Наказание небес и непокорная орхидея

Комната будто преобразилась. Полки, ещё недавно полные пыли и использованных палочек благовоний, сейчас сверкали чистотой и порядком. Пол, что вызывал тошноту своим практически бурым цветом, теперь радовал глаз приятным киноварно красным. Осталось только убрать доски с окон и открыть ставни, чтобы дневной свет проник в комнату. Довольно насвистывая какую-то песенку, Юнску читал старую книгу об этикете. Разнообразие поклонов и улыбок так захватило внимание, что он не заметил, как сзади к нему кто-то подкрался. Только когда скрипнула половица, он поднял глаза. Но почти сразу затылок прострелило болью. Глаза заволокла темнота, такая же холодная, как северный ветер далёких предгорий. На свое удивление, Юнксу очнулся там же, где его оглушили — на когда-то аккуратно застеленной кровати, а возле него лежала слегка помятая книга. Ее страницы пожелтели от времени, но содержание для Лун Юна было сродни кладу. Этикет и манеры — это именно то, чего ему сейчас не хватало. Хотя в данный момент были проблемы понасущнее. Голова пульсировала болью, так что встать было непосильным трудом. Он медленно открыл веки. На полу расплывалось огромное красное пятно. Оно вязко пропитывало древесину, затекая в каждую трещину. Юнксу тут же скривился. Ещё от крови пол отмывать не хватало. Покрутив головой, он понял, что тел нигде не было. Поэтому защитил его либо мимо проходящий охранник, которых в этой части дворца днём с огнём не разыщешь, либо… Юнксу довольно улыбнулся, отчего кожа головы снова отозвалась болью. — Ох… Стараясь как можно меньше двигать пострадавшей частью тела, он прикрыл глаза. Чжао Фа всё-таки верен ему. По-своему конечно, и, видимо, с огромным нежеланием. Однако это не мешает ему выполнять свои обязанности и спасать своего незадачливого императора. За неимением лучшего, такая охрана бесценна. Хотя бы потому, что он не погибнет в первый же день своей жизни в этом теле. — Ааа!!! Папочка! Скорее сюда! От пронзительного женского крика голова начала болеть с удвоенной силой. У императора не появилось мысли лучше, чем закрыть уши ладонями. Стало полегче. Однако и это не могло длиться вечно, секунд через тридцать его уже кто-то тряс за плечи, не прекращая кричать. — Ваше Величество, вы в порядке? Ваше Величество! Ответьте, мне же страшно! — говорившей была та самая девушка, которую Юнксу вытащил из пруда. Обречённо вздохнув, он постарался сказать как можно громче, отчего боль снова усилилась: — Сестрица, прошу вас, потише… Удивительно, но девушка тут же замолчала. Страх сменился смущением. То, как назвал ее император было очень… Она не могла выразить словами, что почувствовала в тот момент. Румянец смущения, выступивший на щеках, сделал ее аккуратное личико ещё более миловидным. Надо сказать, что она от природы была красива, иначе ее не взяли бы во дворец. Но детская наивность ещё не успела уступить место женской расчётливости. Лао Инь всегда росла в любви и нежности родителей и старших братьев, потому понятия не имела о том, что в мире много подлости и коварства. — Ваше Величество, вы в порядке? — снова повторила она гораздо тише, а ее тонкие пальцы схватили его за край ханьфу. — Здесь просто кровь и я… Так испугалась за вас. На глаза девушки навернулись слезы. Юнксу просто не знал, что делать. Если его сестры и плакали, то от смеха. Ведь когда они были чем-то расстроены, то им лучше было не попадаться — прибьют. А здесь настолько нежное и ранимое существо… Мужчина застыл в нерешимости. Затем осторожно обнял и мягко, насколько мог, сказал: — Те, кто осмелился на меня напасть уже наказаны. Вам не о чем волноваться. Милая… Не плачьте, прошу вас. Со стороны двери показался мужчина. Его возраст можно описать одной фразой: кровь уже не бурлит от сражений, но вся сила чувствуется и без показной самонадеянности. Он сурово осмотрел покои и остановил взгляд на императоре. Тот поднял глаза и министр Лао, главнокомандующий внутренней армией дворца, от удивления чуть не отступил на шаг назад. Взгляд человека, по нелепому стечению обстоятельств ставшего мужем его дочери, был твердым и по-настоящему решительным. А ещё там была видна мягкость, с которой Юнксу смотрел на свою маленькую наложницу. Все эти изменения были настолько невероятны, что в комнате на какое-то время повисла тишина. Только когда Юнксу тихо кашлянул и с улыбкой отодвинулся от девушки, министр пришел в себя. — Ваше Величество… — то, что это бесхребетное существо спасло его дочь вызывало много вопросов, но все после. Сейчас важнее разобраться в покушении на царственную особу, — Вы запомнили лица нападавших? В дверном проёме показались ещё несколько человек. Их одинаковая форма в темно-синих тонах с гербом империи на груди говорила о том, что это военные. Причем не абы какие, а люди из первого подразделения. Всего их было три: третье, оно же Армия Внешнего Порядка. Там в основном состояли обычные военные, которые охраняли границы государства, обеспечивали безопасность граждан на улицах и составляли основную военную мощь империи. Иметь какое-либо образование не обязательно для попадания в это место. Второе подразделение — это бойцы, прошедшие полное обучение военному делу. Они служили охраной дворца и участвовали в специальных миссиях по поручению главнокомандующего. Первое подразделение… Ходили слухи, что именно люди из этой гвардии вершили историю страны. Оно должно подчиняться непосредственно императору, однако сейчас по факту в его главе стоят министры. Император пожал плечами. — Я — нет. С ними имел удовольствие общаться мой охранник. Думаю он знает и как они выглядели… И где их тела. Доброе лицо императора никак не вязалось с его словами. Единственная, кого это не волновало, была наложница. — Ваше Величество, позвольте этой служанке остаться и обработать ваши раны? — заметив, что император сомневается, она спрыгнула с кровати и склонилась в поклоне, — Прошу вас! Иначе я не смогу уснуть от беспокойства! Не зная, то ли смеяться, то ли плакать, Юнксу вздохнул. — Министр… — он запнулся и неловко засмеялся, — Я потерял память из-за болезни, многое мне теперь не вспомнить. Тот понял его без лишних слов. — Министр Лао. Ваше Величество, сколько по вашим предположениям здесь могло быть человек? Пока он говорил, двое гвардейцев привели Чжао Фа. По его лицу невозможно было понять зол он или раздражён, но о спокойствии не было и речи. Юнксу быстро отвёл взгляд. Почему-то ему стало стыдно. Это чувство жгло грудную клетку, и, кажется, Император понял почему. Неспособный ни на что, даже не в силах защитить самого себя… Такой человек становится неподъемной обузой. Кому охота вмешиваться в дело, за организацией которого наверняка стоит кто-то могущественный? Вот и Чжао Фа наверняка теперь жалеет, что вообще помог. Эти мысли не вызывали в Юнксу ничего, кроме стыда и жалости к самому себе. Так уж вышло, что он попал именно в это тело. Неужели он виноват в этом? Виноват… Если бы он старательно обучался воинскому делу, если бы он тогда слушался отца, если бы… А что толку жалеть теперь. Приложив руку ко лбу, Император опустился на подушки. Лао Инь тут же побежала командовать слугами, чтобы принесли воды, тряпок и лекарств. — Ваше Величество, вы уверены, что это не Главнокомандующий Чжао ранил вас? Тем временем, Министр Лао продолжал допрос. Для него сейчас не важно кто пострадавший, а кто преступник. Он готов допрашивать Императора наравне с каторжниками, но его дочь так прониклась тем поступком этого сумасброда, что сердце старика слегка смягчилось. Министр Лао решил действовать так, как заставят обстоятельства и пока «император» содействует, тому нет смысла перешагивать черту. — Ох, вам не нужно об этом беспокоиться, я уверен, что этот человек не поднимет на меня руку. Беззаботно отозвался Юнксу, ожидая, что то, что он выгородил главнокомандующего Чжао перед министром принесет свои плоды. Но лицо Чжао Фа только сильнее потемнело. Теперь там отчётливо можно было увидеть гнев. Конечно же нынешнему «императору» было невдомёк, что своими словами он подбрасывает дрова в почти потухший костер. Иными словами распаляет давно угасшие слухи. Двое его сопровождавших поспешили скрыть ухмылки. — Послушайте, почему вы до сих пор не пошли ловить преступников? Вместо этого стоите тут и делаете совершенно бессмысленные вещи. Очевидно, если я сказал изначально, что Чжао Фа спас меня от них, то я не изменю своего мнения. К чему все эти разговоры? Твердость, с которой он произнес эти слова вызвала бы уважение, не будь Юнксу печально известным «Наказанием Небес». Этот титул, данный ему никем иным, как народом, позволял насмехаться другим без зазрения совести и оглядки на высокий статус. Именно поэтому после сказанного, на императора стали смотреть с явной ухмылкой, уже не пытаясь ничего скрыть. Он поджал губы и подумал: «Не будь я в этом теле, меня бы такое положение вещей только обрадовало. Слабый император, сровни шавке на троне, а значит и победа моей страны не за горами. Но такими темпами я здесь буду марионеткой, и насмехаться надо мной будут даже слуги.» Головная боль вновь усилилась. Тем временем Министр Лао спокойно произнес: — Ваше Величество конечно прекрасно понимает, что мы лишь беспокоимся о вашей безопасности и не можем оставить эту ситуацию без внимания. Насчёт настоящих преступников… Вы считаете, что кто-то остался в живых? Он искоса глянул на военачальника Чжао. Тот все также стоял и сверлил взглядом императора. Если приглядеться, то можно заметить как жилка на его шее пульсирует с бешеной скоростью, но ничем иным его ярость не выражалась. Он готов был отмотать время назад и даже пальцем не пошевелить для спасения этого лицемера. То, что император сейчас делает — это только копает яму Чжао Фа, тому, кто должен оберегать его. Клятва, которую он никогда не сможет нарушить связала военачальника по рукам и ногам. Конечно же он бы сделал тоже самое, даже если бы появилась возможность все изменить. Но эти мысли только усиливают раздражение и гнев, заставляя сжимать кулаки в бессильной ярости. На лице императора появилась печальная улыбка. Она отражала его чувства в этот момент и, едва увидев ее, стражники перестали ухмыляться. По какой-то причине им стало неловко даже смотреть в его сторону. В их мыслях тут же всплыли слухи, которые распространяются со скоростью пожара за стенами дворца, отчего лица молодых людей слегка порозовели. — Ваши достижения в этом деле по-настоящему восхищают. Думаю, вскоре вы добьётесь того, чего так сильно жаждете. Тягучий, как патока, голос эхом отражался в головах всех присутствующих. Чжао Фа от неожиданности вздрогнул и поднял взгляд. Император не смотрел ни на кого, спокойно приподнявшись на локте он взял принесённый наложницей стакан воды, а затем выпил лекарства. Лао Инь пришла только что, и в силу своей наивности не ощутила того, как поменялась атмосфера в комнате. С милой улыбкой девушка поправила подушки и, передав стакан ожидающей подле служанке, вопросительно уставилась на своего мужа. Мужа. Она с затаенной нежностью и счастьем прокручивала в мыслях это слово. До этого Лао Инь никогда не знала мужского тепла, но объятия человека, о котором даже она слышала много плохого, вселили в ее нежное сердце первые искры любви. И каждую минуту эти искры росли, разгораясь в стойкий огонек. Не похожий на пламя страсти, что сжигает без остатка, а тихий, но попробуешь затушить и осознаешь, что сделать это не так то просто. — Ваше Величество, может вы голодны? Ваш отвар должно быть ужасно горький, а вы приняли его без единой эмоции на лице. А-Инь* действительно восхищается вами. *В Китае девушки часто обращаются к себе в третьем лице, это считается очень милым. Не дав ответить, министр кашлянул. Его седые брови сошлись на переносице, они были настолько густыми, что частично скрывали глаза. — Ваше Величество говорит странные вещи. О каком деле идёт речь?.. Желая сказать что-то ещё, он уже было открыл рот, но тут же его захлопнул. В глазах отразилось понимание и заинтересованность. — Возможно Ваше Величество сможет нарушить свой покой и полюбоваться цветением хайтан во дворе? Говорят ее цветы особенно прекрасны в это время года. Юнксу едва заметно вздохнул. Отлично, министр его понял. Теперь дело осталось за малым — доказать, что он может быть значимой фигурой в этой игре. Хах… Проще сказать, чем сделать. Не переставая держать себя максимально отстраненно и расслабленно, Юнксу мягко улыбнулся. И только он собирался дать ответ, как его перебили. Опять. Выражение лица из расслабленного стало мученическим. — Папа! Император только что получил серьезные травмы, как можно сейчас куда-то его вести! Он же… — …совершенно слаб! Какие правильные слова говорит эта дева. Я поистине восхищён! Министр Лао, ваша дочь умна не по годам. Ах, это поистине великолепно!