Karasu

Звенящая тишина давит на сознание, и Шестой осторожно поднимается с места, скидывая с плеч белый плащ. Он отодвигает кресло и отходит к окну, упираясь взглядом в горизонт. Шисуи лишь молча наблюдает, нутром ощущая, что не имеет права встревать. Наруто и Хината были и остаются для них близкими людьми, тогда как он встал между ними спонтанно. Его значимость как боевой единицы — велика, но когда дело касается более глубоких связей, приоритеты всегда ясны. Он в их компании — чужой, и поэтому его объяснения никто не примет. Шестой должен сам донести ситуацию до Шикамару. Нара не злится, не пышет злобой и не бросается с оглушительными обвинениями, лишь выжидающе смотрит, впиваясь острым взглядом в спину Хокаге. — Почему? — задаёт он один единственный вопрос, и Шисуи ощущает, как душат его чувства. Слишком много чувств в простом вопросе. — Ты и сам знаешь, — отвечает Шестой, так и не повернувшись к ним лицом. Где-то за дверью слышен чужой смех и переговаривания, но всё это кажется слишком чуждым и далеким для них. — Смерть Наруто… — вдруг спрашивает Шикамару, стискивая зубы. — Это было подстроено? Рокудайме, очевидно, не выдерживает. Потому, резко развернувшись, впивается в него ответным тяжёлым взглядом. — По твоему, я мог бы так поступить?! — спрашивает он, и его тёмные глаза кажутся полными отчаяния. Ему невыносима сама мысль, что Шикамару предполагает подобное возможным. Но и винить его в этом он не может, ведь ситуация действительно отвратительна и двояка. — Теперь я ни в чём не уверен, — горько усмехается Шикамару. — Побывав на этой стороне правления, я понял, что для Хокаге нет ничего невозможного. В конце концов, — заключает он, поднимаясь с места. — Может, смерть и была случайной. Но кто-то намеренно открыл врата ёкаев. Так или иначе, разберитесь хотя бы с этим. Шикамару не волнует ни тот факт, что он нагрубил начальству, в конце концов, старшему товарищу и просто человеку, который был ему не чужим. Ни тот факт, что он обесценил работу Шестого, намекая на несерьёзный подход к миссии, на которую отправились Наруто и Хината. Он тоже виноват, потому что не проследил, потому что доверился и решил, что опасаться нечего. Но с собой он разберётся позже. — Я иду к Хьюга, — бросил он и прежде чем выйти, задумчиво поглядел на Шисуи. Так ничего не сказав, он вышел в коридор и закурил. — Мне жаль, — жаль, потому что ему не хотелось стать свидетелем подобной сцены. Жаль, потому что частично и его вина в этом есть. — Так почему вы опоздали? — вместо ответа, спросил Какаши. — Мы тоже наткнулись на демонического духа. Он был один и умело прятался в пространственных порталах. Какаши устало потёр переносицу и обернулся к нему, всматриваясь со всей серьёзностью. — Думаешь, всё было подстроено? Шисуи нахмурился. Подобного варианта он не исключал, но сомневался. О задании знали лишь несколько человек: Хокаге, команда Анбу и Наруто вместе с Хинатой. Так есть ли смысл обвинять кого-то из них?! Глупо. — Я попытаюсь разобраться, но позже. После того, как пройдёт церемония венчания. До этого дня бессмысленно гадать, если так и было, то кому-то лишь на руку чтобы мы начали подозревать друг друга. Шестой понятливо кивнул и вновь отвернулся, смотря куда-то вдаль. — Позаботься о Хинате. Она много пережила. — Хай, — ответил Шисуи, прежде чем раствориться в облаке своего дзюцу.

***

Шикамару в нерешительности замер рядом с покоями Хинаты. В воздухе ощутимо веяло запахом свежей выпечки и утренней росы. Чей-то мир продолжал вращаться вокруг своей оси, тогда как хрупкий мир куноичи разлетался на части. Он на миг задумался, не зная, что говорить и как себя вести. — Шикамару-кун, — вдруг донеслось с той стороны сёдзи и он вздрогнул, опуская взгляд на расписанные летящими журавлями двери. Хината появилась в проходе тихо, как обычно, почти бесшумно. Посмотрела на него своими бездонными и печальными глазами, и тихо произнесла: — Входи. Он молча прошёл внутрь и опустился рядом с небольшим столом. — Чаю? — совершенно спокойно спросила она. Шикамару, прежде чем ответить, сначала окинул пристальными взглядом расписные сундуки в углу, подметил новые наряды кимоно и юкат, вывешенных в отдельную стойку, и только после ответил согласием. Какое-то время между ними не было слышно ни слова, тишина очевидная, но не давящая. — Хочешь я увезу тебя? — вопрос лишенный смысла, но Шикамару вдруг ловит себя на мысли, что не может быть безмолвным наблюдателем в сложившейся ситуации. Хината делает три маленьких глотка чая, он насчитывает около трёх минут, прежде чем она отвечает. — И что будет потом, Шикамару-кун? Ты увезёшь меня, а после, вернёшься в деревню и будешь жить так, будто ничего не случилось? — она задаёт вопрос спокойно, даже сухо, лишь интересуется. — Нет, останусь с тобой рядом, если пожелаешь, — хочется закурить. Она этого, конечно, никогда не пожелает. Тут дело даже не в симпатии или чувствах, которых нет. Хината знает, что он слишком ценен для деревни, и страны в целом. Как-то он и сам размышлял о том, что обладать кем-то из тех, кто слишком важен для Конохагакуре равносильно тому, чтобы прибрать драгоценности только себе. Деревня, слишком ревностная до своих даров, едва ли позволит случится подобному кощунству. Уж лучше выпустит запрет на бракосочетания, как в случае с Наруто и Хинатой. А быть может, выкинет ещё чего хуже, в этом он убедился уже сегодня. Он перевёл свой задумчивый взгляд от краев фарфоровой чаши на саму Хинату. Задумался на миг о том, какие взаимоотношения были между ними и убедился, что Хьюга всегда была для него кем-то далёким и недостижимым. Она существовала с ним в одной вселенной, в одной плоскости, они делили много горестей и радостей. Он искренне считал её близким, не просто товарищем, и не слишком другом вроде Наруто или Чоджи, но она была почти такой же как Ино, и порой, даже ближе. Ино проблематичная повсеместно, тогда как Хината проблемы создавать не любила и не умела, и за это он уважал её ещё больше. И тем не менее, подсознательно он всегда чувствовал стену между ними. Возможно потому, что полностью честной и открытой она была лишь с Наруто. Рядом с другими Хината оставалась такой же скромной и стеснительной, и всё-таки, где-то на задворках души оставалось не тронутое никем пространство, которое было скрытым от посторонних. Она не догадывается, не понимает какое влияние оказывает на окружающих, в частности, на мужчин. Лёгкий трепет и боязливое благоговение перед ней было присуще даже ему. Порой он видел в её прозрачных глазах осознанность такую, что вводила его самого в замешательство. Ясность и уверенность сбивали его изнутри, потому что он не бывал готов к тому, что из всех знакомых куноичи именно она обладала самым настоящим стержнем. Но прямо сейчас, он чувствовал как рвутся эти сокрытые и потаённые части её души, и невозможность повлиять, хоть сколько-нибудь изменить судьбу Хинаты, выводили его из себя. — Я ценю это, правда, — её белесые глаза смотрят словно вскользь. Голос, как и всегда тихий и шелестящий, звучит спокойно. Шикамару всматривается в девичье лицо пристальным и пытливым взглядом. Рассматривает, затаив дыхание и только сейчас понимает, что делает это в первый раз за всю свою осознанную жизнь. Зная её застенчивый характер, он старался не смущать её как-либо и отводил взгляд или же уводил разговор в другое русло, если в общей компании случались пикантные подробности чего-либо чуждого ей. Смущалась она редко, удивить её было сложно и всё-таки, в узком кругу, товарищи частенько любят обсудить свои или чужие жизни. И вот в таких ситуациях она действительно смущалась. Только сейчас, сидя напротив неё и рассматривая, в голову приходят странные мысли. Хинату, на самом деле, сложно понять. Это лишь на первый взгляд в далеком прошлом им казалось, что она застенчивая и неуверенная в себе. Теперь он видит перед собой совершенно иного человека. Хината — эмоционально стабильна, несмотря на все те ужасные подробности её жизни. Как раз они и сыграли свою роль в этом. Она не дрогнет ни перед чем, закалилась точно сталь, стала твёрдой. Некогда невинный и наивный взгляд сейчас редко когда бывает эмоциональным, она умело скрывает свои чувства и владеет собой. Держится ровно, будто бы теперь готова бросить вызов этому миру, теперь, когда не осталось рядом защитников. На кончике языка крутятся слова, он чувствует что должен что-то сказать или сделать, чтобы изменить ситуацию. Не ради Наруто, не ради неё самой, а ради себя. Ему сложно видеть её такой. Теперь, она будто одна против всего мира. И оставлять её в таком состоянии все равно что преступление. — Не стоит обо мне беспокоиться, Шикамару-кун, — тихий и тонкий голос звучит так спокойно и бесстрастно, что становится дурно. — Я буду смиренно следовать воле отца и клана, и если так от меня будет польза деревне, то пусть моя жизнь не пройдёт напрасно. Шикамару хмурит тонкие брови, чувствуя как тугой жгут хвоста на затылке натягивается. Желание закурить свербит все сильнее. Признавать очевидное отвратительно. Да, если два великих клана объединяться, это решит множество проблем и даст весомые преимущества. Ситуация в корне изменится и обстановка будет более стабильна. Проблема в том, что все это не должно быть чьей-то жертвой. Не её уж точно, не ей жертвовать, она итак отдала достаточно. Вопросы, которые крутятся в голове, не дают покоя, но отвратительно то, что почти на все из них ответы ему известны. «Почему ты? Почему не Ханаби?! Разве такое возможно? Это же противоестественно!» — наверняка товарищи станут задаваться подобными вопросами. Мало кому известна внутренняя политика и ситуация в деревне, в кланах тем более. Несмотря на то, что большинство из их общих знакомых являются влиятельными ниндзя, они редко бывают посвящены в такие детали. Им известен лишь общий план строения политики. Задумавшись, он, наконец, поднимает взгляд на её лицо и вновь подмечает, что лишь сейчас видит его так четко и долго. Оно, как и ожидалось, без единого изъяна. Не то чтобы он думал о таких вещах, тем не менее, учитывая как часто Ино выцеживает и собирает из своих цветов всевозможные полезные свойства для того, чтобы нанести на себя, ему кажется, что Хинате подобный лик дарован просто как данность. Бледное, почти фарфоровое, оно выглядит пугающе прекрасным. И эти мысли его очень сильно напрягают. — Мендоксе… — понуро тянется из него и он отводит взгляд к стоящим в углу вещам. Они ещё долго сидят в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Не озвученными словами витают в воздухе мысли о случившемся и о Наруто. Но ни он, ни она не говорят ни слова. Слишком больно.

***

Кровавый закат ложится багряной проволокой на горизонт. Шисуи долго стоит на излюбленном месте, всматриваясь вдаль. Прохладный ветер колышет непослушные волосы точно так же, как и его волнуют множества мыслей. — Завтра все изменится, — пространно подмечает Итачи, сидящий позади. Шисуи поджимает губы. — Имеешь в виду обстановку в клане? — сухо уточняет он. — Имею в виду твою жизнь, — так же отвечает Итачи, и спорить с этим у Шисуи нет сил. — Нервничаешь? Нервничать? Что значит «нервничать»? У него нет ответа, есть лишь мысли о том, что теперь он ответственен за чужую жизнь. И жизнь эта имеет свои особенности, тонкости и нюансы, и что-то ему подсказывает, в этот раз именно ему придётся быть тем, кто будет строить мосты между его собственной и чужой жизнями. — Нет. Волнуюсь, — вдруг расслабляется Шисуи. Как бы ни сложилось, ему нужно постараться, чтобы результат превзошёл ожидания не только клановые, но и всей деревни. Для этого нужно быть самим собой: честным и откровенным. Лишь установив с Хинатой предельно доверительные отношения, они смогут внести свой вклад в страну Огня. Всё остальное, как ему по глупости думается, приложится. — Хината очень хороший человек, — Шисуи удивленно всматривается на задумчивого Итачи, однако вслух ничего не говорит, лишь коротко спрашивает: — Откуда тебе это известно? — Не думаю, что я ошибаюсь предполагая подобное. Шисуи не находится с ответом, лишь молча пожимает плечами, предполагая, что лишь время и обстоятельства могут сказать каков на самом деле человек. Обстоятельства, которые затронут и могу вычернить даже самую светлую душу. — Ей не дадут житья в клане, — вновь подмечает Итачи и на этот раз, Шисуи согласно хмурится. Хината станет первой чужой женщиной вхожей в клан, нет, не так. Она станет первым человеком за всю историю клана, который вошел в него не имея чистой крови. Учиха всегда были приверженцами чистой крови, лишь таким образом шаринган может проявить себя, лишь с помощью чистой крови сила этих глаз может быть использована максимально. Сложившаяся в деревне, и на политической арене, обстановка, никак не располагала быть радушнее к чужакам. Отношение самих жителей и то, как они сторонились клана Учиха, годами копившееся напряжение — взвели стену отчуждения на максимально критический уровень. Хината, являясь наследницей наиболее уважаемого клана жителями, вызовет в них лишь отторжение. Никто не встанет против, побоявшись главы клана, но жизнь в квартале для нее будет трудной. — Я постараюсь помочь ей. И все же, многое будет зависеть и от нее тоже. В конце концов, в клане будут считать, что это она на их территории и именно ей придется устанавливать и налаживать какие-либо отношения. — Если честно, я очень волнуюсь за нее, — из уст вырывается совершенно искреннее признание. Пусть они пока не женаты, пусть они пока ничем друг-другу не обязаны, это не умаляет беспокойства и тревог. Шисуи имел свойство привязываться к людям надолго, скорее навсегда. И то, что он ощущал тревогу за женщину, которую ему вручили пусть и при таких обстоятельствах, вполне естественно. Хината была ему симпатична, она расположила его к себе очень давно, просто пути которыми они шли, никогда не пересекались. Он не мог смотреть на неё исключительно как на куноичи, он не воспринимал ее как инструмент для достижений своих целей. Хината казалась ему красивой девушкой с тяжелой судьбой, которую она приняла с достоинством. — Я думаю, мы все поможем ей свыкнуться. Не стоит понапрасну тревожиться, — поддержал его Итачи. И Шисуи был с ним согласен. Что принесет день грядущий? Тоску вперемешку с отчаянием или же волнение, никем не виданное, никем не прочувствованное? Он не знал. Лишь надеялся на что-то, чему и сам не мог дать объяснения.