Тягучий мед и Терпкий кофе

Элисон Харгривз безусловно прекрасна.       За ней шлейфом стелится запах свежей лаванды и ванильного латте с двойной порцией карамельного сиропа. У неё в гардеробе три пары туфель на маленьком каблучке длиной в три сантиметра и брендовые кроссовки по три тысячи евро.       А ещё у неё официальное изменение жизни, и, в отличии от премьеры фильма с её участием в главной роли, они заранее провальные.       Мораль истории легка как никогда, что даже тугодуму Диего несложно понять: Элисон и Лютеру никогда не быть вместе.       Все это знают, жалостливо смотря на страдающего Первого. И даже Пятый исподтишка с должной долей сочувствия сжимает губы, хмуря густые брови. Брату и сестре никогда не бывать вместе.       Элисон воплощение богатства — жемчужного цвета белый пиджак за тысячи долларов идеально сочетается с черным топом по последней моде в компании белых брюк. Той же коллекции, что и пиджак, разумеется.       От милой Харгривз веет безмерной уверенностью и добротой. Она выходит замуж второй раз, заранее зная, что брак обречен на провал, как и предыдущий, не менее драматичный и утомительный, но всё ещё держит уверенную улыбку и ветхую уверенность в следующем дне.       С Лютером ей легко — он надёжный, крепкий и любящий.       С Лютером ей сложно — он её брат.       Третья словно играет, светя ровными белыми зубками, виднеющимися из-за в который раз натянутой улыбки. У неё в приоритете карьера, дочь и обыденное «до меня дошел слух». Она косится влево-вправо, успокаивающе гладя Первого мягкой в персиковом крему для рук ладонью.       Первый с Третьей общаются односложными приложениями, безжалостно выкидывая дежурные фразы.       Да такие, что даже Пятый морщится, шепча своё тихое «твою ж…», «черт подери» и, наконец-таки на закуску «идиот» адресованное Лютеру. Элисон знает, что Пятый любит и уважает их с братом, как и каждого члена семьи.       Она вообще много чего знает, поэтому пользуясь собственной популярностью выступает на митингах по защите темнокожих, бездомных, ограниченных. Третья добра ко всему движущемуся, разве что не к противникам семьи.       Темнокожая красавица машет рукой в объективы слепящих вспышками камер, когда ей нагло заявляют о смерти отца.       Ещё тогда третья потеряла третьего любимого человека. Лицо маленького брата Пятого в компании невинного Бена и серьезного старшего-Харгривза снятся каждую последующую ночь в течении трех дней ей снится мертвая тройка, заладившая с одним лишь словом «виновата». Виновата, что не удержала Пятого до телепортации.        Виновата , что не успела защитить Бена на задании.        Виновата , что не отговорила отца от самоубийства.       Она наносит умеренный слой тонального крема на лицо, скрывая магией макияжа припухшее от усталости и слез лицо.       Элисон-Элисон-Элисон — такая забавная Элисон Харгривз шепчет каждому первому «до меня дошел слух».       Раз: стоило Диего увидеть слёзы сестры, он сразу получил «до меня дошел слух, что ты не видел мои этого»;       Два: стоило Ване вспомнить о Пятом, как уже через несколько секунд у неё над ухом звучало сладкое, такое манящее «до меня дошел слух, что ты забыла о отсутствии Пятого на неделю».       Три: стоило Клаусу поднести самодельную закрутку, и Третья уже взволнованно выдает «до меня дошел слух, что ты расхотел эту дрянь».       Бен смотрит на это сквозь призрачную вечность, мягко поглядывая на спящую сестру. Он, кажется, единственный, кому интересно за этим наблюдать: за элегантными бальными танцами Элисон в соло, за изменяющимся выражением её лица, когда в личном дневнике появляется которая запись. Бен их считает вот уже четырнадцать лет. Шестой гладит уставшую сестру по спине, а она не чувствует. Ей бы лишь только знать о слезе покойного брата, упавшей на её отглаженную шелковую пижаму.       Шестой прикладывает все усилия, чтобы коснуться реальности — накрыть Третью одеялом. Ей не представится возможности узнать об этом.       Элисон танцует со вторым мужем в гостиной, поправляя новую прическу, которую так нахваливал супруг, любовно оглядывая жену. Она была бы наглой вруньей, если бы не признала своей чистой любви к этому человеку из винтажной парикмахерской в южной части Далласа. Их свела судьба-искусительница, жадно ожидая продолжения. Но Третьей время не подвластно, когда рядом пятидесяти восьмилетний братец в теле тринадцатилетнего мальчишки. Поэтому она оставляет в первом и последнем уютном доме две книги, подаренные мужем, и окидывая местность на окраине города идет вслед за Пятым обратно в две тысячи девятнадцатый.        Прочь из тысяче девятьсот шестьдесят четвертого.       Пятый вышагивает сбоку от неё, смотря ровно перед собой. Она чувствует мысленную поддержку брата, а потому, заглядывается на брата, когда они наконец доходят до точки возврата в две тысячи девятнадцатый. Он обращает ответный взгляд на неё и Элисон и кивает, словно априори знает, что все получится. Харгривз оглядывается по сторонам, на братьев и сестер. Они все переглядываются странно, а Диего, словно невзначай, бурчит себе под нос:       — Команда ноль, — чуть протягивая последнее слово.       Реакция у членов семьи конечно есть, и неконфликтная Элисон уходит в сторону, когда Клаус выдает глупую шутку, после которой Второго как всегда начинает трясти от злости. Пятый в привычной манере протягивает «идиоты», а Ваня лишь слегка усмехается, когда Лютер безрезультатно пытается разнять братьев.       — А ты чего в сторону встала? Помоги бедному, измученному брату! — возмущается, кажется трезвый Клаус, приманивая рукой Третью. Элисон понимает, что она в правильной семье.