Наказание небес и непокорная орхидея

На пороге появился невзрачный мужчина. Его волосы в неряшливом пучке, цвета такого же тускло-черного, как у большинства не привлекали внимания. Глаза узкие, но не настолько чтобы щелочки, смотрели просто, без лукавства и гнева. Лицо не красивое и не уродливое… Да и в целом этого человека можно назвать «обычный». Будь он в толпе, никто бы и мысли не допустил, что среди них есть неофициальный регент императора — самый могущественный человек во дворце. Улыбка на его сероватом лице заставляла сердце тревожно замереть, ожидая какой-то подлости. — Ваше Высочество, ваш верноподданный так же беспокоится за ваше тело дракона. Поэтому этот ничтожный слуга сам раскроет вопиющее преступление, — на словах «ничтожный слуга» послышались смешки. Все же если Юнксу и станут уважать, то точно не за красивые глаза. Он и раньше то не особо надеялся, что все пройдет легко, но теперь… Эта крыса в облике послушного пса точно доставит проблем. Слухи о сером кардинале доходили даже до его захолустной деревушки и если это все правда… То ему придется несладко. — Кхм, что же, если министр Лей будет столь любезен, как я могу отказать? — вежливая улыбка все не сходила с лица Юнксу. — Однако я бы хотел знать о том как проходит расследование. А сейчас мне необходим отдых, попрошу всех удалиться. Он сказал это как можно более вежливым тоном, отчего мысленно дал себе оплеуху. Он теперь император, а ведёт себя как простолюдин. Хотя как его можно звать императором, если даже его стража смеет в открытую смеяться над ним? Позорище. — В таком случае мы удаляемся. Не смеем вас больше беспокоить, поправляйтесь… Ваше Величество. — проговорил Лей Сяолун, серый кардинал и самый хитрый человек во дворце с милой улыбкой, словно он искренне беспокоится о человеке перед ним. Когда все ушли, Юнксу со вздохом перевернулся на бок и застонал. Не может все быть настолько плохо. Ну не может. Почему именно этот безвольный император? Почему не какой-нибудь крестьянин? Чем же он так провинился в прошлой жизни, что стал таким жалким человеком? Сможет ли он хотя бы выжить в этом месте, полном крыс и скорпионов? Так прошла неделя. Чжао Фа все не появлялся, а дни тянулись медленно и однообразно. О нем будто все забыли. Голова перестала приносить дискомфорт и Юнксу решил вновь пройтись по двору. Уже более уверенно он прошел мимо колодца и свернул задолго до поворота во дворец наложниц. Ещё одного представления с его участием ему бы не хотелось. Дворец был действительно большим, его коридоры петляли среди разнообразных галерей и дворов. Искусные картины, одна краше другой, были выполнены известными мастерами живописи и каллиграфии. Юнксу остановился напротив одной из них, задумчиво глядя на лицо изображённого человека. Тот был непередаваемо красив — его длинные рукава белого ханьфу развивались на ветру, в то время как глаза были полны льда. — Любуетесь? Юнксу незаметно сжал кулаки и напрягся. Голос явно принадлежал тому, кого он уже видел. «Ненавижу, когда подкрадываются.» Тем не менее, повернув голову, Юнксу коротко улыбнулся. — Верно. Удивительные картины, сразу видно, что писал их человек, одаренный исключительным талантом. Напротив в задумчивой позе стоял министр Лей. Его губы искривились в гримасе, словно он услышал не то, что ожидал, но лишь на короткий миг. Переведя взгляд на императора, он ухмыльнулся и хмыкнул. — Ходят слухи, что уважаемый император потерял память и теперь сам на себя не похож. Я, однако, глубоко сомневаюсь в этом. Выражение глаз министра стало цепким, словно он уже просчитывал в уме сколько ногтей придется вырвать, прежде чем этот самозванец покажет свое истинное лицо. Юнксу криво улыбнулся и пожал плечами, после чего снова принялся внимательно разглядывать полотно. Голос его звучал ровно, но даже глухой бы услышал ноты печали, что сквозили в каждой сказанной фразе. — Не спорю, что сейчас моя жизнь в ваших руках. Я всегда был в чьей-то власти и не удивлен подобному. Однако даже так я надеялся, что когда-нибудь наступит день, где мое имя не будет мусором у обочины дороги. Юнксу прикрыл глаза, внутренне холодея от своих же слов, но поворачивать назад было поздно. — Я действительно не потерял память. Реальность гораздо глубже и, пожалуй, страннее. Будто сейчас наконец мне посчастливилось очнуться ото сна в котором горечь и туман были моими постоянными спутниками. Вы можете мне не верить, но даже то, что я помню вызывает у меня отвращение. Я словно находился в ловушке собственного тела и не мог заставить его не творить… Те омерзительные вещи. Министр не отрываясь смотрел на человека перед собой. На лице его не было ни сочувствия, ни отвращения, лишь холодная сосредоточенность. В глазах, однако, зажёгся огонек заинтересованности. Юнксу приоткрыл слегка глаза и посмотрел вверх, поджав губы. Весь его вид выражал презрение к самому себе, а в голосе звучало покорное принятие. — Даже если вы сейчас прикажете меня казнить как самозванца — я не воспротивлюсь, ведь я, по сути, самозванец. Не хочу даже думать о том, что то существо могло быть мной. Что я способен на… Это. В отвращении скривившись, Юнксу посмотрел прямо в глаза регенту и покорно склонил голову. — Вы вольны делать со мной все, что посчитаете нужным. Однако, надеюсь это несчастное тело больше не подвергнется тем издевательствам, которые преследовали его всю жизнь. Юнксу действительно считал предыдущего владельца тела отвратительным человеком, потому слова презрения, сорвавшиеся с языка были совершенно искренни, без капли лжи. А вот в остальном он решил преподать информацию частями. Рано или поздно кто-то должен был заподозрить, что слишком уж отличается этот император от своего безвольного предшественника и забить тревогу. Потому нужно действовать на опережение, даже несмотря на, буквально, смертельный риск. Министр Лей молчал. По сути он и раньше не особо брезговал прибегать к жестокости, когда того требовали обстоятельства, однако сейчас ситуация была довольно щекотливая. Вне зависимости от того, говорил ли этот «император» правду, он не может просто взять и казнить его. Империя и так находится в напряжении из-за войны, а тут ещё и свержение императора… Министр прикоснулся к своему подбородку и слегка склонил голову. В следующую секунду его губы растянулись в удовлетворенной улыбке, а спустя мгновение он расхохотался. Юнксу в ответ криво улыбнулся и непонимающе уставился на хохочущего, будто в припадке, регента. Он ожидал любой реакции, но точно не лошадиного гогота. — Хорошо-хорошо, очень хорошо. Мне нравится. Наконец отсмеявшись, министр вытер выступившие слезы. Весь его вид говорил о том, что ничего забавнее он в жизни не слышал, однако вместо ожидаемого оклика стражи, он сложил руки в уважительном жесте и слегка поклонился. — Что ж, не разочаруйте меня, Ваше Величество. Несмотря на показную веселость, острый, словно тысяча кинжалов, взгляд ясно говорил, что попытка у Юнксу одна. И игра начинается прямо сейчас.