Заблудший волк

День Первый Что я здесь делаю? Что мне вообще ему сказать? Эти вопросы весь день висели над головой Рейгара, словно клинок палача. Кто-то мог молится или провожать усопшего родителя прощальными словами любви и надежды, что умерший ушел в лучший мир. С Эйрисом Таргариеном это было не так просто. Последний из дней службы давно сошел на нет, приближалась полночь. В тронном зале царила тишина, повсюду вокруг него и тела его отца в десятках высоких канделябрах чадили благовония. Они и около сорока жаровен загнали мрак в самые дальние уголки. Красный камень, казалось, светился под их светом. Огромные знамена с гербом их рода висели вдоль стен, между черепами драконов. Королевская гвардия, которая в ином случае несла бы вахту рядом с гробом, сейчас отсутствовала, Рейгар попросил их удалиться, и оставить его с королем наедине. Все было именно так, как описал его отец в своем завещании. Любой, кто хотел бы отдать последние почести правителю, сделал бы это в самом сердце его власти, под Железным Троном. Там тело пролежит еще два дня, давая возможность как знати, так и простым людям выразить свое почтение и поделиться горем. Большинство придворных скорее испытали облегчение. Рейгар заметил отсутствие страха на их лицах или то, как исчезли напряжение вокруг и скованность в походке. Единственными, кто горевал, были главные лизоблюды Эйриса, которые низко кланялись и изрыгали любезности, чтобы выслужиться перед будущим королем. Ответом Рейгара были холодные улыбки и краткое согласие. Единственным лордом, который вызывал у него настоящее беспокойство, был Тайвин, и он был одним из первых, кто засвидетельствовал свое почтение. Несмотря на то, что его лишили всех земель и титулов по слову Эйриса, ни один из оставшихся сторонников короля не считал нужным исполнять этот указ. Тайвин подошел к гробу со своей обычной, властной осанкой, он хорошо маскировал последствия пребывания в темнице. Лев, вышитый золотой нитью на его алом дублете слева, рычал, в то время как короткий черный плащ спускался с его правого плеча. Черные, начищенные до блеска ботинки доходили почти до колен. Его золотистые волосы были уложены и зачесаны назад, а холодные, зеленые глаза казались ещё более суровыми, чем обычно. Те же самые глаза скользнули по телу бывшего друга, прежде чем Десница опустился на колени и вознес молитву Семерым (про себя, без сомнения, желая Эйрису попасть в какую-нибудь из семи преисподних). Затем, больше не взглянув на тело, он поднялся, чтобы обратиться к королевской семье. — Ваша светлость, — сказал Тайвин, целуя протянутую руку королевы. — Я должен извиниться за отсутствие моей дочери, последние события подкосили ее. Она шлет свои самые искренние соболезнования в связи с вашей потерей. — Передайте Серсее, что я очень благодарна, — склонила голову королева. — И что она может отдыхать столько, сколько ей нужно. Это очень... трудные времена для всех нас. — Действительно, потерять старого друга никогда не бывает легко, — нагло солгал Тайвин, переходя к Рейгару. — Я искренне верю, что у всех нас впереди больше счастливых дней. Шанс начать все сначала, не так ли, Светлейший? Рейгар вежливо улыбнулся и пожал ему руку, соглашаясь с этим чувством. И дурак мог бы догадаться об истинном смысле этих слов: гордый лев скоро потребует компенсации за причиненные ему обиды. Отказ усугубит катастрофу с Ланнистерами. Это был прощальный подарок покойного короля, одна из тысяч причин, по которой невозможно было переварить искреннюю скорбь по поводу его кончины от простолюдинов из Королевской Гавани. Это было отчаяние, порожденное невежеством. Если бы они поняли, кем на самом деле стал его отец, что он собирался сделать, они бы оплакивали его почти так же мало, как мать Рейгара. Работа молчаливых сестер над трупом Эйриса только усилила их иллюзии. На тонко выделанной, тяжелой кирасе красовалась изящно выгравирована эмблема Таргариенов, рондели были выполнены в виде черных драконьих голов, а красные вставки на латных рукавицах, поножах и наплечниках выделялись на фоне чернённой стали. На груди мертвеца покоился обнаженный меч-бастард, три драконьих головы украшали поперечину на гарде – самая большая находилась в центре, так что клинок словно рос из распахнутой пасти. Витая рукоять была толстой и черной, а навершие украшал крупный рубин. Сестры сложили руки Эйрис над центром меча, его когти остригли до нормальных размеров, длинные, спутанные лохмы были аккуратно расчесаны и уложены так, чтобы те доходили только до плеч, и оттеняли полированную, трехконечную корону, каждый зубец которой был также выполнен в виде драконьей головы. Сестрам даже удалось скрыть шрам в том месте, где одно из дюжины лезвий перерезало ему горло. Что больше всего привлекло внимание Рейгара, так это выражение лица его отца. Это был облик человека, совершенно умиротворенного. Мудрый король наконец-то отдыхает. Это было тревожно. Сколько Рейгар его знал, Эйрис всегда был в движении. Он от души смеялся и мог часами говорить о мести, когда считал, что оно того стоило. Когда он что-то планировал, это были грандиозные замыслы, о которых становилось известно всему Красному Замку, прежде чем он терял к ним интерес. Иногда эти настроения менялись с огромной скоростью. В течение одного вечера он становился душой компании, а затем темным облаком, нависающим над ней. Он также был человеком, подверженным страху и тревогам. Это никогда не было так очевидно, как в день смерти одного из многих потерянных братьев и сестер Рейгара. Сумеречный Дол вселил в него вечный страх. Его худощавое тело было постоянно напряжено, готовое бежать при первых признаках опасности. Его подозрительный взгляд постоянно блуждал по каждому дюйму тронного зала. Безумного огня в них было достаточно, чтобы вселить ужас в сердца большинства мужчин. Теперь все кончено. Король никому не навредит. Один этот факт должен был принести Рейгару огромное облегчение. Но… этого не произошло. За три дня, прошедшие с тех пор, как его выпустили из темницы, тревога, рожденная в этом жутком месте, вцепилась в него, словно пиявка. Он мертв. Рейгар повторял про себя этот факт снова и снова. Он ушел навсегда. К концу недели от него останется только пепел. Он закрыл глаза и испустил долгий страдальческий вздох, его пальцы сжались в кулаки. Так почему же, почему он все еще изводит меня?! Он постоял там некоторое время и прислушался к тихому потрескиванию горящего дерева. Его сердце колотилось в груди, как военный барабан. — Будь ты проклят, — вскипел Рейгар и снова посмотрел на тело. — Даже в смерти ты не приносишь ничего, кроме страданий. Король ничего не сказал. — Это то, чего ты хотел? Умереть, крича, как юродивый, насадившись на свой собственный трон? — принц зарычал. Это было почти правдой. Его всегда послушная мать носила свое черное, траурное платье и скрывала свое безразличие к кончине Эйриса толстой, сетчатой вуалью, когда появлялась на публике. Элия играла роль опечаленной, но благодарной невестки. Ей даже удалось сказать пару добрых слов о короле, когда к ней подошел кто-то, желающий выслужиться через ложное сочувствие. Только слезы Визериса были искренними. Мальчик никогда не испытывал никаких трудностей. Их отец слишком сильно защищал и баловал его. Он даже не понимал, что такое смерть, пока Рейгар и его мать не потратили больше часа, объясняя ему это. После чего потребовалось еще два, чтобы успокоить мальчика. — Как ты мог? — сказал Рейгар. Его кулаки неудержимо дрожали. — Ты сжигал людей заживо... насиловал собственную жену и ради чего? Потому что твой проклятый член не вставал иначе?! Мать всегда была послушной, всегда верной, даже когда любая другая женщина перерезала бы тебе горло, пока ты спал! Она даже защитила тебя от моего гнева, ты, жалкий, никчемный, неблагодарный ублюдок! Он не мог сказать, что именно помешало ему нанести удар по телу. — Что насчет меня, что я сделал, чтобы заслужить твою ненависть после Сумеречного Дола? За то, что не отрубил Тайвину голову, когда он бессердечно говорил о твоем спасении? И это была единственная причина, по которой ты отрекся от своего наследника? Быстрее, чем Рейгар смог остановить их, слезы потекли по его щекам. Его руки лежали поверх боковины гроба, голова опустилась так низко, что серебристые волосы упали ему на лоб и закрыли все, кроме тела. Рейгар не мог сказать, как долго он стоял там, дрожа и тихо всхлипывая. Все его наработанное спокойствие, безразличие и достоинство рухнули перед потоком вины, гнева и сожаления. Король ничего не сказал на это. Как он мог? Он был мертв, и только боги когда-либо узнают его причины или оправдания. Жаль только, что Эйрис не смог забрать с собой все беды и страдания, которые он причинил. Исцеление их было задачей, оставленной для тех, кого он обидел. — Ради любви, которую я когда-то испытывал к тебе, я исполню сыновий долг, — хрипло сказал Рейгар. — Я притворюсь, что оплакиваю тебя, я сожгу тебя на костре в соответствии с валирийскими обычаями, а затем захороню прах с нашими предками. Затем он наклонился ближе и заговорщически прошептал Эйрису на ухо. — Но я не стану исполнять твою волю целиком. После Харренхолла – нет человека, бога или демона, которые могли бы заставить меня сжечь тебя диким огнем с драконьим яйцом. Ты никогда не будешь драконом. Рейгар испытал огромное удовлетворение от этого последнего, ненавистного обещания. Он отстранился, бросил на тело последний полный ненависти взгляд и отошел, чтобы дать его величеству спокойно сгнить. В тот вечер он уже не проливал слез и не терял сна из-за Эйриса Таргариена. День Второй Близилась полночь, когда Рейгар выскользнул из своей спальни. Полуосвещенные или черные как смоль коридоры и переходы приветствовали его, когда он шел по Красной Замку к месту назначения. Это его не беспокоило, годы тайных встреч со своими союзниками и возможными дополнениями к этому внутреннему кругу сделали его довольно опытным в искусстве прятаться. Однако это была не встреча с Эртуром или Барристаном по поводу беспокойного, ныне закончившегося правления его отца. Это был не визит в крепость Мейгора, к древним томам и свиткам. Дело было даже не в том, чтобы выскользнуть из замка, дабы напиться и спеть для простых людей вместе с Джоном. С мечом в ножнах, спрятанным под толстым, черным плащом, Рейгар тихо пробирался по залам с мрачным лицом, как будто шел на смертельный поединок. Если бы только все было так просто. Возможно, его разум сыграл с ним злую шутку, но с каждым шагом к цели, казалось, тени становились гуще. Воздух стал холоднее, скользящее беспокойство поползло вверх и вниз по его позвоночнику. Его мать ждала за дверью, все еще одетая в свое чёрное, траурное платье, но уже без плотной, сетчатой вуали. Ее лицо было бледным, призрачным в слабом свете свечи, руки едва заметно дрожали. Она даже не заметила его приближения. Все, что она делала, это неотрывно смотрела на вход в спальню Эйриса. — Есть... есть кое-что, что я должна там сделать, — сказала она ему тем утром, прежде чем они прервали свой пост. — Я хотела подождать до тех пор, пока... он бы не стал пеплом, но этого не может быть, Рейгар. Встретимся в его спальне в полночь, захвати с собой меч и никому больше об этом не рассказывай. Конечно, это была странная просьба. Эта комната была для нее адом, местом, где Эйрис перешел последнюю грань, отделявшую его от монстра. Зачем ей вообще возвращаться туда и зачем брать с собой меч? — Мама, — тихо позвал он, выходя в свет свечей. Когда она не пошевелилась, он осторожно потряс ее за левое плечо. — Мама? Я... Она вздрогнула от прикосновения, на ее лице промелькнул мимолетный испуг. Ей потребовалось два удара сердца, чтобы успокоиться. — Рейгар, прости, я только... — Все в порядке, — сказал он, стараясь не показывать растущий дискомфорт, который он испытывал по этому поводу. — Я принес меч, как ты просила. Она посмотрела на дверь, потом снова на него. — Я знаю, ты находишь все это странным, даже тревожным. Я не уверена, что это будет звучать более убедительно, когда я объясню это, но... Он стоял и ждал, пока она соберется с мыслями или наберется храбрости. — Кровать, я... я хочу ее уничтожить, — в ее голосе появилась сталь. — Вот где он был... где это всегда происходило. Одного взгляда достаточно, чтобы... Рейегар наблюдал, как она вздрагивает, ее руки сжимаются и разжимаются в кулаки. Старая, черная ненависть, тлевшая столько лет, вновь разгорелась. Я должен выбросить то, что от него осталось, в море. Пусть так называемый дракон кормит рыб. Он испытывал сильное искушение так и поступить, и в пекло всех, кому это не понравится. Однако он действительно заботился о том, как это воспримут другие, особенно его мать. Она всегда помнила о своем долге королевы и о том, что следует и чего не следует делать в таком положении. Она также твердо верила в Семерых, и осознание того, что ее собственный сын кричал и едва не ударил мертвеца, привело бы ее в ужас. Даже эта маленькая месть, должно быть, смутила ее. — Мне нужно это сделать, — она взяла себя в руки, успокаивая дыхание. — Это все, что я могу сейчас сделать для хоть какого-то спокойствия. — Тебе не нужно оправдываться передо мной, — заверил ее Рейгар. — Просто скажи слово, и я сделаю все, чтобы помочь тебе. — Я знаю, — короткая искренняя улыбка осветила ее лицо. — Спасибо, мой мальчик. Он улыбнулся в ответ, кивнул и подождал, пока она будет готова. Затем они вместе взялись за ручку и вошли внутрь. Не считая луча лунного света, освещавшего северную сторону с открытого балкона, в комнате царила кромешная тьма. Не то чтобы это имело значение, Рейгар помнил, где что было. В воздухе все еще пахло горелым деревом и сажей. Все восемь цветочных горшков, которые когда-то стояли парами по всей комнате, давно были заменены жаровнями высотой в десять футов. Каждую ночь Эйрис велел зажигать их, и более двух дюжин факелов горели на стенах с заката до рассвета. Мраморный пол заменил старую плитку, превратив даже легкие шаги в громоподобный топот. Ковров не осталось, чтобы уменьшить эффект. На противоположной стороне балкона, на широкой приподнятой платформе, стояла кровать. Ближайшие тумбочки, стулья и три письменных стола были сдвинуты в углы комнаты, чтобы четыре жаровни могли окружить кровать. Рейгар отошел от матери, чтобы зажечь ближайшие светильники. Красный, трехглавый дракон, казалось, светился на фоне черных простыней. Они молча уставились на него, как будто это был какой-то дремлющий зверь, которого никто не должен разбудить. Геральт сказал, что вещи и места, связанные с деяниями великой жестокости, могут быть заражены ими и передавать несчастье, как болезнь. Тогда на этой кровати осталось столько мерзости, что одна мысль об том заставила желудок Рейгара сжаться от отвращения. С заметной выдержкой скрывая все, что она, должно быть, чувствовала, Рейла прервала тяжелое молчание. — Дай мне меч. Сталь обнажилась в одно мгновение. Это был короткий меч, которым Рейгар пользовался до того, как стал взрослым - более легкий, послушный, и его проще было прятать под плащом. Королева взяла предложенное оружие слегка дрожащей рукой. Ее пальцы сжимались и разжимались вокруг рукояти, глаза были прикованы к лезвию. — Не замахивайся слишком сильно, — Рейгар мягко помог ей правильно взяться за оружие. — Если ты не обучен, клинок может вылететь из руки. Держи ноги на ширине плеч, пока заносишь его, не двигайся слишком поспешно, иначе можешь потянуть плечо. Она кивнула и подошла ближе к кровати. В течение нескольких ударов сердца королева не двигалась. Рейгар предложил помочь ей с первым ударом, когда ее руки с трудом поднялись, а затем протаранили покрывало насквозь. Она ахнула так громко, что он испугался, как бы она не поранилась. Это был не что иное, как неожиданный выдох. Его мать снова замерла, стоя на коленях у кровати, ее дыхание было прерывистым. Затем, с удивительной легкостью, она выхватила меч и подбросила в воздух клочки разорванных простыней. Чем дольше она практиковалась, тем легче становилось. Рейгар отступил назад и просто наблюдал, как лезвие опускается снова и снова, разрывая проклятую подстилку, словно шкуру какого-то чудовища. Он слушал, как вздохи его матери превращаются в рычание долго сдерживаемой ненависти и ярости, непонятные полу-вздохи и проклятия в адрес того, кого теперь будут судить боги. Она превратила простыни, дерево и подушки в изуродованное месиво, прежде чем ее силы иссякли. Перья разлетелись на пять футов во все стороны от кровати, трехглавый дракон превратился в искалеченное, искореженное существо. Она отвернулась от него, меч висел острием вниз между пальцами ее правой руки, плечи поникли, дыхание было тяжелым. — Мама? — окликнул он, но ответа не последовало. — Мама, ты... При звуке его шагов она зарычала, развернулась и занесла меч над головой. Рейгар замер, уставившись на открывшееся зрелище. Из всего, что он видел и слышал той ночью, концовка наиболее ярко врезалась в его память, словно жуткий шрам. Ее коса, всегда безупречно уложенная, наполовину расплелась. Завитки серебристых волос дико торчали во все стороны, усталые руки дрожали с поднятым мечом от страха и предвкушения нападения, а глаза, мерцавшие в свете лампад, горели безумным огнем. — Мама, — прошептал он дрожащими губами. — Мама, пожалуйста. Она скривилась, оскалив зубы, лезвие дрожало, как лист на ветру. Рейгар подошел ближе, слезы навернулись на его глаза, надежда и ужас боролись в его сердце. — Мама, это я, это твой сын... Боги, пожалуйста, не позволяйте безумию завладеть и ею тоже... — Рейгар? — прошептала она, смаргивая безумное пламя из глаз. Ее лицо расслабилось, высоко поднятое лезвие с грохотом упало и отскочило от кафельного пола. Сама его мать сделала бы то же самое, если бы Рейгар не поймал ее по дороге вниз. —Рейгар, я… — Все в порядке, все в порядке. — прошептал он, обнимая ее, слезы и вздохи облегчения вырывались из его груди. Его мать обнимала его в ответ, продолжала шептать извинения и снова плакала рядом с ним. Какое-то время они ничего не говорили, в этом не было необходимости. Они просто оставались в объятиях друг друга, получая облегчение и утешение, пока не прошел час призраков и первые лучи рассвета не окрасили небо в пурпур. Рейгар помог своей матери вернуться в ее покои, пережитое заставило ее обмякнуть в его объятиях. Однако, когда он увидел выражение усталого удовлетворения на ее лице, когда она быстро заснула, Рейгар улыбнулся и поцеловал ее на ночь. К нему сон пришел гораздо позже. Много ненужной мебели пришлось выбросить в море, и он хотел сделать это лично. День 3 Он не мог сказать, почему решил встретиться с Рейнис в тот день. Последний час прошел как в тумане, Рейгар чувствовал себя так, словно кто-то вырвал его душу, а тело осталось бесцельно бродить по миру без нее. Было множество других мест, куда он мог бы пойти, других людей, которых он должен был посетить и поговорить с ними о серьезном деле, о котором он узнал, но все же он стоял над кроваткой спящего ребенка. Маленькая грудь Рейнис поднималась и опускалась с каждым крошечным вдохом. Ее рот был слегка приоткрыт, позволяя струйке слюны стекать по лицу и пачкать фиолетовые простыни, покрывающие ее от шеи вниз. Серебристо-каштановые волосы уже украшали ее голову. Она была прекрасной, дремлющей маленькой принцессой, младенцем, не знающим ни забот, ни сожалений в этом мире. Рейгар почти позавидовал бы ей, если бы не знал, насколько обречена Рейнис. Ее первые слова уже были заглушены, ее первые шаги отнялись. Она никогда не познает радости и страдания чтения, учебы и верховой езды. Никогда не становитесь радостью или ужасом Красного Замка, не заведет друзей и не встретит любовь. Все эти чудесные и ужасные возможности никогда бы не осуществились. Виноват был только он, он давным-давно подвел ее и всех остальных. Рейгар мог бы прослезиться, если бы осколок льда в его сердце не оставил его оцепеневшим и холодным. — Мне жаль, малышка... — Рейегар? — он оглядел комнату и увидел Элию, стоящую в дверях, удивленную и смущенную. Рейнис пошевелилась при звуке ее голоса и кротко завыла. Элия мгновенно оказалась рядом с ней, ее длинное, черное платье с высоким воротом развевалось в воздухе, словно подхваченное порывом ветра. — Ну-ну, не расстраивайся, малышка, — Элия взяла Рейнис на руки, улыбнулась и показала их дочери большой палец. Рейнис сразу же проглотила его, успокоившись. Рейгар внимательно наблюдал за ними. Счастливый блеск в глазах их дочери, то, как Элия мягко покачивалась на месте, напевая незнакомую мелодию. Сколько еще раз они будут наслаждаться этим? Как скоро в этих залах не останется ничего, кроме холодного, мертвого ветра? — Она великолепна, не так ли? — спросила его Элия, неосознанно покручивая ледяной мангольд, растущий у него в груди. — Прекрасная и здоровая, я предвижу много влюбленных мальчиков в ее будущем. — Ни у нее, ни у кого из нас нет будущего. Это заявление и его безнадежный тон явно поразили ее. Ее загорелое, изящное лицо, залитое солнечным светом, льющимся из окна позади них, застыло, словно женщину пронзили насквозь. Ее большие темные глаза расширились, тонкие губы приоткрылись. — Зачем ты… — Ворон прибыл из Харренхолла час назад, — вмешался Рейгар. — Эртур, Освелл, Геральт... все они пережили это испытание. Они сняли проклятие, лорд Уэнт уже вернул контроль над замком и готовится восстановить Харрентон. Чувствуя, как силы покидают его ноги, Рейгар сел на двуспальную кровать Элии. Его дыхание стало более прерывистым, взгляд неуверенным. — Зеленый человек пришел к ним с Острова Ликов. Посланник, что предупредил их и всех нас о чем-то ужасном, что опустошает земли За Стеной... Пальцы Рейгара вцепились в пурпурные шелковые простыни. — Иные вернулись, Элия. Они вернулись и хотят уничтожить нас всех. Слова, долго сдерживаемые, хлынули из Рейгара, как бушующая река. Знаниями он делился только со своими ближайшими друзьями или союзниками, теми, кто не разделял скептицизм большинства людей по отношению к магии или видениям будущего. Он рассказал ей о своих кошмарах с детства, о зимней и разрушенной Королевской гавани голубоглазыми тенями. Песнь льда и пламени, обещанный принц, дракон, у которого должно быть три головы, объяснил он, ничего не скрывая. — Теперь мои худшие кошмары воплотились в жизнь, — заключил Рейгар окончательно, уставившись куда-то вдаль. Тихая Элия сидела рядом с ним, Рейнис блаженно спала у нее на руках. — Это только вопрос времени, когда они пойдут на Стену… начнут еще одну Долгую Ночь, более ужасную, чем первая... Лицо Рейгара упало на руки, он чувствовал себя обнаженным, как свежая, незажившая рана. Элия ничего не сказала, только тихое дыхание Рейнис нарушало тишину. — Ты, должно быть, думаешь, что я сумасшедший, не так ли? — Рейгар издал горький, невеселый смешок. — Почему бы и нет? Мой отец был сумасшедшим, моя мать ненадолго потеряла рассудок прошлой ночью, почему бы меня это минуло? Может быть, я самый сумасшедший из них всех... — Если бы ты сказал мне это полгода назад, да, я бы решила, что ты обезумел, — ответила Элия с удивительной честностью. Однако в ее голосе не было скептицизма. — Но многое произошло с тех пор, как ведьмак спас меня. Путник из неведомых земель, монстры, призраки и проклятия... Он посмотрел на нее краем глаза. — Я понимаю, почему это тебя так пугает. Если бы монстры из моих самых темных кошмаров вдруг предстали передо мной, я бы чувствовала то же самое. Но, — она посмотрела на него с сочувствием, но решительно. — Еще не все потеряно, Рейгар. Ты король, вся сила и власть, которые корона влечет за собой, принадлежат тебе, чтобы использовать их против Иных. — Моё могущество меньше, чем ты думаешь, — принц с горечью вытер то, что жгло ему глаза. — Дом Таргариенов пал в глазах великих лордов. Реформы моего прадеда и неудачные помолвки вызвали их гнев. Полет фантазии моего отца, а затем безумие заставили все королевство думать о Тайвине как о короле во всем, кроме имени. Конечно, лорд Ланнистер этим недоволен, он хочет, чтобы я или Визерис женились на Серсее, одновременно закрепив себя союзе с другими великими домами. Он передал ей то, что Варис рассказал ему еще в темнице. — Теперь я понимаю, — пробормотала Элия, скривив губы. — Он жаждет брака Ланнистера и Таргариена с одной стороны, в то время как другой ребенок обеспечит связь со Старками, Баратеонами и Талли. — Последний глупый поступок моего отца гарантирует, что Тайвину причитается большая компенсация. Его не успокоишь простым восстановлением на посту Десницы. — Тогда ты должен предложить ему помолвку с Таргариенами. Прямота этого заявления застала его врасплох. Рейгар посмотрел и увидел улыбающуюся Элию. — Только не Визериса и Серсеи, этого ни за что нельзя допустить. Предложи ему согласие выдать замуж его первую внучку за нашего первого сына. — Наш сын? Элия, ты... — Нет, но время есть, и я уже не так слаба, как раньше. Рейгар не мог не заметить этого. В первые месяцы после рождения Рейнис она была прикована к постели, ее смуглая кожа стала неестественно бледной, а толстые морщины измождения проступили вокруг глаз и рта. Все это исчезло. Молодая женщина, с которой он познакомился два года назад, сидела рядом с ним. Рейгар почти успокоился рядом с ней, погрузившись в аромат дорнийских красных роз. Ее любимые духи... — Этого будет недостаточно, он захочет чего-то немедленно. Знак уважения и доверия между нами. — Тогда предложи одному из Ланнистеров место в королевской гвардии. Место сира Харлана остается свободным уже несколько месяцев. Он знал, что место в Королевской гвардии действительно было большой честью. Мужчины как высокого, так и низкого происхождения могли стать уважаемыми членами ордена. Включение Ланнистера в их число показало бы Тайвину, что он намерен сдержать свое слово и оставить кого-то, связанного кровью с будущей королевой, в качестве защитника. — Тигетт Ланнистер, — подумал он вслух. — Я встречался с ним и сражался против него на нескольких турнирах. Суровый человек и грозный воин, Тигетт так же дрался на Ступенях. Герольд, Барристан и Левин рассказали мне, как он уложил нескольких человек и Рыцаря Золотых Мечей, когда был совсем еще юн. Они бы посвятили его в рыцари прямо там, если бы не возраст. К тому же, он был неженат и находился в довольно... сложных отношениях со своим старшим братом. — Разве у лорда Рикарда нет третьего сына? — заговорщическая улыбка Элии стала шире. — Рыцари среди северян редки, это правда, но никто из них не отказался бы от предложения для своего сына стать оруженосцем одного из королевских гвардейцев. — Нет, — признал Рейгар, удивленный и настороженный тем, к чему привел этот разговор. — Нет, они, конечно, не отказались бы. — Есть еще малый совет, — Элия придвинулась ближе. — Хостер Талли, Джон Аррен… да кто угодно из высоких лордов может получить в нем место. Если только ты не собираешься сохранить труппу подхалимов своего отца? — Крайне, мать его, маловероятно, — прорычал Рейгар. — Я скорее выпью дикий огонь, чем потерплю любого из этих ублюдков хоть на секунду дольше необходимого. Элия ответила долгим, но тихим смехом. Рейгар не смог удержаться и присоединился к ней. Еще некоторое время они говорили и строили планы о том, что они могли бы сделать, чтобы укрепить связи Таргариенов и Мартеллов с остальным Вестеросом. — Используй эту войну в своих интересах, — сказала Элия, когда закат снаружи приблизился. — Великие лорды сомневаются в тебе? Заставь их чувствовать себя глупо из-за того, что они так думают. Покажи им, что, когда Вестеросу угрожает опасность, они могут рассчитывать на победу и процветание только под рукой сильного короля-Таргариена. Сделай это, и все неудачи наших предшественников исчезнут, как пустые слова на ветру. Как только она закончила, Рейнис снова зашевелилась. Слова Элии, мурлыканье и нежное покачивание не смогли успокоить ее, плач младенца стал громче. — Т-ты хочешь, чтобы я взял ее? — предложил Рейгар, несмотря на свое волнение. Держа на руках ребенка, он всегда нервничал, с тех пор как маленький Дейрон скончался всего через несколько часов после того, как Рейгар взял его на руки, странная, но сильная антипатия к этому укоренилась в его сердце. Элия, должно быть, заметила это по его лицу или голосу. Она осторожно, медленно вложила Рейнис в его объятия. Она была тяжелее, чем думал Рейгар, мягкая и теплая на ощупь и совсем не собиравшаяся успокаиваться. — Мне жаль, — Он не мог понять, для кого из них он это имел в виду. — Я... Я не очень хорош в этом. — Попробуй спеть ей, — ободряюще улыбнулась Элия, несмотря на нарастающие, пронзительные вопли их ребенка. — Насколько я помню, ты не новичок в этом деле. Достаточно верно. Он пел ей на их свадьбе, вызвав слезы и крики радости у нее и многих присутствующих женщин. Им не нужно было поощрять еще больший плач Рейнис, но попробовать не помешало бы. Так он и сделал - то была песня, которую он сочинил, но не закончил. Речь шла о благородном драконе, который объединил все королевства и принес им мир. Какое-то время Рейнис, казалось, не слышала или ей это не нравилось. Но медленно, постепенно слова дошли до нее и успокоили ее испуганное сердце. К концу малышка хихикала и улыбалась, ее крошечные ручки цеплялись за ближайшие пряди его серебристых волос. — Похоже, у тебя появился новый последователь. Плечо и рука Элии коснулись его собственных, когда она нежно потрясла крошечную ножку Рейни, болтающуюся в воздухе. — Да, кажется, я понимаю. Он ухмыльнулся их хихикающей дочери. Тяжесть того, что должно было произойти, все еще оставалась в его сознании, но почему-то все казалось менее безнадежным, чем раньше. — Я выиграю эту войну, малышка, — тихонько пообещал Рейгар беззаботному ребенку. У тебя будет будущее, я обещаю.