Between the hammer and the anvil

Поместье Малфоев хранило в себе множество тайн. Никто, кроме, пожалуй, Северуса Снейпа, не озадачивался их раскрытием, да и тот давно бросил прогулки по старому особняку, лишь изредка заглядывая к портрету Элизабет. Но некоторые тайны были прямо на виду — они лежали, покрытые слоем пыли, а может, блестящие чистотой, под носом у жильцов, но на них не обращали внимания. Одной из таких тайн был дневник, обтянутый чёрной кожей. Дневник, принадлежавший — или принадлежащий — некоему Тому М. Реддлу. Всё случилось весьма спонтанно — просто в один день Петуния Эванс (бывшая Дурсль) потеряла сознание, когда тренировала очищающее заклинание на книжных полках. Обнаружила её Лили, вскрикнув от ужаса при виде обескровленных губ и бледного лица сестры. Когда Петуния очнулась, она рассказала, что почувствовала сильную слабость в тот момент, когда палочкой указала на «ту чёрную книжку». Быстро сложив два и два, Лили осознала, что дневник может являться крестражем Волан-де-Морта. Именно после этого случился внезапный отпуск четы Малфоев — они ездили в Италию к знакомым Зелмы, которые были сведущи в Тёмной магии. Длительная проверка наконец выяснила, что дневник действительно является крестражем… — Драко, — Люциус повернул голову на сына, оторвавшись от чем-то заинтересовавшего его вида из окна. — Ты будешь присутствовать при уничтожении. — Я? Но… Почему не Гарри? — Потому что Поттера нельзя забрать из Хогвартса — сделать это попросту некому, — пояснил Малфой-старший. — А тебе мы всё покажем. Не вздумайте использовать Адское пламя, если обнаружите крестраж в школе, это остаётся на самый крайний случай. На КРАЙНИЙ случай, Драко. Сын поспешно кивнул в ответ на предупреждающий взгляд отца. — Завтра после обеда мы займёмся дневником. Пока что можешь отдыхать. Думаю, послезавтра утром ты уже будешь в Хогвартсе. Драко покинул кабинет отца и направился в свою комнату. До ужина оставалось ещё полчаса, так что можно было заняться своими делами — например, сделать домашку. Но почему-то Драко не очень хотелось делать уроки, так что он резко изменил направление и пошёл в библиотеку. До самого вечера он читал, прервавшись лишь на приём пищи, но мысли его были далеки от достопримечательностей исторического волшебства. Ночью он спал беспокойно, несколько раз просыпаясь в холодном поту, так что с утра он вяло спустился на завтрак, буркнув что-то в ответ на вопрос Нарциссы о самочувствии, и снова завалился спать. После обеда все собрались в подвальном зале. Люциус накладывал защитные чары по периметру, чтобы — не дай Мерлин! — Адское пламя не задело Драко и других праздных зрителей. Дневник лежал на полу посередине зала, и Малфой-младший никак не мог оторвать от него взгляд. Книга манила, просила забрать, потрогать, написать в ней что-то… Но твёрдая рука Лили удержала Драко на месте, когда тот сделал шаг вперёд. — Оно сопротивляется, — шепнула миссис Поттер. — Не поддавайся. Драко облизнул пересохшие губы и кивнул, с трудом оторвав взгляд от дневника. — Все готовы? — громкий голос Люциуса прокатился по залу. Помимо Драко, Нарциссы и Лили здесь присутствовали Петуния (её пытались отговорить, но она была непреклонна), Ремус и Сириус. Августа и Северус в один голос заявили «справитесь и без меня», поэтому их здесь не было. Люциус снова проверил защитные чары, а после этого Лили вскинула палочку — она настояла на том, что уничтожать крестраж будет именно она. Лили выкрикнула заклинание, и зал объяли языки пламени. Огненные животные рвались к тёплой плоти, но защитный купол был прочен. Тогда пламя начало сжирать дневник, и зал огласил вой, от которого Драко зажал уши. Тёмная жидкость начала сочиться из книги, словно кровь из открытой раны, но спустя несколько секунд всё кончилось — исчезло пламя, направляемое рукой Лили, и на полу в зале осталось лежать обугленное нечто, лишь частично напоминающее дневник. — Вау… — выдохнул Драко, отнимая руки от ушей. — Ты понимаешь, насколько это опасно? — спросила Нарцисса, поправляя волосы сына. — Ни в коем случае не пытайтесь уничтожить крестраж, если найдёте его. Сразу же пиши письмо в мэнор, желательно зашифрованное. А давай придумаем кодовую фразу! Драко, как и любой одиннадцатилетний ребёнок, обожал шифры и коды. Хоть он и был наследником, воспитывавшимся в самых строгих порядках, он не был прочь поиграть в шпионов. — Ммм… — протянул он. — «Я подружился с Уизли»? — Н-да, совсем не подозрительно, — хохотнул стоявший рядом Сириус. — Ещё хуже только «Я вступил в Отряд Дамблдора»! — У Дамблдора есть отряд? — открыл рот Драко. — М, не знаю, — пожал плечами Сириус. — А что, заинтересовался предложением? Малфой-младший скривил лицо и отвернулся от смеющегося Бродяги, снова обратив взгляд к матери. — Просто используй кодовое слово, — предложила Нарцисса. — Например, «терияки». Пойдёт? — Пойдёт, — улыбнулся Драко. — Всегда любил японскую кухню. Нарцисса рассмеялась и потрепала сына по голове. После уничтожение ещё одного крестража у неё словно камень с души упал. Пока что можно было немного расслабиться. Правда, вчера за ужином Драко рассказывал ей странные вещи о Хогвартсе — а точнее, об одном из профессоров — Квиррелле. Нарцисса напрягла память и воссоздала в голове размытый образ мальчика-заики, но он никак не вязался с тем человеком, о котором говорил Драко. Впрочем, Нарцисса знала, что дети в таком возрасте склонны преувеличивать многие детали, так что вскоре она уже и забыла об этом. А потом Драко уехал назад в школу, снова завертелись-закрутились дела, и вот уже скоро должно было наступить Рождество… — Гарри! — кто-то грубо стянул с него одеяло. — Зачётные трусы. Мама покупала? — Ну да, — пробормотал Поттер, переворачиваясь на другой бок. — СТОП, ЧТО? Он подскочил на кровати и прищурился. Перед ним стоял, ухмыляясь во весь рот, Блейз Забини собственной персоной. Помимо них двоих, комната была пуста. — Каникулы начались, доброе утро! — сдерживая смех, сообщил Блейз. — И самое невероятное — мы остаёмся с тобой. Драко поругался по переписке с родителями, Невилл до ужаса расстроил бабушку, я… я просто остался без помех. Мы будем вместе справлять Рождество! Да, дело было в том, что Гарри должен был остаться в Хогвартсе — по какой-то причине взрослые решили всё за него и наотрез отказывались объяснять свои, как думал Гарри, нелогичные действия. Вчера он лёг поздно, долго думал о своей тяжкой судьбе одинокого волка и никак не мог заснуть. Поэтому сегодня он проспал до обеда, не потревоженный сборами однокурсников. — Вы мне это только сейчас сообщить решили? — Это сюрприз, — пояснил Блейз. — Ты просыпаешься весь такой хмурый, драматично льёшь слёзы и машешь белым платочком из окна вслед уходящему поезду, и тут — бац! — мы все здесь. Круто же? — Круто, — со вздохом согласился Гарри. — А есть что-нибудь покушать? — Посмотрите, кто тут такой маленький сонный хочет кушать! — притворно умилился Забини. — Пойдём на обед, амиго, остальные уже там. За обедом немногочисленные оставшиеся сидели за одним столом — было очень мало учеников, и накрывать все четыре стола было бы неразумно. Фред и Джордж обсуждали свою последнюю шалость — они заколдовали снежки, заставив их ударять профессора Квиррелла по затылку, пока тот испуганно озирался. Гарри бы даже пожалел его, если бы тот не пытался его убить во время матча по квиддичу. В этом Гарри не сомневался, но к Снейпу идти не хотел — тот мог просто-напросто лишить Поттера квиддича с неприятной улыбкой и словами «ради твоего же блага». Оставалось только самому придумать, как бы обезвредить вредного профессора, хоть Северус и сказал не приближаться к заике. Гарри из раза в раз проматывал в голове воспоминания Сириуса, и всё никак не мог понять, что же его так настораживает. Пока однажды ночью… — Глаза! — Гарри резко принял сидячее положение. Сердце судорожно стучало, а во рту пересохло. Он призвал пергамент и нацарапал на нём пару строк. И только после этого у мальчика получилось заснуть. С утра он обнаружил рядом с кроватью груду подарков. Красивая парадная мантия от Малфоев, набор розыгрышей «Зонко» от Сириуса, пачка бельгийского шоколада от Ремуса, книга о боевой магии от миссис Лонгботтом, набор по уходу за метлой от Невилла, вредноскоп от Блейза, новенькие кожаные перчатки для квиддича от Драко и волшебные серебряные часы с гравировкой от мамы. Гарри не сразу заметил невесомый свёрток, оставшийся нераскрытым. Поколебавшись — мало ли что там внутри? — Гарри осторожно порвал упаковку и вытянул из неё… он сразу понял, что это. Мантия-невидимка. В записке, прилагавшейся к подарку, говорилось о том, что мантия принадлежала Джеймсу. Гарри решил, что это мог послать ему только Дамблдор. Мантия была очень качественной, и если бы Поттер верил во всякие сказки, он бы решил, что она является одним из Даров Смерти. — С Рождеством! — в его комнату влетели Драко, Невилл и Блейз — благо, пароль от гостиной Слизерина они знали. — Гарри, что это? — нахмурился Невилл. — Только не говори, что… — Да, — подтвердил Поттер. — Она принадлежала моему отцу. Скорее всего, это рождественский презент от директора. — Эм… Очень мило? — неуверенно произнёс Невилл. — Да можно столько всего теперь сделать! — у Блейза загорелись глаза. — С мантией-невидимкой мы непобедимки. — Согласен, — но Драко, казалось, не был так заинтересован в этом. — Гарри, по твоему лицу видно, что ты что-то скрываешь. Ты ничего не хочешь нам рассказать? — Ты прав, — Поттер замялся. — Ночью мне не спалось, и я прокручивал в голове воспоминания о Квиррелле, которые мне показал Сириус. В общем, я понял кое-что. Раньше у профессора были карие глаза, а сейчас они… — Голубые, — закончил Драко. — Такие мерзкие, водянистые глаза. Ты думаешь, он попал под какое-то проклятье? — Н-не знаю, — медленно ответил Гарри. — Но у меня периодически болит шрам, когда я пересекаюсь взглядом с Квирреллом. Может быть, он Пожиратель Смерти? — Дамблдор бы не взял его на работу, — с уверенностью сказал Драко. — Старик дотошен до жути. — Дамблдор не предпринимает ничего насчёт того, что Квиррелл пытается украсть что-то важное, — парировал Блейз. — Он может намеренно закрывать глаза на связь профессора с Волан-де-Мортом. И вообще, мы до сих пор не выяснили, что там с Пушком… — Мерлин, я не хочу думать об этом в Рождество! — взвыл Невилл. — Пожалуйста, давайте просто пойдём на завтрак. Большой зал выглядел шикарно — пихты, веточки омелы («Поттер, хватай свою сову» — «Заткнись, Малфой!»), летающие повсюду светлячки, тихо льющаяся с потолка рождественская мелодия. На входе Гарри нос к носу… точнее, нос к животу столкнулся с Хагридом. — Извиняй… — начал было великан, но Гарри, подталкиваемый намекающими взглядами друзей, перебил его. — Хагрид! Я так рад тебя видеть, как раз искал тебя! — Ээ, — протянул Рубеус, недоуменно поглядывая на первокурсников. — Так чегой-то меня искать, я всегда у себя, в хижине. Ты, Гарри, заходи, если чего надо будет. Я ведь тебя ещё вот таким помню… Хагрид слегка раздвинул огромные ладони, показывая, каким он помнит Поттера, на что тот счастливо закивал («преувеличенно» — подумал Драко, наступая другу на ногу). — Я обязательно зайду к тебе сегодня! — пообещал Гарри, и великан, кивнув, потопал прочь. — Малфой, я тебе сейчас на голову наступлю! Больно вообще-то. — Зато действенно… — пробормотал Драко. После завтрака Гарри собрался с мыслями и побрёл к хижине на окраине Запретного леса. Драко, Невилл и Блейз сообщили, что будут ждать его в библиотеке, так что выяснять информацию насчёт цербера Поттеру пришлось в одиночку. — Да, мне хотелось бы питомца… — соглашался Гарри, отхлёбывая чай из кружки, больше напоминавшей ведёрко. — Собаку, например. И назвать его как-нибудь мило, типа Пушок… — Пушок? — Хагрид разволновался. — Так у меня ж, это самое, такая собачка есть. Только, ну, не совсем обычный он. — А не тот ли это пёсик, что заперт на третьем этаже? — участливо поинтересовался Гарри. — Такой лапочка с тремя головами. — Ты откуда про это знаешь? — нахмурил лесничий кустистые брови. — Нельзя вам это… Это дело вас не касается, учеников. — А кого касается? Дамблдора? — Ну дык ясное дело, его и Николаса Фламеля. Хагрид, едва произнеся эту фразу, тут же хлопнул рукой себя по лбу: — Зря я тебе это сказал, ой зря… Но Гарри уже сиял от счастья. — Спасибо, Хагрид! — воскликнул он и, сердечно пожав лапищу великана, выбежал из хижины. — А чай? — грустно вопросил Рубеус в пустоту. Весь день четверо весьма любознательных, по мнению мадам Пинс, учеников корпели над книгами. Правда, занимались они вовсе не домашним заданием, а искали информацию о философском камне. Ведь каждый из них воспитывался в одной среде, и все они прекрасны знали, чем был известен Николас Фламель. Но предполагать, что камень каким-то чудесным образом вдруг оказался в Хогвартсе под эгидой Дамблдора было бы недальновидно, надо было обязательно прошерстить все упоминания Фламеля — может, он создал что-то ещё? Но все книги твердили одно и то же — создатель философского камня и всё. — У меня глаза уже слипаются, — пожаловался Невилл, прижав ладони к щекам. — Да и отбой скоро. Весёлое с вами Рождество, конечно… — Друг мой ленивый, — угрожающим тоном начал Блейз. — Ты что, хочешь, чтобы дядька-заика укокошил Надежду Магического Мира? Нет? Вот и помалкивай. А ты, Гарри, опробуй сегодня свою мантию и попытайся забраться в Запретную секцию. Мы должны проверить всё, прежде чем заявлять, что Квиррелл пытается заполучить именно камень. — Почему я? — скривился Поттер. — Я тоже хочу спать. — Мы все хотим, — мрачно заявил Драко. — Значит, совершим четыре вылазки по очереди. Первая ночь на тебе, очкарик. Стеллажи А1-А5 твои. Гарри согласился, так как выбора у него особо и не было, а для того, чтобы препираться, он слишком устал. Поэтому, когда все разошлись по своим гостиным, Гарри завёл волшебный будильник на полночь и лёг спать. Провалился в сон он мгновенно, и снился ему Квиррелл, кидающийся снежками в зачарованную метлу, то и дело норовившую огреть профессора по затылку. Но Гарри так не успел узнать, чьей победой окончится схватка, потому что ровно в двенадцать часов ночи воздух вокруг него зазвенел — так громко, что Поттер чуть не упал с кровати от страха. Напялив мантию-невидимку, Гарри вышел из спальни, поёживаясь от ночной прохлады, преодолел гостиную и пошёл по подземельям. Снейпа нигде не было видно — наверное, профессора не дежурили по праздникам. По крайней мере, Гарри так думал, пока не пришло время возвращаться назад. В Запретной секции не было ничего интересного (по теме Фламеля — всего другого интересного было навалом), но Гарри пришлось ретироваться оттуда как можно быстрее, потому что одна из книг, которую он взял — тяжёлый черный с серебряным фолиант — истошно завопила, стоило мальчику её открыть. От неожиданности Гарри опрокинул лампу, та разбилась, а крик всё не прекращался. На выходе из библиотеки Поттер чуть не столкнулся с Филчем, но вовремя увернулся. Он бежал так, что сверкали пятки, и даже не обращал внимания, куда он бежит. В конце концов Гарри оказался в совершенно незнакомом ему месте. Выдохнув, он начал было обдумывать план действий, но тут послышались голоса. Голоса Филча и Снейпа, обсуждавшие нарушителя ночного покоя. На ватных ногах Поттер попятился и скользнул в открытую комнату, надеясь только на то, что сюда Северус не заглянет. И правда — шаги затихли вдалеке. Осмотревшись, Гарри чуть снова не умер от страха — прямо на него уставилось нечто большое и белое. Только через несколько секунд мальчик сообразил, что перед ним стоит что-то, накрытое простынёй. Сдёрнув её, Гарри увидел странное зеркало в золотой раме на красивых подставках. И странно было в нём всё — начиная от зашифрованной записи на верхней части рамы, заканчивая отражением. Вглядевшись в отражение, Поттер снова оказался на шаг от инфаркта — на него смотрела куча людей. Он знал их — мама, Ремус, Сириус… Даже Драко, Невилл и Блейз там были. Они все улыбались ему и друг другу. Но странно было даже не это, а то, что прямо за левым плечом Гарри стоял, если верить зеркалу, Джеймс Поттер. На его лице тоже сияла ободряющая улыбка, а его рука покоилась на плече Гарри. — Папа…? Гарри, не отрывая взгляд от зеркала, медленно поднял руку и положил её на то место, где была рука отца. Конечно же, он ничего не почувствовал — было наивно предполагать, что зеркало вдруг воскресит его отца. Гарри наконец нашёл в себе силы отвести взгляд и прочитал надпись. Шифр был детским, потому прочесть не составляло труда. «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание» — Я хочу, чтобы эти люди были со мной, — понял Гарри. — Хочу, чтобы они были со мной всю жизнь. Это моя семья. Он сел на пол напротив зеркала, скинув мантию-невидимку, и просидел так очень долго. Он не мог перестать смотреть на Джеймса — они были так похожи! Джеймс лёгким движением взлохмачивал волосы, смешно кривил лицо, слал поцелуйчики, поправлял сползающие очки и смотрел на сына с такой бесконечной теплотой во взгляде, что сразу становилось ясно — Поттер-старший безмерно любит своего отпрыска и гордится им. К рассвету Гарри вытер дорожки слёз на щеках, последний раз бросил взгляд на зеркало и прошептал: — Я вернусь. Обязательно. Только ждите. Он дошёл до спальни, словно в полудрёме, не переставая думать о том, что увидел в отражении. На следующий день он проспал до обеда, а проснувшись, был таким задумчивым, что даже Драко это заметил. — Это из-за зеркала? — вздёрнул бровь Малфой. — Наверное, — пожал плечами Гарри, пялясь в пустую тарелку. — Вы тоже должны это увидеть. Этой ночью мы сходим туда все вместе и… — Исключено! — перебил Блейз. — Этой ночью я беру мантию и иду в Особую секцию искать информацию о Фламеле. На отца ты и на колдографиях можешь полюбоваться, уж прости, друг мой сентиментальный. — Ты не понимаешь! — Гарри внезапно разозлился. — Это разные вещи. В зеркале он… совсем живой. И там не только он — там все вы, вся моя семья. И все они счастливы, и даже Нарцисса смеётся, и у Люциуса нет тёмных кругов под глазами. Понимаешь? — Гарри, — вступился Невилл. — Это правда опасно. Я думаю, что это зеркало… Оно как наркотик. Лучше не ходи туда снова. Но Гарри пошёл. Он не дал Блейзу мантию, поругался с друзьями, но пошёл. И на следующую ночь тоже. И потом. Опять. И снова…