Заблудший волк

— Полагаю, ты считаешь, что поступил хитро, с этим твоим... представлением? — спросил Тайвин, окинув Геральта самым хмурым взглядом из тех, которые ведьмак видел. Они поспешно вернулись в Башню Десницы, как только все успокоилось, и Эйрис отпустил их. Как и ожидал Геральт, доказательство существования магии было встречено изумлением и страхом. Следующие несколько минут не было слышно ничего, кроме топота усиленных сталью сапог, шороха кольчуг и оханья собравшихся. Ни придворные, ни рыцари не знали, что сказать – их мировоззрение безвозвратно накренилось. Даже скептически настроенный (и пышущий яростью) лорд Ланнистер, не мог отрицать того, что видел. Варис заговорил первым. — Светлейший, я считаю, что мастер ведьмак более чем доказал правдивость своих слов. Эйрис ничего не ответил, съежившись в кресле, руки его дрожали на подлокотнике, а губы ошеломленно приоткрылись. Из этого транса его вырвало лишь бережное прикосновение принца. Безумец отдернулся, словно от укуса змеи, и тут же обложил наследника последними проклятиями, за то, что тот посмел помешать королю насладиться удивительным событием. Типичная попытка скрыть за руганью страх. Впрочем, гнев скоро унялся, сменившись неким больным подобием веселья. — Браво, мастер ведьмак, браво! Ах, если бы мой дед мог это видеть! Настоящая магия, как в старые добрые времена. Скрипучая тирада похвалы продолжалась еще с минуту, завершившись объявлением, что Геральт, бессрочно назван почетным гостем в Красном Замке, с которым Великий Мэйстер обязан ежедневно консультироваться по вопросам мистических искусств. Странно, что не пожаловал иноземцу дворянство или не изобрел должность «придворного ведьмака». Еще Геральт очень хорошо понял, что король нацелился на его мечи – и твердо решил, что заберут их только с его трупа. Ни в одном измерении, он не позволит повториться истории с Литтой Нейд. Вскоре Эйрис выдохся и отпустил гостей. Ведьмак надеялся, что переизбыток ощущений в сочетание с изможденным здоровьем обеспечит королю несколько дней постельного режима – ему совсем не улыбалось тратить каждый вечер в обществе Таргариена. Придворные разошлись – принц, принцесса, Варис и большая часть гвардейцев ушли внутрь крепости, в то время как остальные направились к выходу. На обратном пути сир Левин подошел к Геральту и удивил его, заявив, что завтра утром они должны схлестнуться и что отказ не принимается. Пицель так же настаивал на встрече во второй половине дня, горя желанием начать культурный обмен. Ведьмаку приятно было осознавать, что он еще не стал изгоем. Тайвин молчал, пока они не оказались в Башне, где приказал (не попросил и даже не потребовал) подняться в его солярий. И вот охотник на чудовищ, и второй по могуществу человек на континенте расположились в кабинете Ланнистера в удобных мягких креслах, разделенные резным столом, на котором были аккуратно разложены бесчисленные документы. Рядом стоял бочонок вина, внесенный слугами по приказу Десницы. — Я считаю, что мне повезло уйти оттуда живым, — с ноткой язвительности ответил ведьмак. — Особенно учитывая обстоятельства моего прибытия. Или вы все еще сомневаетесь в моих словах? — Я не дурак, мастер Геральт, и видел, на что способны твои мечи. А кроме того, я понимаю последствия твоих действий куда лучше тебя. Скажи, твой медальон не подсказал тебе, что является излюбленным времяпрепровождением короля? — Скорее уж мой нос – запах горелой человечины я ни с чем не спутаю. А медальон здесь причем? — Эйрис не просто сжигает людей живьем, — скривился Десница. — Он использует для этих целей дикий огонь, или субстанцию, как называет его Гильдия Алхимиков. Глупость и безумие, если спросишь меня… — Дикий огонь? — приподнял бровь ведьмак, чувствуя нехороший спазм в животе. — Летучая зеленая жидкость. Вроде бы она создана неким колдовством, известным только гильдии алхимиков. При поджигании, она пылает жарче почти любого пламени, сжигая не только плоть и ткань, но и железо и камень. Он горит даже на поверхности воды, и это может длиться очень долго, могу заверить. — И заменяет королю драконов, не так ли? — дурное предчувствие усилилось до ощущения удара вилами в брюхо. — Вот дерьмо… — Грубо, но справедливо. Как и многие в династии Таргариенов, Эйрис стремится вернуть к жизни драконов, пробудив сохранившиеся яйца, и упрочив господство над Семью Королевствами. Хвала Семерым, ничего у него не вышло, но Гильдия Алхимиков, вместо того, чтоб быть преданой мечу, завоевала расположение Светлейшего, явив королю дикий огонь. Дурное семя упало в благодатную почву его фантазий. — А сейчас Эйрис потчует всех, кто еще бодрствует, рассказами о знаке перемен. О ведьмаке, который сделает нечто невероятное – например, оживит вымерший вид, — качая головой, Геральт наполнил свою чашу вином из бочонка, и залпом выпил. — А когда выяснится, что ведьмаку это не по силам, король натравит на него каждого одоспешенного придурка на расстоянии крика. Зараза, сука, падла… Как он мог не заметить это вещество? Неужели его ослепили гнев и страх, а также необходимость контролировать и то, и другое в этом гадючьем гнезде? Неужели сила драконьих черепов заглушила чутье? Или, может быть, в диком огне не было ничего магического? Существуют химикаты без запаха, некоторые из них могли быть использованы в создании такой смеси. Хуже всего было то, что Геральт не видел, как мог бы избежать этой ошибки. Он не знал реалий этого мира и решил сказать правду, чтобы не угодить на костер. Теперь, его непонимание глубины безумия Эйриса, ведет к тому же исходу. Все что он делал – лишь оттягивал неизбежное, и эта мысль ввергала его разом в уныние и бешенство. Возможно, опасность заставит Цири понять, что он в беде, но это не значит, что она успеет вовремя – с тем же успехом она может увидеть во сне, как ведьмака сжигают через несколько часов после того, как все будет кончено. — Я должен выбраться отсюда как можно скорее, — процедил беловолосый сквозь плотно сжатые зубы. —Неразумно, — мрачно заметил Тайвин. — Сбежишь, и Эйрис постарается, чтобы тебя искали каждый мужчина, женщина и ребенок от Стены до Арбора. Даже в Эссосе наемники и убийцы не дадут тебе жизни. — Так я по крайне мере смогу держать дистанцию между собой и преследователями. И потом, мне не привыкать бегать от злых правителей. Впрочем, Геральт сам не верил своим словам. Причина, почему он в поисках Цири так долго продержался на фронтах войны и глубине нильфгаардских земель, была в его ганзе. Кагыр, Мильва, Регис, Ангулема и Лютик. Они вместе сражались, делились поддержкой и советом, помогали друг другу. Сейчас же он остается один, в незнакомой стране, лишившись многих былых сил. — Неудивительно. Судя по тому, как ты рассказывал про вторую войну с Нильфгаардом, тамошние власти тебя совсем не жалуют. И все же пускаться в побег нет нужды – пока, во всяком случае. Придворный говорил с такой уверенностью, что ведьмак против воли прислушался. Тайвин Ланнистер не казался человеком, бросающим такие слова на ветер. То, как он говорил о короле, указывало на то, что когда-то они были близки, возможно, даже дружили? Кроме того, он был Десницей короля, одним из самых могущественных людей в этой части их мира, и лучшим источником информации, на который Геральт мог надеяться. — Ладно, — вздохнул он, откидываясь на спинку стула. — Считайте, что я проглотил наживку. Что вы имеете в виду, лорд Ланнистер? — Эйрис убивает в двух случаях – когда напуган, и когда уверен в безнаказанности. На первый взгляд, ты подходишь под оба примера. Чужестранец без титула, земель, знаменосцев и какого-либо политического влияния, чтобы защитить себя. По этим же причинам, и контролировать тебя нечем – ни замка, который можно осадить, ни семьи, чтобы взять в заложники. При этом, ты уже доказал, что опасен, и достаточно смел, чтобы вытворять при дворе трюки, на которые не решатся остальные. Если бы Эйрис остался недоволен тем представлением и спустил на тебя гвардейцев, ты бы перебил их без колебаний. Без колебаний? Возможно. Без сожалений? Нет. — И все же… Именно эти качества обеспечили Варису место в Королевской Гавани – и не где-нибудь, а в Малом Совете. Эйрису был нужен шпион, всем обязанный лично ему и не повязанный ни с кем из вестеросцев кровью, клятвами и какими-либо долгами. Держу пари, король и для тебя готовит что-то в этом роде. Геральт прямо-таки не знал, куда деваться от такого счастья. — Сколь бы безумным ни был Эйрис, он не лишен здравого смысла, собственного, или того, что Варис нашептывает ему на ухо. Он понимает, когда кто-то, кого он боится, слишком полезен, чтобы его убрать – например, я. О, он может унижать меня, сколько захочет - но знает, что день, когда я сниму цепь Десницы, ознаменует закат его правления. — Пусть ты не можешь создать второй Черный Ужас, твои познания в магии не имеют себе равных. Готов поставить приличную сумму на то, что ты можешь рассказать нам больше, чем кто-либо из Вестероса или Эссоса, и даже кто-либо из-за их пределов. Используй это. Все, что ты расскажешь мейстеру Пицелю, услышит и король. Пусть это пробудит в нем страх перед неведомым, перед тварями, от которых лишь опытный охотник на чудовищ может его защитить – и он куда дольше захочет сохранить тебе жизнь и здоровье. Голова монстра, которую ты принес, была хорошим почином – скажи, как сильно Эйрис испугался, увидев ее? — Он вжался в трон так, что казалось, будто тот его пожирает. Десница не улыбнулся, но в глазах блеснуло веселье. — И вы думаете, что Варис может подтолкнуть короля в этом направлении? — Никто не знает, что за сеть плетет Паук, в этом смысл его работы. И все же его интерес к тебе очевиден – Варис выручал тебя уже дважды. Я не доверяю этому человеку, и не рад его присутствию при дворе. Тем не менее, его ум остер, и надо быть слабоумным, чтобы не понять важности сведений, что ты нам принес. — И возможной выгоды, которую из них можно извлечь, — заметил Геральт, гадая, насколько далеко простираются их амбиции. Неужели им интересны только знания Геральта? Вряд ли. Его мечи? Может быть, его преданность? Последнее было привилегией для очень немногих – и не продавалось за деньги и подачки. — Каждый хочет извлечь из кого-нибудь какую-нибудь выгоду, — кивнул Тайвин, сложив руки на столе. — Даже ты, ведьмак, работаешь по контракту. Заплати – и спасешь свой дом от чудовищ, не плати – и можно будет попрощаться с тобой. — Вы предлагаете мне контракт? — Мудрое суждение. Слышал ли ты девиз дома Ланнистер? — ведьмак покачал головой. — Он звучит как «Услышь мой рев!». Но чаще мы пользуемся вторым, неофициальным: Ланнистеры всегда платят долги… — И всегда нужно платить долги Ланнистерам, — закончил Геральт. Обещание награды за верность, и смертной кары за предательство. — Я числюсь среди должников за ваши советы? — Ты гость из чужих земель, незнакомый с нашими обычаями и традициями. Считай это приветственным подарком, без каких-то дополнительных обязательств. — Примите мою искреннюю благодарность, Лорд Ланнистер, мне многое стало ясно. А теперь, с вашего позволения, я хотел бы отдохнуть, — вздохнул Геральт, чувствуя, как отяжелели его руки. – День выдался на редкость… интересный. Короткая прогулка по винтовой лестнице, отделявшей его комнату от покоев Десницы, помогла отогнать сон. Весемир назвал бы его городским мальчишкой за такие мысли, но в такие времена хорошая кровать стоила больше, чем деньги по контракту. Не то, чтобы он надеялся хорошо выспаться этой ночью, да и вообще любой ночью в этом проклятом месте. При всей взаимной неприязни, пришлось согласится с Ланнистером – побег сейчас ни к чему хорошему не приведет. Вместо этого он решил следовать совету Тайвина… до определенного момента. На свои знания он выменяет столько сведений о Вестеросе, Эссосе и прочих местах этого мира, сколько сможет, найдет способ заработать деньги, возможно, встретит друзей и союзников, и разведает все входы и выходы Красного Замка. Затем, когда Эйрис и его свита будут готовы меньше всего, убежит очень, очень далеко. Это означало еще больше трапез с безумцем, еще больше придворных игрищ и заговоров, может даже ему придется наблюдать за сожжением какого-нибудь несчастного. Но он был ведьмаком, и за последние сто лет привык иметь дело с монстрами. Дойдя до дверей своей комнаты, Геральт пожелал стражникам спокойной ночи и вошел. Еще до того, как дверь закрылась, инстинкты подсказали ему, что что-то не так. Точнее, его обоняние – Геральт инстинктивно схватился за стальной меч, поняв, что кто-то был в его комнате. Кто-то, кроме слуг, отвечающих за его купание и одежду. Чужой запах исходил из большого сундука, в котором хранилось его снаряжение. Убедившись, что внутри его не ждет никаких веселых сюрпризов, Геральт открыл сундук и быстро принялся осматривать свои вещи. Нежданный гость был мастером – все вещи лежали строго так и там, где он их оставил, ничего не пропало. Если бы не ведьмачьи чувства, Геральт бы не заметил ничего подозрительного. И все же запах был здесь, вместе с серией маленьких, едва заметных отпечатков ладоней по всему его имуществу. Они принадлежали либо гному, либо ребёнку. Оставив сундук позади, он принюхался к тому месту, откуда исходил запах. Им оказалась не дверь или окно, а западная стена, рядом с гардеробом. Он внимательно осмотрел ее сверху донизу, пока не нашел на камне еще один отпечаток ладони. Геральт толкнул его, и действительно, часть стены скользнула в сторону, открывая потайной ход. Тот был слишком маленьким для человека его габаритов и, казалось, тянулся по всей высоте башни Десницы, судя по присутствующим ступеням лестницы и тому, что даже ведьмак не мог разглядеть ее дна. Геральт молчал, обратившись в слух, чтобы определить, был ли шпион все еще здесь, если он шпионил за ним и Тайвином. Примерно через полчаса он остановился, никто не мог так долго молчать, тем более ребенок. Мысль о том, что кто-то будет рыться в его вещах, раздражала ведьмака. Впрочем, это могло быть и скрытым благословением. Геральт подозревал, что в Красном Замке есть потайные ходы – на тот случай, если враги прорвут оборону. Достаточно вспомнить замок Ла Валетт, несравнимо меньший, чем этот. Теперь он получил доказательство, и хотя лаз не подходил для побега, кто сказал, что не найдется иного применения? Закрыв лаз, Геральт разделся, бросив большую часть платья на ближайший стул. Он откинул простыни, положив оба меча в ножнах на правую сторону, оставив левую для метательного ножа. Ведьмак вскоре успокоился, медитируя, положив одну руку на рукоять стального клинка, а другой сжимая нож под подушкой. Его последние мысли были о сирени, крыжовнике и смехе Цири.