Труба. Долина тысячи водопадов

Ночью разыгралась гроза. Дождь барабанил по скатам палатки, трещали молнии, надсадно грохотал гром. Дэни радовался, что не побоялся расположиться на ритуальном камне. Если его кто и осмелится принести в жертву, то только сумасшедшая погода. Что бы там не говорил Экивоква, палатка спасала от непогоды вполне сносно, и даже без подогрева и света в ней было тепло и сухо. А чтобы на теле не возникало раздражение, Дэни натаскал внутрь больших листьев, у которых одна сторона была гладкая, а вторая будто подернута паутиной и отлично подходила для сна. По крыше отчаянно лупило, словно орехами кидались. Дэни выглянул в щель, чуть приоткрыв выход, и едва не получил по носу ледышкой. Град. Упругое полотно звенело и пружинило. В голове обосновались зайцы-барабанщики, но высунуться — равносильно смерти — засечет. Где-то в джунглях прятался Экивоква, и Дэни надеялся, что он хорошо спрятался, надежно. Если такой градиной достанет, может и убить. Во всполохах молний через прозрачную пленку окна Дэни наблюдал как поднялась вода, неся с собой ветви и разный растительный мусор, жертвенный камень захлестывало, но еще не затопило, обломки стихии цеплялись и скребли по ткани, шумел дождь, грохотал водопад, и сквозь всю эту какофонию на мгновение прорвался крик. Дэни насторожился, прислушался, даже приоткрыл одно оконце с подветренной стороны. Едва заметно забрезжил рассвет, дождь из ураганного перешел в просто проливной, река вспучилась еще сильнее, раскинув свое русло на всю возможную ширину, палатка плавала, заякоренная с четырех сторон прочными тросами. За один такой трос и ухватилась вынырнувшая из месива веток и листьев рука. Дэни не заметил бы, если бы не смотрел в эту сторону. Не особо задумываясь о собственной безопасности, он расстегнул выход и высунулся по пояс. Волосы тут же намокли и прилипли к лицу, по спине потекло. Увернувшись от крупной ветки и собрав себя в кучку, Дэни пополз вперед, не решившись встать на ноги при таком сильном течении. Когда удалось подобраться ближе, в кутерьме потока он разглядел торчащие косички Экивоквы и… Из последних сил дикарь держал еще кого-то, норовящего уйти под воду. Дэни схватил его за ледяную руку, потянул на себя. Экивоква отчаянным рывком подтянул того, второго, и Дэни поймал вторую руку, потоньше, отчаянно изодранную и покрытую синяками, но явно человеческую. Упираясь и медленно отползая назад, Дэни тащил двух обессиливших дикарей, боясь только одного — как бы их не смыло всех вместе. Обломок дерева, плывшего почти вертикально, пришлось отталкивать ногой, выворачиваясь в немыслимую позу. Наконец Экивоква целиком оказался на камне, и вдвоем они втянули безвольно болтающегося в воде второго… Вторую. — В палатку, — скомандовал Дэни, утирая заливающую глаза воду, и откинул полу пошире, чтобы можно было войти не прикасаясь. Возражений не последовало и скоро все трое оказались во внезапно ставшим тесным, убежище. Расспросить, что случилось, не удалось. Растянувшись на листьях, оба дикаря тут же уснули. Дэни надеялся, что именно уснули, а не потеряли сознание. Он ничего не смыслил в медицине и понятия не имел, что делать, если у них серьезные травмы или внутренние кровотечения. Приходилось положиться на авось. Видимых переломов нет, а многочисленные царапины, даже глубокие, постепенно перестали кровоточить сами по себе. Дождь прекратился едва взошло солнце. Залитые ярким светом отмытые и обновленные джунгли ожили гомоном зверей и птиц. Будто производя перекличку, каждое живое существо старательно выкрикивало «Я жив!» на свой манер. Дэни выбрался из палатки и едва не заорал от радости, поддаваясь общему чувству. Вода немного спала, но все еще несла последствия бури. В плывущем мусоре Дэни заметил несколько живых зверей и еще больше мертвых. Некоторое количество трупов животных кружилось на месте, видимо пойманных духом. Вдоль берегов и на мелководье виднелись вяло шевелящиеся завалы, ощетинившиеся сломанными ветками. Вместе с мелким мусором плыли сорванные плоды и Дэни наловил целую кучу. Особенно обрадовали побитые, но вполне съедобные персики. Забытый голод вернулся с удвоенной силой, и Дэни накинулся на еду. Примерно после обеда, тщательно следя, чтобы ни к чему не прикасаться, из палатки выбрался Экивоква, молча подсел к фруктам. Синяки украсили его синими и лиловыми разводами не хуже краски, множество крупных и мелких царапин явно приносили дискомфорт, некоторые начали воспаляться. — Тебе надо к духу, — заметил Дэни. Экивоква не спешил благодарить за спасение, Дэни не настаивал. Кто знает, может у дикарей вытащить друг друга с того света считается в порядке вещей. — Сейчас он занят едой, опасно соваться. Надо подождать пока озеро очистится, — бросил быстрый взгляд в сторону водопада дикарь и вернулся к фруктам. — А эта не умрет, ну… пока дух не согласится лечить? — Она уже мертвая, — спокойно заявил Экивоква. Дэни открыл рот, не зная, как потребовать убрать труп из его палатки и спросить какие у дикарей ритуалы погребения, но тут раздался визг и «труп» весьма бодро выскочил наружу. Девчонка, чуть младше или ровесница Экивоквы, едва не свалилась в воду, затормозила на самом краю камня и плюхнулась на попу. При этом ее грудь с забавно торчащими сосками подпрыгнула, а зубы клацнули. — А-а-а, э-э-э, — ткнул пальцем в ее сторону ошарашенный Дэни. — Жертва. Ее принесли в жертву духам, а тут ураган. Они редко бывают в это время. Я ни одного не помню. — И ты ее спас. — Духи не приняли жертву, можно забрать себе. — Зачем? Чтобы вернуть домой? — Дэни смутило слово «себе», будто про вещь. — Племени она не нужна, ее принесли в жертву, — терпеливо и медленно, словно ребенку, повторил Экивоква. — Духам она тоже не нужна. Я поймал — будет моя. — Вытащил вас я, — несколько заторможенно напомнил Дэни. Девушка огляделась, обошла угол палатки бочком, выловила несколько веток и уже драла с них кору, надкусывая зубами. — Значит твоя, — согласился Экивоква. — Ты тоже мой? — хихикнул Дэни. Про то, что Экивоква спас Дэни первым, никто не сказал. Или следующие спасения перекрывали предыдущие. Из гибких полосок дикарка начала плести мешок для еды, как делал Экивоква, иногда посасывая расцарапанные пальцы. — Твой, — нехотя согласился дикарь. — А если ты меня спасешь, то я буду твой? — не переставая наблюдать за ловкими руками, уточнил Дэни. — Да. В городе не так? — И что надо делать, когда ты чей-то? — разговор шел с большими паузами. Дэни залипал то на аккуратной груди, то на стройных бедрах дикарки. Убедился, что на внешний вид местные женщины устроены так же, как и городские и повернулся к притихшему Экивокве. — Делать, что говорят, — буркнул тот в сторону и немного отодвинулся, подчеркивая, что этот расклад его совершенно не устраивает. — Мы теперь маленькое племя, а я ваш вождь, — догадался Дэни и улыбнулся во весь рот, когда Экивоква кивнул разлохматившимися косичками. — Значит теперь палатку таскаешь ты, — сообщил он самодовольно и потянулся. — Да я… Да ты.! — возмущенно краснея запыхтел Экивоква и встал, явно присматриваясь как же тащить ненавистный дом. Дэни позволил дикарю походить вокруг, вытащить листья изнутри, тяжело вздохнуть над каждым углом палатки, и только тогда сам взялся за работу. — Смотри и учись, — сворачивая гибкую конструкцию по давно заученной схеме, наставительно поднял указательный палец юноша. — И листья не выбрасывай, идея есть. Идея состояла в том, чтобы под рубашку вложить несколько порядком помятых листьев, которые должны разделять искусственное и натуральное, чтобы раздражения не было. Ночью этот фокус прошел, выспался он без всяких последствий, значит и днем прокатит. Странно, что дикари не пользовались этим. Металлическим ножам можно делать деревянные ручки и хранить в деревянных или кожаных ножнах, в одежде использовать натуральные ткани. Хотя, зачем тут одежда, в такую жарищу. Солнце палило во всю, воздух пропитался испаряющейся влагой, и Дэни чувствовал себя пельмешкой на пару. Расположенный на открытом месте камень быстро нагревался и уже жег ноги. Дикарка, не обращая внимания на синяки и царапины, сплела корзинку и стоя по пояс в воде, вылавливала проплывающие мимо фрукты большим плетеным все из тех же веток и коры, сачком. На камне подсыхали насекомые, нанизанные на тонкий прутик, тут же лежало несколько спелых тыковок, из которых дикари делали сосуды для воды и растительных красок. Она работала с таким спокойствием, будто каждый день была жертвой для духов, спасалась от урагана и организовывала хозяйство из ничего. — Эки, она понимает всеобщий? — шепотом спросил Дэни, наблюдая за девушкой исподтишка. — Не знаю, я не проверял. — А как ее зовут? — Никпиок. — Вы не родственники? — улыбнулся Дэни. — Нет, даже не из одного племени, — серьезно мотнул головой Экивоква. Глупый человек успел забыть как дикари получают имена. — Хорошенькая. — Обычная, — отвернулся дикарь, всем видом показывая, что этот разговор ему не интересен. Дэни хмыкнул и вернулся к сборам, нашел несколько подходящих листьев, пихнул в ботинки. Идти через вздувшиеся от дождя мутные речки, полные мусора, босиком он не собирался. Никпиок ничем не выдала, что слышала и поняла что-то из их разговора, но когда Дэни оделся и закинул пожитки на спину, тут же выбралась из воды, собрала свою добычу, и встала в двух шагах, всем видом показывая, что готова. Если у нее что-то и болело, внешне это не проявлялось. Следующая цель была видна невооруженным взглядом, но добраться до нее оказалось не так уж и легко. Вода сбивала с ног, берега размыло, дороги завалило ветвями и перегородило упавшими деревьями. Пришлось забирать сильно в сторону от намеченного маршрута, чтобы хоть как-то двигаться вперед. Вышли на относительно широкую дорогу, стороной обошли деревню, чуть не попали под ноги тяжело груженой гусенице. — Почему она все время молчит? Она немая? — шепотом спросил Дэни у Экивоквы, украдкой оглянувшись на мерно шагавшую за ними девушку. К голому мужскому телу он уже как-то привык, а вот женское его напрягало. В животе екало, не то от страха, не то от желания, не то от потребности посетить ближайшие кустики и избавиться от переварившихся фруктов. — Женщины не начинают разговор первыми. Так не принято. Дэни задумался и вспомнил, что в городе практически не видел дикарок, совсем мало, двух или трех. И на гусеницах ездили одни мужчины. Когда его брали в плен, с кольями вокруг скакали мужики, а потом мальчишки, женщины мелькали у костров и то не долго. — Женщины нужны вести хозяйство, рожать и кормить детей, остальное могут делать мужчины, — продолжил дикарь. — Духи не любят женщин, в них нет спермы. — Поэтому женщин приносят в жертву, как менее ценных? — Нет. Духи требуют именно женщин. Они помещают внутрь их часть себя, женщина заболевает и умирает. — Зачем это надо? — Не знаю, духам виднее. — Они едят труп? — Некоторые едят, другие нет. Им это не важно, что потом. Они любят сперму, которую дают все мужчины племени до и после. Оплодотворяет всех подходящих женщин до новой луны. — Почему мужчины не могут это сделать без женщин? Напрямую, как это делают в городах. — Ничего не получится. Если умирает дух, племя распадается и все ищут новое место в других племенах. — Мы с тобой ходим от озера к озеру без проблем, почему другие не ходят? Далеко, конечно, но ради такого дела можно и пройтись, — удивился юноша. — Ты чужак в одежде, я — неприкасаемый, — он ткнул в татуированный член, будто это все объясняло. — Нас не тронут, остальных могут поймать и убить. Нельзя ходить по чужим озерам без разрешения. — Я могу бросить свои вещи в озеро и убить духа. — Тогда точно убьют. Пока не бросил — не тронут, — заверил Экивоква. — Почему ты неприкасаемый? — задал очередной вопрос Дэни, когда они остановились передохнуть. — Так сказали духи когда я родился. А еще доставал тебя из палатки, трогал вещи. Все уже знают, сказали друг другу. — Ясно. Не переживай, найдем тебе духа, построим дом, женщина уже есть, будешь вождем своего племени. Экивоква помолчал, кивнул. Было видно, что не верил в такое будущее, но и не отрицал. Вдруг сбудется. Они опять свернули в джунгли, Дэни взялся за топорик, прорубать дорогу. День клонился к вечеру, когда они уставшие и вымазанные в глине с ног до головы, выбрались к берегу озера. Вода была мутновата, но Дэни надеялся, что дух тут есть, дикари отчаянно нуждались в лечении, да и он не отказался бы. — Эки, как проверить есть тут дух или нет? — Зайти в воду? Можем первой пустить Никпиок. — Ее не жалко? — криво улыбнулся Дэни, скинул одежду и первым шагнул в воду. Дух проявил себя только у самого водопада, слабо обвил лодыжки, скользнул по бедрам. — Он какой-то вялый совсем! — крикнул Дэни, стараясь перекрыть шум воды. Экивоква нырнул там, где стоял, вынырнул рядом, отплевался. — Его сильно растащило во время ливня. — Это как? — Вода тащила камни, ветки, все это падало с высоты, било по нему, отрывало куски и уносило течением. Надо дать ему сперму, будет лучше. — Получается, что не он нас будет лечить, а мы его. — Сами не справимся, нужно все его племя. Отыскав взглядом девушку, Экивоква велел что-то на своем языке, она оставила свои корзинки и ушла в лес. — Куда ты ее отправил? — В деревню. Пусть мужчин приведет. — Уже темно почти, ее не сожрут по дороге? — Для нее лучше, чтобы не сожрали. — Тебе ее не жалко? — Так она уже мертвая! — тупость городского явно бесила Экивокву. — Ее принесли в жертву. Ее больше нет. — Почему это нет? Она есть. Ты ее в деревню послал. Я не понимаю. — Тебе и не надо, — отмахнулся дикарь. Дэни его таким никогда не видел — жестким, чужим. Жгуты тянули зайти глубже и Дэни не стал сопротивляться, наткнулся на валун, сел, оказываясь по шею в воде. Жгуты обняли со всех сторон, медленно потираясь и перекатываясь под руками. Один жгут поднялся из воды, толкнулся в губы, напоил кислым, отчего тут же прихватило живот. Пришлось быстро выбираться на берег и искать кустики, чтобы не пачкать воду. Начало было явно необычным. Едва очистился кишечник, тут же нахлынуло возбуждение, аж в яйцах заломило. Дэни зашел в воду, дождался, пока жгуты окажутся рядом и в несколько резких движений спустил первый раз. На время полегчало, мутное облачко спермы не успело расплыться, как было всосано и профильтровано голодным духом. — Один, — привычно начал считать Дэни. Практика показывала, что одним разом никогда не обходилось. Скоро окончательно стемнело и все, что при свете дня казалось знакомым и безопасным, внезапно начало пугать. К этому времени с минимальной помощью Дэни уже кончил трижды, и химия духа начала отпускать. В неясном свете звезд на поблескивающей глади воды тут и там шла рябь, булькало, чавкало и всхлипывало. Там и сям буйками плавали лохматые головы, а под водой касались не только жгуты. Кто-то боднул Дэни в живот, опрокидывая. Окунувшись с головой, Дэни вскочил на ноги, поймал протаранившее его тело и дернул вверх. Дикарь закашлялся, и Дэни скорее угадал, чем увидел, что это их молчаливая спутница. Он хотел отпустить, но она вздрогнула и прижалась к груди, что-то залопотала на своем языке, обхватила за талию. Перекрученные жгуты обвили их вместе и притянули ближе. Она была мягкая и одновременно плотная, никакого жира, только мышцы. Дух все же подлечил ее и пальцы натыкались на шершавые росчерки от царапин. Ее роста хватало только чтобы дышать Дэни в сосок, и от этого бежали мурашки, а когда она задела его губами, в животе вновь потеплело. Жгуты ожили и старались во всю, плавно скользя на максимальную глубину, растягивая ощутимо, но не слишком, массируя изнутри настойчиво, но аккуратно. Их прижали друг к другу так плотно, что член Дэни оказался вдавленным в мягкий живот девушки и чувствовал, как внутри нее извиваются и перекатываются жгуты. Она вздыхала и быстро проговаривала что-то вроде стишка или молитвы, Дэни не понимал смысл, только улавливал ритм, целовала его грудь, прижимала губами сосок, трогала его горячим языком, вскрикнула, кончая, уткнулась головой в плечо и вдруг заплакала так горько, что Дэни испугался. — Что? Тебе больно? — подхватил ее на руки и понес к берегу, шепча успокаивающую ерунду, которую она все равно не понимала, а только прислушивалась к голосу и потихоньку замолкала. На берегу их нашел Экивоква, сел рядом, привалился плечом к спине. Где-то в озере гортанно вскрикивали мужчины, пришедшие спасать духа, а Дэни было необычно приятно чувствовать свое маленькое племя не в переносном смысле, а в прямом — телом. Никпиок все еще всхлипывала на его груди и Дэни погладил ее по мокрым волосам. — Она плачет, а я не знаю почему, — нарушил он тишину. Экивоква спросил, выслушал ответ, перевел на всеобщий язык. — Во время ритуала жертвоприношения дух не захотел ее посетить, и она радовалась, что будет жить, пусть и как мертвая для всех. Сегодня другой дух оставил в ней часть себя и теперь она точно умрет. — И ничего нельзя сделать? Как-то его вынуть? Зачем духи забираются в женщин? Это было несправедливо. Дэни только почувствовал себя частью чего-то большего, и тут бац, потери. Что-то в истории про духов и женщин не сходилось. Не могли духи просто так убивать своих людей. Обычно женщины в озерах беременели, а не готовились умирать. — Часть знания утеряна, — высказал Дэни вслух вертевшееся на языке. — Когда-то духи могли размножаться и помогали им люди, а потом что-то случилось. Эки, у вас нет книг или свитков каких-нибудь? Может сказания, легенды, которые рассказывают старики. Всякие истории, над которыми смеются, потому что не верят? — Про пещеру, раскрашенную от пола до потолка? — Что за пещера? — встрепенулся Дэни. — Говорят, за одним из водопадов есть пещера, вся зарисованная картинками. Там изображены древние люди и духи, когда они могли свободно говорить друг с другом и жили по всей планете, а не только тут. — И где эта пещера? — Где-то на следующем пороге, — неопределенно махнул Экивоква. «На следующем пороге» — это было и близко и далеко. Вся долина Тысячи водопадов представляла из себя гигантскую чашу, наклоненную в одну сторону. Низкий край переходил в равнину, там был город и цивилизация, Высокий край состоял из гигантских ступеней, уходящих ввысь, к горе и леднику. По ступеням текла вода и срывалась множеством водопадов. По большей части маленьких и мелких, к нижней точке сливавшихся в одну реку. Дэни прошел большую часть ступеней. Оставалось всего две, но верхняя, переходящая в гору, была небольшой, поросшей кустарниками и чахлыми деревцами, а вот та, что пониже, давно казалась Дэни самой перспективной. Так и получалось, судя по всему. Если есть пещера с рисунками, то и с кладом должна быть.