Любовь и на вкус смола

Драко ненавидел осенний дождь. Он был по-особенному холодным, словно иглы пронизывающим до самых костей своими тонкими холодными каплями. Было невыносимо сидеть в одиночестве в ледяной комнате, пытаясь согреться чарами и чем-то горячим, слушать ударяющиеся о стëкла, крышу и подоконник капли. Они барабанили, вбивая прямо в мозг непрошеные мысли и овивая тело едким холодом, от которого не спастись тёплыми свитерами и пледами. Стук дождя напоминал о детстве, когда он лежал ещё совсем ребёнком в своей комнате и смотрел на бушующие деревья за окном, на стекающие по стеклу капли, и думал об отце, о Поттере, о том, как подводит всех вокруг и как ему хочется почувствовать человеческое тепло, обволакивающее его тело, как ему необходимо разделять эту громадную постель с кем-то, чтобы капли дождя не били в голову так сильно. Это были ужасные моменты, полные серой тоски, и ощущавшиеся мокрой от ненавистных слёз наволочкой. Хотелось спрятаться где-нибудь, сложиться пятном и исчезнуть, испарившись. А утром он просыпался, видел освещëнный ярким рассветным солнцем сад и тихо усмехался себе под нос, думая о том, какой он дурак, что так переживал ночью из-за каких-то пустяков. Сейчас чувство одиночества не отпускало ни на секунду, оно шевелилось под грудью мерзким червяком, задевая сердце и затрудняя дыхание. Чувствовать пустую комнату было почти физически больно, и он тосковал по никогда не существовавшим моментам, даже не зная по каким, но это чувство опустошëнности, перемешанное с уже поселившимся внутри самих костей холодом, отравляло и не покидало ни на секунду. Хотелось выть и лезть на стенку, лишь бы не слышать больше эту тишину внутри себя. Он сел на кровати и опустил босые ноги на холодный каменный пол, тут же одëрнув их. Тяжело вздохнув, он медленно прислонил ступни к ледяной поверхности, постепенно привыкая к покалывающему холоду. Руки вцепились в край матраца. Просто ещё один день. Завтра обязательно станет лучше.

***

Весь Хогвартс находился в предпраздничном ажиотаже. Хэллоуин всегда был особенным праздником в этой школе — таинственная и мистическая атмосфера старинного замка усиливалась в разы, несмотря на то, что праздник, вообще-то, был маггловским. Повсюду были развешаны тыквы и магические летучие мыши, которые начинали разлетаться в разные стороны, если подойти слишком близко. Заколдованная паутина покрывала каменные стены, и создавалось впечатление, будто из неё кто-то выползет прямо на тебя (что крайне напрягало многих учеников, и они старались ходить прямо по центру коридоров, ни на что не оборачиваясь). Большой Зал начали декорировать за несколько дней до праздника, и домовики всю ночь расставляли по углам зачарованные тыквы, которые могли начать с тобой разговаривать. Раньше Хэллоуину не отводилось такое значение в Хогвартсе, но МакГонагалл решила, что ещё один праздник не будет для детей лишним. Удивительно, но Драко был с ней согласен. Расслабленная атмосфера помогала избавляться от громких мыслей, а куча хлопот отвлекала от самокопания. В эти дни поразительно сильно активизировались все шутники школы: Пивз летал по замку и разбрасывал навозные бомбы с тройным усилием, а преемники близнецов Уизли (как их называли все профессора) Эрик Гилмор и Джей МакКален разошлись не на шутку. Оказалось, превращëнный в лаву пол Большого Зала был лишь началом. Во вторник они устроили гонки пикси и даже делали на этом ставки: вдоль коридора на втором этаже они выпускали несколько пикси из клетки и смотрели, какая долетит до конца коридора первой. На последнем матче по квиддичу (Гриффиндор против Когтеврана) все мячи в конце игры превратились в навозные бомбы, и Филчу пришлось чистить поле три дня. Они даже подложили мышь в ящик стола МакГонагалл (она была просто в ярости, и некоторые поговаривают, что раздавила бедную мышку рукой, что вряд ли было правдой, но звучало действительно устрашающе). Памятник, который они с Поттером заколдовали, разошёлся не на шутку. То и дело Драко слышал, как мальчики повторяют те же «комплименты», что вырывались из медных уст Амброуза, а девочки лишь закатывали глаза и прогоняли их подальше. Если молодое поколение парней так и будет пользоваться этими нелепыми фразочками, то они навсегда останутся одинокими. Драко было их почти жаль. МакГонагалл несколько раз уговаривала Гарри снять проклятие, но тот лишь разводил руками, утверждая, что не способен справиться с такой магией. Малфою в такие моменты было очень сложно подавлять улыбку, и он искоса наблюдал за очень серьёзным Поттером, объясняющим Минерве всю сложность наложенного на памятник заклинания. Один раз Поттер взглянул на него в ответ и даже подмигнул, отчего шея Драко тут же покрылась румянцем, но слава Мерлину, она была спрятана за воротником его любимой водолазки. Дни шли, приближаясь к самому празднику, и Гарри с каждым днëм становился всё веселее. Иногда его веселье даже доходило до абсурда: он слишком громко смеялся с истории про МакГонагалл и бедную мышь, пару раз ответил Амброузу на его флирт (что было просто отвратительно), и с каждой улыбкой в глазах его было всё меньше света. Но Драко не стал придавать этому слишком большое значение. Поттер всегда был странным, и ещё одна странность уже ни на что не влияет. Поттер несколько раз звал его в Хогсмид, придумывая кучу причин, зачем ему туда срочно необходимо, но Малфой всегда отказывался. Тот вечер прошёл очень хорошо, но что-то мешало ему повторить его. Страх или усталость — он не хотел задумываться. Он просто отказывался и шёл в свою комнату проверять эссе и работать над зельями. У Драко никак не получалось полностью проникнуться всеобщим весельем. Ему постоянно снились кошмары, и хоть панических атак больше не случалось, просыпаться с криком ужаса на губах и сдерживать тремор рук весь день — не самый приятный опыт. Он действительно переехал из подземелий повыше и теперь жил в учительском крыле, о котором раньше даже не подозревал. Он всегда был уверен, что комнаты профессоров были в их же кабинетах, но, видимо, не он один хотел жить подальше от шумных учеников. Рядом с ним жили ещё и профессор Флитвик, миссис Вектор и сам Гарри (что было не самым приятным фактом, потому что теперь они сталкивались в два раза чаще). Из подземелий его прогнал просто ужасающий холод, и он даже пожаловался на него МакГонагалл, но директриса заверила его, что ученики не предъявляли никаких жалоб, чего Малфой никак не мог понять. Каждый вечер он накладывал десяток согревающих чар, пил литры горячего чая и постоянно сидел около камина, но всё равно никак не мог полностью согреться. Кончики его пальцев уже онемели, и сил терпеть это больше не было. На третьем этаже было куда теплее и комфортнее, уже не нужно было постоянно поддерживать греющие заклятия и хватало растопленного камина и половины литра горячего чая. В его новых апартаментах была ещё одна маленькая комнатка — лаборатория. Она была оснащена всем необходимым для зелий, хоть и была покрыта пылью, и Драко потратил целый день, чтобы перетащить все свои разработки туда. Она пустовала десятки лет — последние несколько поколений все преподаватели Зельеварения являлись деканами Слизерина и должны были жить рядом с их гостиной, но Малфой был слишком неопытен для курирования целого факультета, поэтому теперь их деканом была преподавательница Древних Рун (что было довольно странным, потому что не все ходили на её предмет, но никто не жаловался). Малфой не то чтобы был против — в данный момент он не горел желанием продвигаться по карьерной лестнице. Ему было необходимо время, чтобы привыкнуть к преподаванию в Хогвартсе, и хотя он уже учил некоторых не попавших сюда по каким-либо обстоятельствам детей Зельям, в такой большой школе он ещё не работал. Может, в следующем году он, если захочет остаться, задумается над этим, но не сейчас. Сейчас он хотел… Он сам ещё не понял, чего хотел, поэтому пришёл к выводу, что ему просто нужно время, чтобы снова найти себя. Получалось не очень.

***

В день праздника решено было устроить большой бал. Объявили об этом за два дня до Хэллоуина, и дети принялись в срочном порядке искать себе пару. Романтический хаос с морем неловкости напоминал четвёртый курс и Святочный бал, что для Драко было не самым лучшим воспоминанием — в тот год он слишком много боролся со своими чувствами, и насладиться балом в полную меру ему помешала грызущая кости ревность. Малфой поморщился, сидя за своим столом — складывалось впечатление, будто вся его жизнь и все события в ней крутятся вокруг Поттера. Во время всех событий в Хогвартсе и даже вне его Поттер всегда был центром, тем, вокруг кого строилась вся остальная жизнь. Он омрачил все прекрасные школьные воспоминания Драко. В дверь постучали, и в комнату вошёл никто иной как Поттер. Он улыбнулся тихо и мягко и пригладил завязанные в пучок волосы, и Малфою захотелось выброситься в окно. — Наконец-то выучил правила хорошего тона? — Драко решил не отрываться от нарезания сердец Ктимула, чтобы не встречаться с ним взглядами. Поттер проигнорировал замечание и подошёл к нему, заглядывая через плечо. И Малфой снова почувствовал идущее от него тепло, запах корицы (видимо, он только что ходил на кухню) и мускуса. Он не понял, чего ему хотелось больше — отодвинуться подальше или придвинуться поближе, поэтому застыл на месте. — Что делаешь? — Пытаюсь усовершенствовать Согревающее зелье. — Согревающее? — Гарри нахмурился. — Я думал, им никто не пользуется. Проще ведь наложить чары. Гарри придвинулся ещё ближе, и Драко почувствовал на щеке его дыхание. Он отодвинулся, чтобы руки не начали трястись ещё больше. — Да, поэтому я и хочу его улучшить. Его действие короткосрочно и неэффективно, и проще выпить горячий чай, чем это зелье. Я хочу, чтобы оно как бы блокировало тепло внутри организма. — Как это? — Поттер выглядел искренне заинтересованным, и чтобы отвлечься от тепла Гарри, начинавшего переполнять его лёгкие, Драко принялся увлечённо рассказывать о своих планах. — Ну, смотри, — он отложил нож и принялся жестикулировать, — это зелье просто слегка разгоняет кровь по венам, чтобы те как бы сжимались и сохраняли тепло, но долго делать это оно не может. Я хочу, чтобы оно воздействовало на первоначальные органы — печень и сердце. Я думаю ещё добавить щитовидку, но это может вызвать обезвоживание. Я планирую соединить уже имеющееся свойство этого зелья — разгонять кровь, и добавить свои доработки, и в итоге должно получиться идеальное Согревающее зелье, которое сможет сохранять тепло в организме часов шесть или даже больше, но тут слишком много нюансов, связанных больше с метаболизмом. Для этого надо решить вопрос с щитовидкой. Гарри слушал его, открыв рот. Он выглядел поистине впечатлëнным. — Это довольно-таки… умно. Я никогда раньше особо не задумывался, как именно создаются зелья и что они так связаны с, ну… органами. Драко посмотрел на него как на последнего идиота и громко фыркнул. — Все зельевары немного медики. — Вот откуда ты так много знаешь о щитовидке и всем остальном. — Конечно. Как я могу создавать зелья и работать с ними, если не буду знать, как работает человеческий организм? Тут же идёт прямое воздействие на органы и магию. Вы думаете, ты просто выпьешь противную жижу, и она вылечит тебя от простуды, но почему она тебя лечит и почему нельзя сделать её вкуснее, вы не задумываетесь. Это очень тонкая и сложная магия, и не каждому она удаётся. Гарри громко фыркнул. — Говоришь как Снейп. — Я даже не знаю, гордиться мне этим или нет. — На самом деле твоя идея с Согревающим зельем невероятна, и я действительно удивлён, что никто не додумался до этого раньше. Дети его просто с руками оторвут, чтобы подольше покувыркаться в снегу. Малфой, я начинаю задумываться о том, что в твоей наглой блондинистой голове действительно спрятан блестящий ум. Драко хмыкнул и улыбнулся, приподняв подбородок. Гарри не понял, зачем на самом деле ему нужно это зелье, и слава Мерлину. Но такие слова действительно вселяли надежду на успех. И было чертовски приятно получать похвалу от Гарри. Улыбаясь, он снова развернулся к столу, чтобы почистить имбирный корень. С минуту он, нахмурившись, приподнимал различные бумажки, разбросанные по столу, и отодвигал склянки с разноцветными жидкостями, окидывая беглым взглядом полки вдоль стен, и внезапно замер, распахнув глаза. — Вот чёрт. Поттер всё это время с любопытством за ним наблюдал. — Что? — У меня закончился имбирный корень. — Имбирный корень? Ну, сходи за ним на кухню? Что за придурок! У Драко затряслись руки, и он раздражëнно взмахнул ими и развернулся лицом к Гарри, совершенно забыв, что они стоят почти вплотную друг к другу. — Не будь таким идиотом! Ты думаешь, в зельях такого рода будет использоваться обычный имбирный корень? — Драко кричал, и Гарри выглядел очень озадаченным. — Конечно нет! Здесь нужен другой, волшебный, который растёт только в волшебных лесах типа нашего Запретного. Он замолчал и громко застонал, проведя по лицу рукой. — Чёрт. Мне придётся идти завтра вечером в Запретный лес. Драко ненавидел Запретный лес. Там были оборотни и вампиры, и наверняка куча жутких созданий идиота Хагрида, и вообще, это самое небезопасное место, которое только можно было придумать, но выбора не было, и ему придётся переться туда завтра вечером. Потому что этот дракклов имбирь нужно собирать только на заходе Солнца. Это будет просто ужасно. Он будет один бродить по тëмному лесу, куда не попадают лучи солнца, среди множества опасных, очень опасных существ, пытаясь собрать как можно больше чëртового имбиря, чтобы не ходить туда ещё лет пять. Либо он может оставить идею с Согревающим зельем. Он тяжело вздохнул и, открыв глаза, встретился с недоумевающим взглядом стоящего рядом Поттера, который продолжал изучающе на него смотреть. От неожиданности он слегка отшатнулся, но лишь врезался бедрами в края стола. Гарри приподнял бровь и уставился на него в немом вопросе. И тут Драко посетила гениальная идея. Надо почаще смотреть на Поттера, чтобы его голову почаще посещали гениальные идеи. — Ты, э-э, давно бывал в Запретном лесу? Выражение лица Гарри слегка дрогнуло, сменив озадаченность на лёгкую усмешку, и уголок его губ медленно потянулся вверх. Драко снова сглотнул и, оторвав взгляд от нахальной улыбки Гарри, смело (как он сам надеялся) произнёс: — Неважно. Завтра ты идёшь со мной туда. Мне понадобится кто-то, кому я буду складывать корни. Будешь мне, э-э, помогать. Усмешка Поттера стала ещё нахальнее, и он не отрывал взгляда от слегка распахнутых от ещё не покинувшего его ужаса перед Запретным лесом глаз Драко. — Носить за тобой мешок с корнями? Малфой сложил руки на груди, пытаясь хоть как-то закрыться от искрящегося весельем взгляда Гарри. — Ну, и собирать их тоже. — Как скажешь. От удивления у Драко открылся рот, и он сам даже отодвинулся от стола. — Что? — Я говорю, как скажешь, Малфой. Только не завтра, потому что завтра Хэллоуин. Драко был крайне поражён тем, что Гарри так быстро согласился, но решил не спорить. Он позвал его в целях собственной безопасности и терять такого ценного охранника точно не собирался. Он развернулся к своему столу, раздумывая, что можно сделать без использования имбиря. — Знаешь, ты как вомбат, — резко произнес Гарри, всë ещё смотря на него. Драко слегка обернулся, приподняв бровь. — Испражняюсь кубиками? — Он предпочитает одиночество и основную активность проявляет в тёмное время суток. Днём они сидят в подземных норах, а ночью выходят, чтобы… Стоп, что? Ты какаешь кубиками? — Что? — Что? Вомбаты какают кубиками? — Ну да. Ты не знал? И к твоему сведению, я уже не сижу в подземельях. — Зачем тебе знать, как какают вомбаты? — А зачем тебе знать то, что они днём сидят в подземельях? Между ними возникла неловкая тишина. Гарри несколько секунд смотрел на Драко с нечитаемым выражением лица и затем залился звонким смехом. Драко не выдержал и тоже медленно начал смеяться, и напряжение постепенно выходило из него.  — Ты просто придурок. — Ты тоже.

***

В день Хэллоуина Драко снова проснулся разбитым. Он с тяжёлым вздохом поднялся с кровати, уже представляя, как проведёт весь вечер, наблюдая за веселящимися студентами и прогоняя их из тёмных углов. Идти не хотелось совершенно, но ему даже нечего было делать — последние пару работ он проверит в течение дня, а зелье готовить без имбиря он всё равно не может. И выбора всё равно у него нет. Так что день прошёл в тягучем ожидании отвратительного вечера. Драко даже ни разу не вышел из комнаты, заказывая обед у домовых эльфов; он провёл весь день, читая найденную на полупустых полках книгу о каких-то древних специфических зельях. Особого интереса она не пробуждала, но время скрашивала неплохо. А тянулось оно с поразительной скоростью: иногда ему казалось, что прошёл уже час, а затем он смотрел на часы — на деле прошло лишь пятнадцать минут бездумного листания страниц; а порой он удивлялся, как стрелка так быстро перескочила с цифры четыре на такую неприятную цифру шесть, которую сегодня хотелось просто стереть с циферблата. Желание провалиться сквозь землю не мешало Драко великолепно выглядеть. Он смахнул невидимые пылинки со своего идеально выглаженного тёмно-синего смокинга и накинул сверху атласную мантию, по краям которой были вышиты маленькие змейки, которые начинали извиваться, если к ним прикоснуться. Волосы он перестал укладывать (вовсе не из-за Поттера, конечно же нет) и придавал им элегантной небрежности, оставляя на лбу несколько свободных прядей. С удовлетворением вздохнув, он вышел из комнаты, тут же налетев на подошедшего к его двери Поттера. — О, Малфой, а вот и ты! Я как раз за тобой. Готов? Пошли скорее, — и не дав вставить Драко хоть слово, его схватили за рукав и потащили по коридору. Гарри тянул его с удивительной силой и без остановки что-то говорил так быстро, что Малфой не успевал вникать в смысл слов. Он выдернул руку из крепкого захвата и окликнул его: — Поттер! Гарри остановился. Он выглядел как-то странно: парадная мантия идеально облегала его плечи, но белоснежная рубашка слегка выбивалась из штанов, будто её заправляли наспех трясущимися пальцами; обычно собранные в пучок волосы небрежно лежали на плечах, и было заметно, что Гарри пытался их причесать, но бросил эту затею, и они были какими-то небрежно-лохматыми, но ему шло. Поттер выглядел великолепно в этой одежде, но во всём его образе было что-то неправильное, и Драко никак не мог понять, что именно. — Малфой, пошли скорее, мы опоздаем, — он широко улыбался, но улыбка его больше походила на какую-то гримасу, чем на что-то красивое, и он начал нетерпеливо постукивать ногой по полу, будто они действительно куда-то сильно опаздывали. — До начала ещё десять минут, а идти нам от силы пять. Куда ты несёшься? Гарри нетерпеливо повёл плечами, и Драко стало тревожно. Он подошёл ближе и заметил, что Гарри как-то нервно улыбается, бегая глазами по стене напротив. — Поттер? Он резко обернулся на Драко, и выражение его лица стало не таким сумасшедшим; он вздохнул и снова повёл плечами, будто пытаясь что-то отогнать. — Всё равно пойдём быстрее. Я хочу есть, — и отправился дальше по коридору, выходя на лестницу. Драко недоуменно приподнял бровь, но последовал за ним.

***

— Тебе не кажется странным имитировать свободу в закрытом помещении? — Гарри задумчиво смотрел на потолок, который слегка затянуло облаками, и его потерянный взгляд был наполнен чем-то необъяснимо пустым. — По-моему, ты слишком много думаешь. Гарри перевёл на него взгляд, и Драко показалось, что он увидел в нём разочарование. Он сдвинул брови и перевёл взгляд на потолок — сумеречное небо уже почти полностью затянули грузные облака, отбрасывающие невидимые тени на головы учеников. Малфой снова посмотрел на Гарри, но тот уже ел свой пирог с патокой, лениво ковыряя его вилкой. Драко показалось странным есть десерт вилкой, и он уставился перед собой, глядя невидящим взором на свечи, парящие чуть ниже потолка. Ему казалось, что он упускает что-то очень важное, но он никак не мог понять, что именно — его сознание будто было подëрнуто молочной дымкой тумана, и все его мысли терялись в нём, путались и так и не находили выхода. Он решил подумать об этом позже. МакГонагалл поднялась со своего места и встала у кафедры, за которой раньше каждый год возвышался Дамблдор. Она произносила какую-то речь, но Драко не слушал; лениво помешивая чай, он смотрел, как колыхается пламя ближайшей к нему свечи, наблюдал, как мерцает и искажается пространство от её жара; будто загипнотизированный, он не мог оторвать от неё взгляда, и она будто приближалась к нему, отдаляя от себя всё вокруг, и он не видел ничего, кроме подрагивающего оранжевого пламени. В душе у Малфоя постепенно поднималась необъяснимая тревога, но голова была абсолютно пуста; голос директрисы плавно проникал сквозь плотный туман его сознания приглушёнными звуками, и он не заметил, как ложка в его руке, размешивающая чай, перестала двигаться. Внезапно в Зале загромыхали аплодисменты, и Драко вздрогнул, чуть не расплескав свой чай, и, встряхнув головой, зажмурился. Он чувствовал себя необъяснимо уставшим, и теперь, когда он вышел из этого странного транса, звуки вокруг резко вынырнули и обрушились на его сознание огромной ударной волной. Он сильнее зажмурился и опустил голову на стоящие на локтях руки и принялся массировать закрытые веки. Тревога нарастала вместе с раздражением, и Драко раздражался ещё сильнее из-за того, что не мог веселиться, как все нормальные люди — ему всегда что-то мешало, что-то сдавливало, и ему хотелось вернуться в свою комнату и лечь спать, закупорив себя самыми сильными Согревающими чарами. Рядом послышался звонкий смех Поттера, и Драко накрыла новая волна злости и раздражения: какого чёрта этот придурок так веселится? Сегодня годовщина смерти его родителей, чёрт подери. Внезапно эта мысль отрезвила его, и он поднял голову, посмотрев на Гарри. От сильного трения перед глазами расползались чёрные пятна, но, проморгавшись, он сфокусировал взгляд на смоляных кудрях, небрежно лежащих на его плечах. Драко перевёл взгляд на его лицо — Поттер весело разговаривал с профессором Синистрой, хотя несколько минут назад потерянно смотрел в потолок, рассуждая на какие-то странные вещи, но это не было удивительным. Это был Поттер. Он казался очень радостным, улыбался во весь рот и сыпал шутками, и Драко подумал, что он полный идиот. Он обернулся к своей тарелке, заметив, что пирог с патокой Гарри ничуть не уменьшился — лишь распластался кашицей по всей тарелке. У Драко аппетита тоже не было, и он начал медленно пить уже почти остывший чай, застывшим взглядом уставившись в толпу возбуждëнных студентов. Руки начали подрагивать.

***

Драко всё это осточертело. Вечер, слава Мерлину всемогущему, подходил к концу, и в Зале оставались самые стойкие студенты, не желающие отправиться наконец в свои гостиные. Неужели им больше нравилось находиться в этом полупустом Зале под присмотром профессоров, чем пойти в свои комнаты, где никто не будет им мешать заниматься, чем только заблагорассудится? Драко с наслаждением разгонял из-за углов увлёкшихся парочек и даже назначил несколько отработок — причинять другим страдания, когда ему самому было так плохо, приносило какое-то извращëнное удовольствие, и он подальше отгонял мысли о том, что становится похожим на Снейпа. Малфой устало осмотрел Зал, неосознанно ища лохматый пучок Поттера, но взгляд так ни за что и не зацепился. Гарри весь вечер был необычайно радостным, даже звал Малфоя на танец, о чём тот не мог не вспоминать без содрогания (стоять к нему так близко и чувствовать на себе его руку было чем-то настолько невозможным, что реализация, казалось, могла вызвать конец света). Он весь вечер куда-то бегал, с кем-то разговаривал; улыбка не сходила с его лица ни на секунду, хотя взгляд иногда слишком хаотично блуждал по лицам. Наверное, подумал Драко, он снова куда-то убежал с кем-нибудь поболтать. Неугомонный Поттер. МакГонагалл о чём-то беседовала с Флитвиком, и Драко решил, что на сегодня с него хватит. Даже приглушëнная музыка вызывала волну бешеного раздражения; тревога весь вечер напоминала о себе, скручивая кишки в тугой узел, и он хотел уйти отсюда как можно дальше. Он стремительно вышел из Зала и с удивлением для себя обнаружил, что образ его собственной холодной тёмной и пустой комнаты вызывал тошноту. Спать не хотелось совершенно, идти к себе тоже, хотелось лишь оторваться от всего этого праздника и спрятаться, так что Драко направился к единственному месту, где мог отпустить свои мысли — к Астрономической башне. Она тоже вызывала у него тошноту и ужасно болезненные воспоминания, но он привык проветривать на ней свои мрачные мысли, а холод ветра вытеснял холод сердца. Он неспешно брëл по прохладным коридорам замка, наслаждаясь их пустотой. Звуки его шагов глухим этом отражались от стен, создавая особую мрачную атмосферу, которой Драко искренне наслаждался, сопоставляя её с таким же мраком в своей голове. Он медленно поднимался по ступенькам башни, постепенно ощущая, как колючий холод свежего воздуха касается его кожи. Он уже приходил сюда раньше, чтобы сразу встретиться с призраками прошлого — он слишком любил это место, чтобы избегать его. Они всё ещё окружали его здесь, но с каждом разом становились все прозрачнее, и Драко надеялся, что если он так и будет их игнорировать, то они полностью исчезнут. И было в этом что-то мазохистское — каждый раз приходить на место, где начался твой ночной кошмар наяву, пытаясь этим вытеснить гнетущие мысли. Драко старался об этом не думать. Поднимаясь на последнюю ступеньку, он слушал, как завывает здесь ветер, вдыхая слегка влажный свежий воздух. Он начал было приближаться к парапету, как вдруг заметил сгорбленную фигуру, сидящую у самого края, и с ужасом для себя он подметил развевающиеся на ветру смоляные волосы. Он был настолько удивлён видеть его здесь, что даже не подумал об отступлении. — Поттер? — звук его голоса унёс порыв ветра, но Гарри всё равно обернулся, и его глаза как-то странно блестели. Он медленно встал, поворачиваясь к Драко всем телом, и хрипло произнёс: — Малфой. Вся ситуация казалась жутко сюрреалистичной, фигура Поттера выделялась тёмным пятном на фоне чёрного неба, и Луна освещала его силуэт, делая его почти светящимся, каким-то особенно магическим, нереальным. Гарри быстрым движением снял очки и провёл рукой по лицу, и Драко понял, что он смахивает слёзы. Это походило на какой-то сон — Поттер не мог плакать, это было просто… невозможно. Но вот он стоял здесь перед ним в шуме сквозившего ветра и надевал обратно свои очки, поблëскивающие в серебряном свете луны. Драко не мог придумать, что сказать, Поттер плакал здесь, сидя на краю Астрономической башни, и Малфоя охватило странное чувство, сжав желудок необъяснимой тревогой. Он сам плакал здесь унизительное множество раз, и он бы никогда в жизни не поверил, что Гарри Поттер тоже может стоять здесь и выглядеть таким… разбитым. И что ему делать, что говорить? Драко не был хорош в успокаивающих словах и даже действиях, поэтому он продолжал неподвижно стоять, глядя на Поттера с недоумением. — Что ты здесь делаешь? Драко был рад, что Гарри заговорил первым, потому что он бы, наверное, простоял в этом ступоре всю ночь, если бы Поттер ничего не сделал. — Я… я хотел… уединиться. А ты? Прозвучало просто отвратительно, и Драко дал себе мысленный подзатыльник. Копившаяся весь день тревога решила начать вырываться именно сейчас, и Драко медленно задышал, не представляя, что его ждёт дальше. — Я тоже хотел уединиться. Они снова замолчали, и Драко мысленно простонал. Он не знал, что делать дальше: ему уйти? попытаться поддержать Гарри? просто встать рядом? позвать кого-нибудь на помощь? Внезапно в позе Гарри что-то изменилось, и он уже не выглядел таким потерянным, он в миг стал каким-то угрожающим, и если бы Драко не знал, что это Поттер, то испугался бы, что в него сейчас бросят каким-нибудь Непростительным. Он спросил глубоким тяжёлым голосом: — Что ты здесь делаешь, Драко? Зачем тебе это? — он замолчал, и Драко уже хотел было уточнить, что Поттер имеет в виду, как вдруг он продолжил: — Неужели проснулась любовь к детям и захотелось поделать добрых дел? Малфой изумлëнно на него уставился: к чему он клонит? Поттер сомневается в его честных намерениях или преподавательской компетенции? Что за идиотские вопросы? Холодный воздух вдруг стал не отрезвлять, а душить, сдавливая ледяными тисками горло. — Вообще-то, я вернулся в Хогвартс, чтобы разнообразить рутину. — И как, разнообразил? Драко пристально смотрел на него. Поттер подошёл ближе, и Малфой видел его воспалëнный больной взгляд. Его очки слегка съехали по носу, прикрывая ободком зелень глаз, которые в ночи казались удивительно тёмными, но при этом светящимися от пролитых недавно слёз. Сердце Драко сжалось. — Разнообразил. — Так почему бы тебе не вернуться обратно? Драко будто облили ледяной водой, и он отшатнулся, не поверив услышанному. — Прости, что? Поттер раздражëнно вздохнул, будто вся эта ситуация была ему противна. — Ты, Малфой, знал бы ты, как ты мне надоел, — с каждым словом его голос становился всё громче, прорезая завывающий ветер, будто создавая бурю. — Ты просто отвратительный. Ты слеп, как котёнок. Ты меня бесишь. Я всё думал, зачем же ты сюда приехал, зачем ты ворвался в эту совершенно спокойную, идеальную жизнь и всё испортил! А тебе просто захотелось разнообразить рутину! Гарри невесело рассмеялся, запрокидывая назад голову в привычной манере, но сейчас это не выглядело красиво или очаровательно — это было поистине зловеще, и если бы прямо сейчас на небе появились молнии и начал громыхать гром, то Драко бы не удивился. Он стоял, не двигаясь, и каждое слово резало его, нанося колотые раны, и он задыхался от ледяного воздуха и этих слов; он даже не мог что-то возразить, его будто парализовало неверие всего происходящего. — Знаешь, что бесит меня больше всего? Ты даже не замечаешь, что ты делаешь. Ходишь и огрызаешься, кусаешься, а потом будто оттаиваешь и ведешь себя так, будто всё прекрасно, когда ничего не прекрасно! Делаешь из себя грëбаного страдальца! Ты, наверное, даже не догадываешься, во что ты себя превратил, высокомерный придурок. Меня от тебя тошнит, Малфой. И тут в нём будто что-то щëлкнуло, переключилось, и эмоции нахлынули так резко, что он, покачнувшись, чуть не упал. Как смеет он говорить о нём такое? — Ты ничего обо мне не знаешь, Поттер, не смей судить меня! — он подошёл ближе, и его лицо исказилось гримасой ненависти, будто они снова ненавидящие друг друга студенты. — У тебя нет ни малейшего права осуждать меня, ты понятия не имеешь, через что я прошёл, идиот. — Ну давай, скажи мне, какой ты несчастный! Как тебя испортила жизнь, скажи, что это не твоя вина! — Так и есть, безмозглый идиот. Пока ты торчал здесь под крылом МакГонагалл, я выгрызал себе жизнь! Что ты знаешь о судьбах Пожирателей смерти? Меня ненавидел весь чёртов мир, моего отца посадили в тюрьму, а мать отправили в ссылку, и я остался совершенно один, вынужденный жить в доме, залитым кровью, должен был в одиночестве восстанавливать абсолютно всё, а мне было всего восемнадцать! Не зажившие детские обиды разгорались в нём с новой силой, и то ли место так влияло на него, то ли сам Поттер, но Малфой будто разучился вести себя нормально. Хотелось снова огрызаться, драться, выплеснуть накопившиеся за столько лет молчания обиды; то, от чего он так долго и усиленно прятался, заталкивая как можно глубже, вырывалось наружу с особой силой, заполняя собой всё вокруг. Все чувства, от которых он пытался отречься, уничтожить, спрятать и забыть навсегда, выплëскивались за грани. Пульс шумел в ушах, вторя грозным завываниям ветра, трепещущим их волосы. — Ох, заткнись, поговори мне ещё о несчастной судьбе… — Ты чёртов Герой! Тебя носили на руках все люди в этой стране, и ты хочешь мне что-то возразить? Ты победил Тёмного лорда! — Ты понятия не имеешь, какой ценой досталась мне эта победа! Я был в бегах почти год, я спал в палатке и ел полусырые грибы, каждый день накладывая вокруг миллион защитных заклинаний, чтобы нас не заметили! — Ты не понимаешь! Ты был там, среди своих друзей, тебе не нужно было каждую секунду своей жизни быть начеку и следить за своим сознанием, ставя блоки. Тебе не нужно было стоять в залитой кровью гостиной, где ты играл в детстве, трясясь от страха, лишь бы он не заставил тебя снова пытать и убивать! Смотреть, как плачет твоя мать каждый день, как сходит с ума отец, которым ты восхищался. Я не мог себе позволить такую роскошь как защитные заклинания, я мог лишь ждать, пока этот бесконечный кошмар закончится, потому что я не мог сделать хоть что-нибудь! С каждым словом, с каждым выкриком внутри него что-то обрывалось, что-то выходило из него; хотелось начать драться или просто упасть и заплакать; шум ветра и громких голосов смешивались в ужасную какофонию звуков. Поттер выглядел так, будто готов выбросить Драко за парапет или выброситься самому; он кричал, но в глазах его застыла не ярость, а бесконечная печаль и усталость, будто он был на последнем издыхании. — Прекрати! Не смей говорить, что тебе было хуже, чем мне! Я не знал своих родителей, потому что они умерли, защищая меня. Все, кто был мне дорог, умерли. Вся моя семья погибла у меня на глазах по моей вине, все люди, которые когда-либо любили меня погибли, потому что я был им дорог! ПО МОЕЙ ВИНЕ. И ты смеешь говорить, что тебе было хуже? Мне пришлось сражаться с Волан-де-Мортом лицом к лицу в четырнадцать лет, Драко! Что ты делал в четырнадцать, кроме уродских значков? Ты такой же как и они. Видишь во мне лишь «великого волшебника», победителя Волан-де-Морта. Я просто идиот, надеялся, что из всех людей, ты будешь оценивать меня как живого человека, а не как машину по производству заклинаний. Если бы ты хоть раз открыл свои глаза и наконец посмотрел вокруг… Мир не сосредоточен вокруг твоего дурацкого носа, Малфой. То, что плохо тебе, не значит, что всем остальным лучше, то, что ты страдаешь, не значит, что все должны бегать вокруг тебя и подносить тебе подарки. Я думал, ты изменился, думал, ты стал умнее, а ты всё такой же эгоистичный ребёнок. Ты просто жалок. — А я пережил твою смерть. Гарри замолчал, смотря на него с убийственным огнём в глазах, сжимая руки в кулаки. Драко будто облили кипятком с головы до ног. Его трясло от переполнявших его гнева, страха, раскаяния — все эмоции грозились расколоть его прямо здесь и сейчас, и он больше не мог это выносить, не мог продолжать этот ужасный бесполезный диалог. Поэтому он сделал то, что умел лучше всего. Он сбежал.