пор. Грюм нарыл где-то материал про то, что Корбан был убит с помощью легилименции. Это нигде не освещалось. Даже я думал, что все посчитают, будто у Яксли был сердечный приступ или вроде того. Я убрал все следы. Но он нашёл что-то. Если не убрать Грюма, Дамблдор перестанет мне доверять. — Так нельзя, — Лили начала нервно постукивать ногой. — Цепочка убийств не прекратится, если ты сам не прервёшь её. Грюм — матёрый аврор, ты не сможешь подобраться к нему. Думаю, никто никогда не сможет. Он же параноик. Тем более, он уже подозревает тебя. Нам нужно просто придумать убедительную легенду. Например… — Всем добрый вечер, — сухо поздоровалась Вальбурга. — Сириус подойдёт чуть позже. Лили и Северус переглянулись. Им надо было вернуться к этому разговору. Обязательно. Вскоре вернулась Нарцисса, приведя с собой Августу. Та взяла с собой Невилла, так как посчитала, что оставлять его одного нельзя. — Думаю, он сквиб, — внезапно пожаловалась она. — До сих пор ни одного проявления магических способностей. — Возможно, потому что кто-то держит его в ежовых рукавицах, — буркнул Снейп себе под нос, и Лили тихо рассмеялась. Пока все устраивались по местам, пришли и Сириус с Ремусом. Лунатик скромно встал в сторонке, держа под мышкой большую потрепанную книгу. — Мы знаем, как планирует возродиться Волан-де-Морт, — возбужденно заговорил Блэк, махая руками и быстро вышагивая из одного конца комнаты в другой. — Расскажи им, Рем. Лунатик вздохнул. Медленно поднял книгу, сдул с неё пыль. Поправил сползающие вниз рукава объёмного свитера и подошёл к столу. Открыл книгу примерно на середине и зачитал: — Крестражи. Все подались вперёд, пытаясь разглядеть то, что написано на страницах. Люпин продолжил, подняв взгляд, словно наизусть знал эту главу. — Вкратце — волшебник раскалывает свою душу на несколько частей. Он делает это с помощью убийства. Частичка души оказывается заперта в определённом предмете. Когда волшебник умирает, эти части пытаются, как паразиты, зацепиться за новое тело. Вот и всё. Другого способа прийти с того света, как здесь написано, нет. — Где ты отрыл эту книгу? — спросила Лили. — Неужели в поместье Блэков? Ремус кивнул. — Мы не знаем, сколько крестражей создал Тёмный Лорд, — продолжил Лунатик. — Может, один. А может, сразу три. Это маловероятно, потому что очень сложно и бесперспективно. Раскалывая свою душу сразу на несколько частей, волшебник в каком-то смысле перестаёт быть человеком. — Думаю, Тёмный Лорд мог на это пойти, — медленно проговорил Северус, в упор смотря на Ремуса. — Я знаю, на что способен человек, превратившийся в полубезумного фанатика. Повисла тишина. — Как нам помешать ему возродиться? — поинтересовалась Августа. — Уничтожить все крестражи, — ответил Люпин. — И шансы это сделать пока что равны нулю. Это было правдой. Третья сторона не знала, сколько крестражей было у Волан-де-Морта, где их искать, как они выглядят. На душе у каждого волшебника, сидящего за столом, повисла тяжёлая цепь, мешающая дышать полной грудью. — Что нам делать? — тихо спросила Лили. Ремус грустно пожал плечами. На лицах у всех застыло хмурое выражение, и только бегающие глаза показывали, что каждый думает о том, как решить эту проблему. — Может, надо просто представить себя на месте Волан-де-Морта, — вдруг предложил Сириус, и все головы повернулись на него. — Понять, как он думает. Что бы мы сделали на его месте. Изучить его прошлое. — Удивительно здравая мысль, Блэк, — сказал Снейп, изумлённо уставившись на Бродягу. Тот скромно опустил глазки в пол. — Только вот никто ничего не знает о его прошлом. — Значит, надо найти того, кто знает, — как само собой разумеющееся ответил Сириус. — Того, кто, возможно, учился с ним в одно время. — Хагрид, — подала голос Нарцисса. — Он учился вместе с ним, судя по возрасту. Никто не понял, откуда миссис Малфой знала, сколько Хагриду лет, но спрашивать не стали. — Это человек Дамблдора, — хмуро заметил Северус. — Целиком и полностью. Одна ошибка, и нам… будет очень плохо. — Хагрид очень любит всяких зверей, — взбудоражилась Лили, быстро проговаривая всё то, что вертелось у неё в голове. — Нужно как-то зацепиться за это. Ещё он всегда любил поболтать и выпить. Что, если напоить его и выспросить всё? Да, потом он скажет об этом Дамблдору, но Альбус не сможет напасть на след загадочной фигуры из трактира. Кто-то должен пойти туда под оборотным зельем. Все взгляды устремились на Снейпа. — Почему я? — вполне резонно вопросил он. — Ты хороший разведчик, — объяснила Нарцисса. — Лучше тебя никто с этим заданием не справится. Северус закатил глаза, но всё-таки согласился… В «Кабаньей голове» появился частый посетитель. Надвинутый на глаза капюшон, из-под которого выбиваются темно рыжие пряди. Холёные белые руки, вечно держащие стакан (собственный) смородинового рома. Конечно же, под капюшоном скрывалась уже знакомая нам дама — Элизабет Бёрк. Таинственная посетительница приходила каждый день, как будто ждала чего-то -или кого-то. Спустя неделю её ожидания наконец-то оправдались. За соседним столиком великан по имени Рубеус Хагрид заказал себе пунш. Фигура в плаще поднялась и присела к нему. — Добрый вечер, — произнесла она, обворожительно улыбнувшись — нижняя половина лица была видна из-под капюшона. — Добрый и вам, — ответил Хагрид, немного покраснев. — Вы чегой-то прячетесь? Аль боитесь кого? Я-то уж не обижу. — Спасибо, — искренне произнесла незнакомка, обнажив лицо. — Я боюсь, что кто-нибудь увидит меня в этом месте. — Да уж, — совладав наконец с ослабевшим от красоты женщины голосом, сказал Хагрид. - Вам-то, это самое, опасно тут находиться. Всякие тут бывают… Принесли пунш. В огромной, больше похожей на ковш, кружке. — Скажите, можно попросить вас об услуге? — незнакомка понизила немного дрожащий голос. Северус уже начинал потихоньку ненавидеть себя за то, кого ему приходилось играть. — Конечно, — Хагрид поперхнулся пуншем. — Конечно, можете! А чего вам надо-то? Помочь чем? — Хочу побольше узнать о глиноклоках. Я из Министерства, из отдела по магическим тварям. Хагрид зарделся от удовольствия. Могли ведь прийти к кому угодно, а пришли именно к нему. Вот это удача! — Я уж о них всё знаю, верите, нет? Я спетси… Специалист, во! Извиняйте, таких словечек давно не произносил, всё работаю да работаю со зверушками-то. Рубеус сделал паузу, хлебнул пунша — казалось, сразу половину ковшика. — Это ещё на пятом курсе проходят, для СОВ пригождается. Глиноклоки — они ведь чудесные существа. Коней охраняют только в путь. Жаль, людей побаиваются. Я как ни старался, не мог их к себе приучить. Как завидят — сразу в бег. Выпив остатки пунша и попросив у Аберфорта ещё, Хагрид продолжил: — Смирные они, глиноклоки. Человеку не навредят никогда, это уж точно. Кого-то внешность их пугает, да только бояться тут нечего. Подумаешь — косматый чутка. Так я ведь тоже косматый. Хагрид рассмеялся, и Элизабет вежливо улыбнулась. — Ну, шевелюра-то у меня помягче будет, это да. Нос у них огромный, чтобы все запахи учуять смогли. Коли приближается враг, сразу лошадей от него гонят, чуют за версту. Вытерев рот рукавом после последнего глотка из второго ковша, Хагрид заказал ещё. Он уже заметно раскраснелся и повеселел. — Двуногие они, глиноклоки. Как люди прямо. Только на передних лапах у них четыре пальца — толстые, как рогоз, ей-богу. На ногах копыта, как у кентавров. Едят они траву только, потому и опасности для людей али животинок не представляют. А высота у них — два фута бывает. Некотрые помельче, конечно. Люблю я их, глиноклоков… — Я тоже, — улыбнулась незнакомка, до этого внимательно и восторженно слушая Хагрида. — Это вы так со школы ещё про них запомнили? — Чего уж там, — печально протянул Хагрид. — Выгнали меня из Хогвартса. Исключили за то, не было чего. На третьем курсе это ещё было, давненько. — А почему вас исключили, Рубеус? Элизабет сделала знак Аберфорту, чтобы тот принёс ещё пунша. Сама она глотнула из своей фляги. — Неважно это… — нахмурился Хагрид, но желание рассказать всё, посетовать, так и распирало — это было видно невооружённым глазом. — Я вас понимаю, — грустно заметила незнакомка. — Меня на четвёртом курсе Шармбатона исключили. За то, что я, по мнению преподавателей, научила нюхлера красть драгоценности из шкатулок учениц. А это не я была — девочка там из неблагополучной семьи. Она увидела однажды, как нюхлер в моей комнате находится. Я его и не заметила даже. А она воспоминания показала директрисе, вот меня и исключили. Хагрид слушал, периодически охая. — Я вам этого говорить не должен, по совести-то, — начал он, сомневаясь. — У меня зверушка была — акромантул. Арагог зовут. Я его и прятал в школе-то, кормил, ухаживал. Никогда он на учеников не нападал. А тут такое началось… Он понизил голос до шёпота, боязливо оглядываясь. — Смерть случилась. Девочка в школе умерла, да и ещё страшные вещи творились. А один мальчик — Том Реддл его звали, Мерлин чует, нельзя вам этого говорить… Он узнал, что я Арагога прячу, и свалил на меня всё. Якобы мой зверёныш девочку убил. Хагрид хлебнул ещё пунша, украдкой утирая слезу. — Том Реддл… — протянула Элизабет, на миг становясь серьёзной. — Он, — испуганно ответил Хагрид. — Именно он, если вы знаете, о ком я. — Значит, он сам виноват был? — Не знаю, — с сомнением ответил Рубеус. — Коли он, так это и понятно, но не думаю я, что он в этом возрасте на такое способен был. Все хвалили его, примерный был мальчик. Учился чуть ли не на одни «превосходно». Все его любили, кроме, пожалуй Дамблдора. — Почему директор его не любил? — удивилась Элизабет. — Тогда ещё директором Диппет был, а Дамблдор, он просто чуял, — гордо заявил Хагрид. — Великий волшебник! — То есть Том выдающимся учеником был? — Очень, — скривился Хагрид. — Амбиций у него — море. Штучки пафосные всякие любил. Заявлял, что он наследник самого Салазара, тьфу. Что у него артефакты хранятся семейные. Очень уж он любил всякие эти вот самые артефакты. — Спасибо вам, — Элизабет вдруг побледнела. — Спасибо, Хагрид. Мне пора. Рубеус помахал ей, всё ещё пребывая в прострации, и отвернулся. Тут же в спину ему прилетел незаметный луч Обливиэйта, а незнакомка с постепенно чернеющими волосами — оборотное зелье кончилось — поспешила выйти из трактира и аппарировать.