Between the hammer and the anvil

«Меня постигло великое разочарование. Тёмный Лорд — не что иное, как сосредоточие всего зла в этом мире. Он несёт лишь ложь, страдание и боль. С детства мне прививали ценности чистокровности, древних традиций, рода и знатности. Никто никогда не говорил мне, что чувствовать — это нормально. Мать всегда твердила, что нужно держать лицо, нельзя проявлять эмоции, надо делать всё во благо чистокровности. Я не помню, когда в последний раз разрешал себе испытывать чувства. Радость, злость — всё недоступно, всё забаррикадировано словами «во благо». Словами, сломавшими мне жизнь. Я мог бы стать политиком, целителем. Мог бы играть в квиддич — не зря был одним из лучших ловцов Слизерина. Но я выбрал путь, который не принёс мне удовлетворения. Я был слеп, шёл на поводу у идей, которые вбивали мне в голову с рождения. Послушный сын, пример для Сириуса. Где Сириус теперь? Тоже борется за свои ценности, вот только мне кажется, что он доволен тем, что выбрал такую дорогу. Там, на другой стороне, есть тепло. Там есть единство, дружба, любовь, в конце концов. Здесь — только боль, лицемерие и страх. Ложь. Всё неправильно. Я зависим, я раб человека, возомнившего себя Лордом, борцом за чистокровность. Случай, произошедший с Кикимером не так давно, открыл мне глаза. Теперь я знаю, что должен делать. Тёмный Лорд надеется на бессмертие. Я могу искупить свою вину, могу сделать так, чтобы справедливость восторжествовала. Я не хочу, чтобы геноцид продолжался. Моё имя Регулус Арктурус Блэк, и сегодня я принесу свою жизнь в жертву. Не «во благо» чего-то, а просто потому, что я — человек. Сегодня я положу конец бессмертию Тома Реддла, полукровки, возомнившего себя Богом.» — Сильно, — после недолгого молчания сказал Ремус. — Я думаю, что он действительно раскаялся… — Он смог сделать то, чего не смог я, — безнадёжно произнёс Сириус. Глаза его оставались сухими только потому, что все слёзы уже были выплаканы. — Он смог признать свою вину. — Сириус… — выдохнул Ремус, странно глянув на друга. — За что тебе признавать свою вину? — Я отрёкся от него, когда он стал Пожирателем, — выдавил Бродяга. — Я как-то встретил его в трактире. Сказал ему, что он больше мне не брат. Что он — убийца. У Рега в глазах стояли слёзы, а я продолжал твердить ему, какой он бездушный мерзавец. Сейчас я понимаю, что это было уже тогда, когда он всё осознал. У него не было другого выбора. Только умереть, захватив с собой шанс на бессмертие Тёмного Лорда. И он ничего никому не сказал. — Сириус… — Нет, послушай меня, Ремус! Если бы не мои жестокие слова, он смог бы довериться мне. Я знаю. Смог бы поделиться своими страхами и переживаниями со мной, а не с долбанными страничками дурацкого ежедневника. Но я сам, сам своими грязными словами обрёк его на одиночество. Я — единственный человек, который виноват в том, что Регулус ушёл. Я верю, что мы с ним смогли бы что-нибудь придумать. Обязательно смогли бы. — Ты сам сказал, что у него не было выбора, — тихо напомнил Ремус. — Он был обречён на смерть. Сириус промолчал. Внутри него разворачивалась новая буря, и руки тряслись от ярости, что он не мог выплеснуть. Снова вина. Вина за смерти близких людей стала неотъемлемой частью всего его существа. Сначала Джеймс, теперь Регулус. Горечь во рту. Горечь на душе. Весь мир выцвел, краски потеряли насыщенность. Просто теперь Сириус больше не Мародёр. Теперь Сириус — сгусток вины, ярости и тоски. Повзрослевший. Осознавший наконец, что такое смерть, что такое боль. — Бродяга… — Не называй меня так. — Сириус. Прекрати. Я прекрасно знаю, что происходит у тебя в голове. Думаешь, ты один такой виноватый во всём и вся? Я тебя разочарую, — в голосе Ремуса появилась необычная для него злость. — Мы все пережили смерти близких людей. Я выл, как собака, и бился в истерике, когда умерла мама. Я закусывал губу до крови, чтобы не закричать, когда умер Джеймс. И знаешь, что? Никто не виноват в этом. Мы не можем победить смерть. Но мы сделаем всё возможное, чтобы остановить устроенное Волан-де-Мортом пиршество на костях. Ты и я, Лилс, Малфои, Лонгботтомы. Твоя мать, Сириус. Мы здесь не для того, чтобы страдать. Мы здесь для того, чтобы прекратить страдания. — Ты прав. Сириус кивнул в подтверждение своих слов. Он не один. Их много, таких же. И если есть возможность, пусть даже малейшая, не допустить возрождения Тёмного Лорда, надо это сделать. Пусть ценой своей жизни, как Регулус. Но победить. — Пойдём, возьмём уже этот медальон и отнесём его в Малфой-мэнор. Они спустились вниз, где Кикимер уже разворачивал грязные кусочки ткани, в которые был завёрнут медальон. И вот он наконец показался. В точности такой же, как на картинке. Блестящий, чистый, словно не лежал в грязи столько времени. Медальон Салазара Слизерина. От него исходил еле уловимый поток магии, нашёптывающий: «...возьми, надень, держи...». Руки Сириуса бессознательно потянулись к артефакту, но Ремус остановил его. — Не поддавайся, — объяснил он. — Крестраж может обмануть тебя, заманить и завладеть твоим телом. Волан-де-Морт может возродиться, если ты будешь долго играться с его любимой безделушкой. Сириус согласился, и друзья направились в мэнор. Медальон нёс предусмотрительный Ремус. — Это он? — Люциус со страхом и благоговением рассматривал артефакт. — Да, — обронил Северус. — И я думаю, что лучше его спрятать. — А я думаю, что лучше его уничтожить. Все дружно обернулись. На пороге в гостиную стояла Зелма Забини, с интересом оглядывая необычную компанию. — Видите ли, друзья мои, когда-то давно Нарси дала мне портключ в мэнор. На всякий случай. И тут я вдруг вижу, как Цисси в компании мёртвой директрисы Хогвартса спокойненько угощается мороженым Флориана Фортескью. Что я могла подумать? М? Она обошла стол и прислонилась к колонне. — Лили Поттер, — чёрные глаза остановились на рыжеволосой. — Полагаю, вы и исполняли роль Элизабет Бёрк. Впрочем, с таким же успехом вы могли появиться на людях и в своей личине. Вас ведь тоже считают мёртвой. Я права? — Зелма, — попыталась перебить Нарцисса. — Мы тебе сейчас всё объясним. — Не нужно, — пресекла Забини. — Я прекрасно обойдусь без твоих объяснений. Итак, Лили Поттер выжила. Как? Неизвестно. Может быть, её спас Северус? Ну, а кому ещё хватило бы ума оставить это в тайне. Явно речь не о Блэке. Сириус вспыхнул. — Вы все здесь работаете сообща, это ясно. Непонятно, каким боком здесь находится Августа Лонгботтом. Но это мы выясним. — Что ты хочешь за сохранность тайны? — спросил Люциус. — Не всех можно купить, Малфой, — ухмыльнулась Чёрная вдова. — Я хочу уничтожить крестраж. Тишина. — Ты… — Да, я прекрасно знаю, что это, — прервала Зелма. — Я сама хорошо разбираюсь в теме. Не хочу рисковать будущим Блейза, понимаете? Я готова принести вам Обет при условии, что крестраж будет уничтожен. Люциус хотел было сказать, чтобы Забини принесла Обет (и только потом узнала, что им неизвестно, как уничтожить крестраж), но Нарцисса сообразила раньше: — Ты моя подруга, Забини, — веско бросила она. — И имеешь право знать, что мы не можем его уничтожить. Не знаем, что для этого нужно. — Зато знаю я, — улыбнулась ведьма. — И я готова держать в секрете существование вашего маленького тайного общества. — Спасибо, Зелма, — искренне поблагодарила Нарцисса. — Я знала, что ты не подведёшь. — Не за что, Цисси. Сама знаешь, дети… — Да. И так вышло, что в холодный ноябрьский день 1982-го года Зелма Забини стала новым членом третьей стороны. И не просто стала — она привнесла в «маленькое тайное общество» знание о том, как избавиться от надоедливого кусочка души, именуемого крестражем. — Адское пламя? Сириус хлопнул себя по лбу. Как он мог не додуматься? Тёмное — тёмному. Уничтожить пышущий тьмой артефакт можно таким же заклинанием. Как он мог? Знал же, знал, и не вспомнил! Но самобичеванию его настал конец, когда Северус звенящим от напряжения голосом произнёс нужные слова заклятия. Волшебники находились в подвале, чтобы «мало ли, что». Но всё прошло гладко. Жуткие головы огненных животных взметнулись в ярком оранжевом вихре и осели, повинуясь движению палочки Снейпа. А на месте медальона остался лишь обугленный, развалившийся на две части кусок почерневшего металла. — Поздравляю, дамы и господа, мы только что уничтожили ценнейший волшебный артефакт, — произнёс Люциус, горестно оглядывая не подлежащий восстановлению бывший медальон Салазара. — Его уничтожили не мы, — поправила мужа Нарси. — Его уничтожил Тёмный Лорд, когда поселил в медальон кусок души. По-другому от него не избавиться, верно? — Не знаю, — Зелма помедлила с ответом. — Мне известен только этот способ. — Где ты нашла информацию о крестражах, и откуда знаешь, что Волан-де-Морт планировал возродиться? — Сириус засыпал Забини вопросами. — Давай потом, Блэк, — поморщилась Чёрная вдова. — И без тебя головной боли хватает. В воздухе витало ощущение счастья, щедро сбавленное щепоткой недоверия. Неужели всё — вот так просто? Просто нашли крестраж, просто уничтожили… Так ведь не бывает, верно? Всегда найдётся новое препятствие. — Выходит, мы всё сделали? — произнёс Люциус. — Не думаю, — ответил Северус. — Меня не покидает ощущение… Обманчивости. — Как вы считаете, — медленно начала Лили. — Может быть, Волан-де-Морт создал два крестража? На самом деле все почему-то были уверены, что крестражей даже больше, чем два. Всех волшебников третьей стороны снедало чувство неясной тревоги. Но они только улыбнулись друг другу, ведь первый шаг к победе был сделан, и теперь какая-то часть груза, придавливавшего всех к земле, спала. Забини рассказала о том, что её какой-то там по счёту бывший муж был чернокнижником родом из Италии, где информация о крестражах находится практически в открытом доступе. И когда Зелма узнала от знакомых Пожирателей, что происходит с Волан-де-Мортом, каким он становится фанатиком, она сразу поняла, что тот нашёл путь в бессмертие, а потому не боится вершить свои бесчинства — ведь какое дело Вечному до земных проблем? Зелма оказалась приятной собеседницей, острой на язык и удивительно темпераментной, как Блэки. Сказывались итальянские корни. Смуглая волшебница была весела, когда можно, и серьёзна, когда нужно. Она сразу сдружилась с Лили, потому что ей были чужды предрассудки, ну а с Нарциссой она была подругами ещё до этого — не зря же Нарси когда-то дала ей портключ, беспокоясь за жизнь остававшейся в нейтралитете девушки. Время летело быстро, ничего нового не происходило — Дамблдор занимался обновлённым Хогвартсом, раздумывая над тем, как можно заново вылепить из будущего Гарри Героя, Пожиратели присмирели, осознав, что им не найти Поттера, члены Ордена Феникса выпорхнули из гнёздышка Альбуса, разлетевшись по миру в поисках блудного сына Лили и Джеймса, а сама третья сторона наслаждалась спокойными деньками. Они воспитывали детей, которые обретали всё больше индивидуальных черт со временем, Августа наконец-то ослабила свои ежовые рукавицы, позволив внуку спокойно общаться с отпрысками Поттеров, Малфоев и Забини, а Сириус и Ремус проводили почти всё время вместе. Рождество в этом году праздновали снова большой компанией, и даже Вальбурга почтила Малфой-мэнор своим присутствием. Жизнь наладилась, больше никаких смертей, никаких войн, никакого шантажа и никаких угроз. Только по-настоящему сплочённая третья сторона. И затаённый маленький кусочек страха на краешке души каждого из них. Ведь все крестражи ещё не обнаружены, неизвестно даже их точное количество. Но Северус здраво рассудил, что им станет известно, если Лорд вдруг решит возродиться — а помешать этому они уж точно могли. Ведь теперь свободное время было занято тренировками, углублённым изучением боевой магии и усиленной физической подготовкой. Мощь третьей стороны росла с каждым месяцем, и одну-то битву с Пожирателями они бы выдержали без потерь. Потому что Волан-де-Морт никогда не озаботился бы тем, как владеют палочкой его сторонники — а действительно хороших боевых магов там было с гулькин нос. — Нарси! — выдохнула Забини, разрушая очередной щит, созданный Нарциссой. — Ты снова уходишь в оборону! — В оборону? — мстительно зашипела леди Малфой, посылая подруге крайне неприятную связку, которую та, впрочем, отразила без видимых проблем. Зелма действительно была хороша — её борьба была страстной, атаки молниеносными, а ловкость просто превосходила все доступные пределы. Лучше неё, пожалуй, был подготовлен только Северус, но его движения были скупы, губы плотно сжаты, а по лицу казалось, что он скучает во время битвы. Драться с ним было неинтересно и бесперспективно. — Люциус… — Лили взглянула на поверженного Малфоя с жалостью. — Ты можешь попробовать ещё раз, если хочешь. Лорду Малфою боевая магия давалась с трудом. Он всегда предпочитал сбежать от проблем, а драться любил только с теми, кто заведомо слабее его. Но скрытая неприязнь к Лили переросла в боевой азарт, и Люциус снова и снова поднимался на ноги, желая поставить наконец на место зарвавшуюся миссис Поттер. Пока что у него это не получалось. — Блэк, ты доведёшь меня когда-нибудь, — процедил Северус, точным взмахом отражая чары щекотки. — Ты можешь быть хоть чуточку серьёзнее? Сириус всегда любил посмеяться. И больше всего ему хотелось хоть ненадолго отвлечь внимание Снейпа во время битвы, чтобы незаметно послать заклинание и посмотреть, как мистер Чурбан будет валяться в приступе смеха. Северус же на это только закатывал глаза. Ремус предпочитал обходиться без членовредительства — у Снейпа сейчас полным ходом шла разработка зелья, которое позволит Люпину принимать форму оборотня когда угодно. На случай реальной облавы этого было вполне достаточно, а уровень подготовки Ремуса годился для того, чтобы немного продержаться без зелья. Оборона у него была хороша, а вот нападать Лунатик не любил и избегал этого. Но старался заниматься со всеми по чуть-чуть. В общем, третья сторона усиленно готовилась к чему-то внезапному, пусть слово «внезапно» и противоречит тому, чтобы к нему «готовиться». Просто чтобы знать, что они не проиграют всухую. Дети тем временем росли не по дням, а по часам. Гарри и Драко всё ещё дружили между собой, а Блейз нашёл в Невилле что-то очень интересное для себя, но в целом вся четвёрка горой могла постоять друг за друга. — Гарри, кто испортил любимую подушку Нарциссы из шёлка? — Это я. Он всегда брал вину на себя. — Гарри, кто на самом деле испортил подушку? -… Он никогда не сдавал товарищей. — Это был Драко, дядя Сев! — Спасибо, Блейз. Так и жили. Пока Альбус отращивал бороду, пока Министерство продлевало сроки для Пожирателей, они сплачивались и учились существовать вместе. Потому что единство — залог успеха. — Северус, мы можем поговорить? — Не сейчас, Лилс. — Северус! Снейп вздохнул, взмахом палочки законсервировал зелье, булькающее в котле, и обернулся. — Что? — Хочешь прогуляться? И они действительно гуляли. Вместе, где-нибудь в лесу, где Лили могла побыть собой в прямом смысле слова, а Северус — в переносном. Боль от утраты Джеймса потихоньку проходила — Лили научилась отпускать. И не забывать — как учила Нарцисса. Конечно, и речи не было о Северусе, но Лили замечала, как с каждым месяцем он становился словно бы свободнее и чуточку счастливее. Как будто он тоже отпускал её. В конце концов, самая большая заноза в неприятном месте — Хогвартс, а остальное можно пережить. В школе дела обстояли хуже некуда, а Дамблдор периодически замечал, что Снейп стал лучше выглядеть. И это беспокоило Альбуса, ведь он не мог понять, что происходит. У директора начинали трястись руки, когда он не мог держать всё вокруг под контролем. Иногда Альбус посещал Нурменгард и вновь пытался наставить Геллерта на путь истинный, потому что уже давно Дамблдор начал чувствовать, что Грин-де-Вальд его с этого пути сбивает. Казалось бы, вот он — прямой светлый путь в хорошее будущее, но мания контроля и повышенная ответственность Альбуса сыграли с ним плохую шутку, а Геллерт только поддерживал безумные идеи своего… бывшего друга? Не суть. Дело было в том, что Дамблдор начал потихоньку понимать, что дела в волшебном мире делаются без его участия. Гарри Поттер — неизвестно где, Визенгамот — уже не под его контролем, Министерство — Багнолд не хочет принимать нужные ему, Альбусу, законы. Магический мир отбился от рук, и скромный директор Хогвартса всё никак не мог понять, как же прибрать его обратно к своим мудрым светлым рукам. А порой ему казалось, что его руки уже не такие уж и светлые. И когда Альбус понял, что всё идёт не так, как он задумал, он начал разрабатывать новый план, согласно которому Волан-де-Морт погибнет, а всем остальным (тем, кто выживет) — мир, дружба, жвачка. И план этот не сулил ничего хорошего третьей стороне, отнюдь…