Молодость простит

Впервые Питер пытается открыть глаза, когда ему в лицо слепит яркий луч солнца. Это заставляет левый глаз слезиться и чесаться, но голова болит сильнее, так что Питер молит всевышних, чтобы снова уснуть и не чувствовать это. Хвала богам, у него это получается. В следующий раз его будит участливая горничная, которой, к ее несчастью, поручили следить за режимом Питера и чистотой его комнаты. Открыть глаза оказывается все также сложно и голова все еще болит, но не то чтобы Питер жалуется, ведь он знал на что шел, когда глотал те шоты. Он пытается прогнать девушку, которая все еще стоит у его кровати, ожидая его полного пробуждения. Ее настырности можно позавидовать, но у Питера нет сейчас совершенно никакого желания завтракать. Мысль об этом вызывает легкую тошноту. — Мистер Старк просит вас спуститься к столу, — девушка смущенно переминается с ноги на ногу, видимо, заметив его внешний вид. Питер вспоминает, что ночью его не сильно заботило то, что он лег спать в той же одежде, что шел в клуб. Слова о Тони немного отрезвляют сонный мозг и у Питера получается до конца разлепить веки. Глаза слезятся, но не критично. Девушка стала в его глазах более четкой и Питер уловил ее сходство с Ханной: такие же светлые ровные волосы и привычка смотреть на носки туфель. Воспоминания о Ханне заставили его вернуться мыслями к отцу и их ссоре. Желудок скрутило. — Скажи ему, что я сегодня без завтрака обойдусь, — Питер одернул рубашку, чтобы не смущать девушку своим голым торсом. Ему не особо хотелось размышлять о том, какими словами она его мысленно окрестила. — Он вам настойчиво рекомендует спуститься к столу, сэр, — уже более уверенно выдала девушка. Питер усмехнулся. Настойчивые рекомендации — вполне в духе Тони. Так, словно ему оставляют выбор, но Питер, как никто другой, знал, что ослушаться Тони значит весь день провести в молчании и под осуждающим взглядом карих глаз. Это, пожалуй, последнее, чего ему хотелось. Подниматься не хотелось, но больше того не хотелось огорчать Тони. Пожалуй, в его глазах ему хотелось быть послушным. Желудок снова скрутило. В этот раз не от тошноты, а от легкого возбуждения. Питер не отрицал тот факт, что, возможно, ему нравилось слушаться Тони во всем. Девушка, заметив, что Питер собирается вставать, вышла из комнаты, загремев где-то за дверью стеклом. Похмельный мозг Питера предположил, что она протирает бутылки с коллекционным кубинским ромом, которые отец Питера дарил ему на прошлое Рождество. Питеру хотелось бы его попробовать. Тони и отец хвалили светлый ром, чуть ли не легенды о нем складывая, а Питеру хотелось совсем немножко побыть пиратом. И, наверное, он мог бы просто попросить Тони, но почему-то ему казалось, что после вчерашнего вряд ли он обрадуется тяге Питера к алкоголю. Питер немного неуклюже встал с постели, откидывая кусок одеяла ногой. Паркет как-то слишком ярко блестел от света солнца и у него снова разболелась голова, но это не помешало ему одеться во что-то более приличное. Он надеялся, что у Тони не закончились таблетки от головной боли. Ему было явно на руку то, что в этом доме он ориентировался и с закрытыми глазами. Дойти до главной гостиной не составило труда. — Доброе утро, — громко сказал Тони, по ощущениям, прямо возле его уха. Питер сморщил нос от того, как резонировал голос в его больной голове. Было довольно мило со стороны Тони говорить так громко. Чертов Тони стоял и ухмылялся, оставаясь полностью довольным выражением лица Питера. Тони, к слову, выглядел по утрам прекрасно и свежо, словно он каждое утро, как диснеевская принцесса, просыпается, улыбается солнцу и встречает новый день с песней. — Как спалось, малыш? — Тони потрепал его по сухим волосам, заражая всех вокруг своим необычно прекрасным настроением. Казалось, даже солнце стало светить чуточку ярче, подражая Старку. Либо это только в глазах Питера Тони заслоняет собой солнце. Питер не успел ничего ответить, как Тони резво обешел длинный стол, стоящий по центру комнаты, чтобы достать из аптечки белую коробочку и кинуть ее Питеру, который, быстро сообразив что от него требуется, ее словил. — Спал, как убитый, — Питер проглатывает таблетку, проталкивая ее в горло. Для них с Тони несколько человек накрывают стол на двоих. Питер не может справиться с чувством, что, если бы все эти люди сейчас исчезли, это бы походило на настоящее свидание. Ему кажется, что разгоряченный после тренировки Тони идеально вписывается в эту утопическую картину. Питер скрывает от Тони свой румянец за чашкой с кофе. — Ты сегодня весь день дома? — тихо начинает Питер, отрезая небольшой кусочек бекона. Аппетит появился тут же, — Может посмотрим кино или… Тони, до этого что-то ища в многочисленных кухонных шкафчиках, разворачивается, с прищуром присматриваясь к Питеру так, будто тот сейчас сказал что-то смущающее. У Питера так некстати пересохло во рту. — У меня дела до вечера. Если я тебе нужен, — о, да, конечно нужен, Тони, — то я постараюсь закончить все пораньше, чтобы устроить с тобой вечер кино. Выберешь что-нибудь из нашей классики, может, пересмотрим тех хоббитов, как их там… Что-то про кольца. Питер фыркает. — Ты про «Властелина колец»? Мы уже трижды пересматривали с Нэдом. Эта странная улыбка Фродо скоро будет мне сниться. Тони тихо смеется. Питер думает, что ему действительно плевать что именно они будут смотреть. Тони садиться напротив него с небольшим пакетом сушеного красного перца. Питер кривится. Тони смеется снова. Питер засматривается на его улыбку. Голова все еще не прошла, но на сердце как-то печально и тепло. Питер думает, что люди называют это чувство любовью. — Выберем позже, это совсем не главное, — Тони о чем-то задумывается, медленно водя вилкой по тарелке, — Мы из-за этого всего года два не виделись, малыш. Ты ведь вроде как поступать здесь собирался? Куда надумал? — Мне бы хотелось, но я не вижу себя ни в одной профессии на самом деле, — тихо говорит Питер, делая глоток кофе. Если быть совсем честным, Питер слишком много думал на этот счет и, кажется, настолько много, что теперь ему безразлично собственное будущее. — Еще не передумал насчет MIT? Обещаю взять тебя на стажировку в Stark Ind, — Тони подмигивает ему. Питер думает, что ради этой близости он бы учился хоть на физика-ядерщика. — Собирать что-то с тобой было весело, но… В общем, я не уверен, что это мое. Думаю, мне больше по душе юриспруденция или даже лингвистика, — Питер крепко задумывается, снова погружаясь в омут не проработанных проблем. Из него его вытаскивает чужая рука на плече. Питер поднимает глаза, встречаясь с заботливым взглядом Тони. Казалось, он понимал все его сомнения и метания. На мгновение его сердце сжалось. — Ты же знаешь меня, я ни к чему тебя не принуждаю. Ты лучше всех нас вместе взятых знаешь как будет хорошо для тебя, — голос Тони был тихим и вкрадчивым, пронизывающим его до костей. Ему хотелось разрыдаться на этом сильном плече от того насколько эта поддержка ему необходима. Такие, казалось бы, простые слова, но такие искренние, что Питер чувствует, как его глаза наполняются слезами. Господи, он такой плакса. Он не может просто взять и расплакаться перед Старком. Их с Тони разделяет стол и пара тарелок, но для Питера это расстояние невыносимо. Он хотел бы показать, насколько все происходящее важно для него, насколько каждое слово задевает струны его души, словно залечивая давние раны. Чертовски сильно захотелось курить. И обнять Тони. Казалось, единственное о чем Питер не жалел в своей жизни, это об этой влюбленности, пускай и больной, и заведомо несчастной. — Я… Боже, давай просто не будем об этом, — Питер быстро утирает стремительно стекающую слезу. Он не знает что конкретно имеет в виду под этими словами. Тони смотрит на него так серьезно, что Питеру становится немного не по себе. Его отец всегда смотрит на него похожим взглядом, когда хочет показать свое несогласие с его словами. Питеру страшно не понимать, что имеет в виду под этим взглядом Тони. — Малыш, что бы ты не решил делать со своим будущим, это твое будущее. Этот выбор только твой, ты же знаешь это? Или я неправильно понял твои слезы? Тони обеспокоенно смотрит на него, легко поглаживая по плечу. Питеру хочется плакать еще сильнее. Он внезапно осознает, что каждое сказанное Тони слово задевает его за живое, открывая старые раны. Плевать ему на ту профессию, на то будущее, которое может даже не наступить. Ему плевать на отца и на то, что тот, кажется, ненавидит его. Ему плевать на то, что он хочется нажраться и выкурить пару блантов, чтобы наконец-то расслабиться. Ему плевать на то, что он уже давно не умеет засыпать. Но Тони смотрит на него так, будто ему не плевать на все это. Будто ему не плевать на Питера. Питер совершенно по-детски всхлипывает. Он совсем не ожидал от себя, что он будет плакать из-за таких вещей. Когда они с отцом говорили о поступлении и прочем, ему хотелось спать. Однако Тони снова делает из его эмоциональной брони какую-то сладкую манную кашу. То, что самый важный для него человек переживает за него едва ли не больше, чем сам Питер, словно ломает его пополам. Тони оказывается рядом с ним и сгребает в объятия с ароматом отчаяния. Тони молчит, задумчиво перебирая пальцами ребра на спине Питера, пока тот приходит в себя. Ему немного страшно отстраняться от Тони, но тот делает это первым, сосредоточенно рассматривая его красные от слез глаза. — Ты же понимаешь, что больше нельзя откладывать твой визит к миссис Сандерс? Я не лезу тебе в душу, Пит, но если ты и дальше собираешься вариться в своей кислотной каше из проблем, то мне придется принять меры. Тони смотрел на него, а Питер терял последние крохи рассудка. Ему казалось, он окончательно запутался в себе и своих чувствах и единственное, что он знал наверняка, это то, что, похоже, Тони Старк сможет ему помочь. — Все нормально, правда. Я просто в последнее время немного остро на все реагирую, — Питер попытался улыбнуться. У него это получилось, но по взгляду Тони он понял, что этот номер у него не пройдет. Да уж, Питер и представить не мог, что завтрак с Тони вышибет из него скупую мужскую слезу. Тони все еще стоял напротив, скрестив руки на груди и словно ожидая от него каких-то дополнений или, видимо, продолжения выдуманной истории. Он смотрел на него, словно думал что делать с Питером. — Мэри звонила рано утром, — Тони вздохнул и отступил на пару шагов, — Она предложила записать тебя на прием сегодня, но я сказал, что ты справляешься молодцом и без мозгоправа. Тони взял свой стакан с апельсиновым соком и задумчиво покрутил его в руках. Питер знал, что он сейчас ему предложит. — Ты знаешь мое отношение к таким «целителям», Пит. Я верю, что ты бы справился и без этой миссис Сандерс, но… Сам знаешь, Мэри умеет убеждать, — Тони посмотрел на него взглядом а-ля «я пытался тебя спасти». — Мама чересчур переживает и преувеличивает мои проблемы, — грустно усмехнулся Питер, сглатывая комок слез и отворачиваясь от наполненного едой стола. Есть окончательно перехотелось. — Если для тебя привычно пускать сопли на грядущий выбор профессии, то, думаю, она волнуется не зря, — Питер встретился взглядом с Тони. В его глазах Питер уловил какой-то опасный огонек, который на мгновение зажегся. Под этим взглядом Тони ему было тяжело. Питеру еще сильнее захотелось курить, травка принесла бы сейчас желанное спокойствие. — Малыш, поедешь к этой Сандерс ради мамочки, ладно? — Тони пустил какой-то странный смешок. Питер почувствовал себя ребенком, которого заставляют есть суп за всю родню. До чего гадкое чувство. — У меня ведь нет выбора, Тони. Меня отпустили к тебе ради волшебных советов этой женщины, — Питер постарался звучать не сильно пренебрежительно, но Тони вряд ли осудит его за это. Тони нервно рассмеялся. Питер подумал, что он, наверное, испортил Тони настроение своей истерикой. Стало не по себе. Тони шла его улыбка. — Я снова все испортил, да? — вырвалось у Питера, когда он стал наблюдать как Тони выдавливает сок помидора к себе на тарелку. Тони усмехнулся и покачал головой, мол, «Пити, глупый мальчик, ты всегда только этим и занимаешься». Но сказал Тони другое: — Малыш, ты не о том переживаешь, — Тони улыбнулся ему и от этой улыбки Питер, кажется, снова разучился дышать.

***

Кабинет миссис Сандрес казался слишком просторным для двоих, да и слишком светлым, словно это какая-то психбольница. По центру огромного помещения стояло два, на вид удобных, кресла и столик с записными книжками и свечами. Видимо, это должно было успокаивать пациентов, но у Питера лишь вызывало нелепые ассоциации. — Мистер Паркер, так как мне вас называть? — женщина сняла очки, сложив руки на коленях и устрашающе внимательно рассматривая его лицо. — Просто Питер отлично подойдет, — фыркнул Питер. Если от взгляда Тони у него коленки словно подгибались, то от этого взгляда по коленками словно проходились резиновым молоточком. — Питер, хорошо, — женщина удовлетворительно закивала, — Может, хочешь чаю? Разговор предстоит долгий. У Питера по позвоночнику пробежались мурашки. Ему никогда не доставляло удовольствия открывать кому-то душу. Питеру подумалось, что Тони был бы отличным психологом. Он не просил, но ему хотелось открыться. — Нет, спасибо, — Питер откинулся на спинку кресла. Обычно это его расслабляло, но сейчас наоборот напомнила насколько далеко он зашел в своих переживаниях, раз сейчас он сидит здесь. — Ну что ж, твоя мама рассказала мне много чего, но мне хотелось бы, для начала, услышать твою версию, — женщина взяла в руки новенькую записную книжку. Питер понятия не имел с чего начать, что можно ей рассказать, а чего говорить не стоит. Да и вообще, что его мама успела ей наговорить? Питер попытался вспомнить, что он сам говорил своей маме. — Я не знаю что вам рассказывать, — честно признался он, — Если уж быть совсем откровенным, то я не до конца понимаю, что вообще делаю здесь. Свечи замерцали от сквозняка, а по спине Питера вновь поползли мурашки. Ему хотелось домой, в объятия Тони, который не осудит его. Его объятия были и правда просто волшебными. — Хорошо, для начала расскажи мне о своих отношениях с родителями. Как у вас дела? — она смотрела как-то снизу вверх, словно по привычке из-за ношения очков. Питера пробрало на холодный пот от мысли, что она ждет рассказ об их великолепных отношениях с отцом в том числе. — Нечего рассказывать. Отец меня ненавидит. Мама пытается понять меня, но в большинстве случаев просто мириться с моим характером, — Питер выдохнул. Его голова снова начала побаливать, словно издеваясь над ним. — Тебе не приходило в голову, что ты слишком категоричен к ним? Они ведь тоже люди, — она как-то снисходительно улыбнулась, — Ты пробовал встать на их место? Что бы ты сделал, как бы ты поступил? Питер ухмыльнулся. С таким отношением его отца к нему он смирился давно. Сейчас были проблемы и понасущнее, например, понравился ли тот вчерашний торт Тони или нет. — Питер? Ты пробовал поговорить с отцом? Господи, он уже давно не тот пятилетний мальчик, который ищет одобрения отца. — Нет, я не вижу в этом смысла, — Питера начинала разражать эта ее дотошность. Ему снова захотелось курить. Так сильно захотелось, что аж закружилась голова. — Питер, нам нужно найти с тобой общий язык, чтобы я смогла помочь тебе, — женщина отложила блокнот, одев очки, хотя их разделяло всего метра два. — Миссис Сандерс, мне немного нехорошо, можно я пойду? — Питер не соврал. Снова голова. Снова это боль, сопровождающая его по жизни. — Питер, ты отнимаешь у себя время, — женщина устало выдохнула, видимо, осознав, что сейчас у них конструктивного диалога не выйдет, — Хорошо, иди. Но я жду тебя на следующем приеме в более благоприятном расположении духа. Питер подскочил настолько резво, насколько ему позволила пульсирующая боль. Он не помнил, попрощался ли он достаточно вежливо, или же просто выскочил из кабинета. Хэппи уже ждал его у выхода, словно отъезжать даже не собирался. Поездку Питер не запомнил. В голове били набатом слова Тони о том, что он приедет к вечеру. Питер надеялся, что блант индики¹ выручит его на этот раз. Он забежал в свою комнату, закрывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной, немного восстанавливая дыхание. Его мысли были заняты Тони, как и всегда. Что он скажет, если застанет его за этим? Как объяснить ему зачем он это делает? Стоит ли объяснять? Питер знал, что как только он сделает первую затяжку, все сомнения исчезнут. Ему будет спокойно, мысли освободятся от проблем, мышцы наконец расслабятся, а голова, впервые за несколько суток, перестанет так отчаянно гудеть. Питер дернулся к заднему карману тех джинс, в которых лежит купленный вчера пакетик с тремя небольшими самокрутками. Спасибо Джексону, тот будто читал его мысли. Питер прощупал карманы и достал небольшой прозрачный пакетик, вытаскивая небольшой сверток с немного рассыпавшимся по пакету содержимым. Пакет был плотно запечатан, но, как только он раскрыл его, по комнате сразу распространился сильный кисло-сладкий аромат. Ни с чем его не спутаешь. Питеру захотелось открыть окно, но что-то подсказало ему не делать этого. Мало ли, кто-то из штата обслуги или добропорядочных стариков-соседей обладает хорошим нюхом. У Питера почему-то дрожали пальцы. Сложно было объяснить как сильно ему хотелось знакомого спокойствия, развивающегося по телу. Питер быстро отыскал во втором кармане зажигалку, немного нервно оглядываясь. Наверное, у него есть паранойя насчет незваных гостей по типу той девушки-уборщицы, или, упаси боже, Тони. Быстро поджигая край бланта и заставляя его тлеть, Питер садится ровно на гладком паркете, переводя дух. В первый раз ему хотелось валяться на полу все то время, что травка действовала. Он не знает, накроет ли его также в этот раз. Питер шумно выдыхает, быстро затягиваясь и зажмуриваясь в ожидании желанных эмоций. И, хотя в прошлый раз все произошло быстрее, Питер упорно ждет, понемногу затягиваясь тлеющим блантом. В ушах стучит пульс, Питер слышит только собственное сердце и свое шумное дыхание. Ему кажется, что трава не берет его и он затягивается еще и еще, пока дыхание не сливается с сердцем в один ритм, похожий на звуки мексиканских маракасов. Или этих маленьких барабанов из мультиков, как их там… А, к черту, это совсем не важно. Питер, неожиданно для себя, откидывается спиной на пол. Кончики пальцев покалывает от ощущения гладкости и прохлады паркета. На ум приходят те солнечные блики, которые отражались ему в лицо сегодняшним утром и как они раздражали его. Сейчас этот паркет был самым прекрасным на свете, господи. Почему у него в Бостоне все еще не вся комната им обложена? Руки прирастают к великолепной прохладе пола, отказываясь поворачиваться, но Питер на автомате поднимает руку, затягиваясь снова и утопая в этом мелком серебристом дыме вокруг. От него рябило в глазах. Где-то на первом этаже гремели посудой и Питер зажмурился от того, насколько громко это было. Виски покалывать перестало, в голове звучал блаженный белый шум и мелькали какие-то картинки из жизни, плохо связанные между собой. Впрочем, какая-то связь между ними все-таки была. Наверное. Питер смотрит на ярко-белый потолок и он такой белый, что облака в солнечный день позавидовали бы однозначно. Он настолько белый, что у Питера цветные круги перед глазами, похожие на кляксы краски. Питер моргает и они исчезают. Ему хочется перекатиться на бок, чтобы по-лучше рассмотреть тот красивый блестящий комод с суккулентами, но тело буквально отказывается ему подчиняться и какое-то время Питер борется с собой, ему ведь очень нужно посмотреть на те кактусы или как там их. Часы громко тикают, но как-то не ритмично, это начинает раздражать. Когда Питер все-таки поднимается, за окном начинает темнеть, но его куда больше интересуют суккуленты. Каждый из них по отдельности напоминает ему жирафов или, возможно, высоких людей, перевернутых вниз головой. Это довольно смешно. Питеру очень хочется лечь обратно на прекрасный восхитительный гладенький пол, но его тянет к бутылочке воды, которую он, видимо, оставил в чемодане. Да, вода была бы сейчас очень кстати. Он был уже почти возле чемодана, когда у двери раздались оглушительно громкие четкие шаги, остановившиеся у комнаты. Господи, его ведь не хотят убить? — Питер, мне сказали ты здесь. Можно войти? — голос Тони громкий, но слышится словно через толщу воды. Той самой воды, которой Питеру сейчас очень нехватает. Питер давится смешком, когда видит свою обложку на паспорт, которая почему-то валяется на полу. На обложке нарисованы облака и, черт возьми, это так глупо. Почему он все еще не выбросил ее? — Питер! Что за черт?.. — голос Тони из громкого превращается в очень громкий, словно… А, ну так он стоит прямо перед ним, конечно. Питер тихо хихикает над этой иронией судьбы. Он сидит на полу, опустив голову так, что ему видны только коричневые лакированные туфли. Питеру хочется поднять голову, но она очень тяжелая, словно в нее через ухо залили жидкий металл, но это не мешает ему смотреть на то, как длинные красивые пальцы Тони шарятся по полу, собирая осыпавшуюся травку из упавшего потухшего бланта. — Черт, Пит… — голову Питера поднимают горячие руки Тони, которые ощущаются на коже как раскаленные камни под которыми останутся ожоги, но Питер не хочет, чтобы Тони их убрал, он только прижимается крепче, обхватывая чужие руки своими чугунными. Глаза в глаза, Тони что-то обеспокоенно говорит ему, а Питер смотрит на чужие манящие губы. Они выглядят мягко и ему хочется провести по ним пальцем. Хотя нет, лучше сразу губами, почему нет. Тони перестает говорить и внезапно вокруг становится очень тихо и Питер осознает, что целует его, слабо прижимаясь к этой желанной мягкости. В голове по ощущениям взрываются петарды с блестками. Внезапно он садится обратно, отцепляя себя от губ Тони и все звуки возвращаются, только теперь Тони говорит что-то еще громче, но все, что он может разобрать, это что-то вроде «что ты творишь» и руки на его лице начинают ощущаться еще горячее. Комната наполняется знакомой блестящей дымкой, которая вновь рябит в глазах. Питер решает, что ничего не произойдет, если он на секунду их прикроет.