Karasu

Наверное, так было лучше. Проще. Видеть среди безликой толпы лишь нескольких близких. Солнце давно распалилось в зените, постепенно накаляя воздух. Хината явилась в этот дом задолго до того, как небо раскололось рассветными полосами. Её немногочисленные вещи стройным рядом, сундучок на сундучке, стояли в углу просторной и светлой комнаты. Сама она стояла у окна и осторожно рассматривала прибывших на церемонию гостей. Холодные и надменные, Хьюга и Учиха были донельзя похожими. Оба главы клана стояли совсем рядом с церемониальным алтарём, о чём-то неслышно переговариваясь. Там же и нашлись старейшины кланов, гордо восседавшие на деревянных скамьях. Хината даже отсюда видела как вычурно и недовольно старики морщились, очевидно, в недовольстве из-за нового положения дел. В отличии от них, нынешние главы умело и деланно проявляли к друг-другу лояльность и терпение. Там же, под тенью широкой ивы, она заметила и тех, кто пришёл к ней. Сакура, Киба и Шикамару стояли в отдалении и выглядели понуро, она бы даже сказала, хмуро. Среди толпы выряженных в клановые юкаты, с надменным видом и холодными взглядами, её друзья выглядели точно бельмо на глазу. Розовые волосы Сакуры практически взрывали темную палитру местности, редкая молодежь средь Учиха то и дело бросала на неё недовольные взгляды, ровно как и на стоявшего рядом Кибу. Его дикий и горящий взгляд отражался на других таким же недовольством. И лишь Шикамару, облокотившись спиной об кору старого дерева, прикрыл глаза, игнорируя окружающих. Хината успела лишь отправить весточку первым двум, не вдаваясь в подробности, кратко изложила что выходит замуж. В отличии от остальных ребят, Хината была уверена что, им она довериться может. И встречного потока вопросов никто не станет задавать. Сакура всегда была более тактичной, она умела анализировать ситуацию и, Хината уверена, уже давно выстроила своё видение всего случившегося. Киба таковыми умениями похвастаться не мог, но он всегда оберегал её и трепетно относился, они были слишком привязаны к друг-другу за время существования команды 8, так что, даже если у него и имелись вопросы и возмущения, он попридержит их до более уместных обстоятельств. Шикамару был единственным кто в курсе всего, ей казалось, он знает о ней даже больше. Вечера, которые они часто коротали втроём: она, Наруто и Шикамару; не прошли бесследно. Они стали близкими товарищами. — Нэ-сан, — послышалось позади и ей пришлось обернуться. Взгляд Ханаби был наполнен виной и сочувствием, и Хината бы обязательно её приободрила, мол, не твоя вина. К несчастью, сил чтобы выцеживать из себя миролюбие, совсем не осталось. Что проку кидать жалостливые взгляды? Лишь полосовать по израненному сердцу и напоминать лишний раз о том, что она безвольный раб своего отца. — Пора, — чуть съёжившись от пристального взгляда сестры, Ханаби поспешила к свадебному кимоно, выправляя и без того идеальные складки. С трудом затягивая оби и нижние платья, Хината с грустью подумала о том, что никогда не предполагала такой жизни для себя. В груди всегда теплилась надежда что, она сможет пополнить ряды достойных куноичи. Едва ли она была настолько амбициозна чтобы мечтать о великом, как в случае с Сакурой, к примеру. Нет, её мечты и желания были простыми и скромными, приземлёнными. В каждой из них она видела себя рядом с Наруто, счастливой и всегда поддерживающей. Она грезила, что до того момента пока он станет Хокаге, они оба будут трудиться не покладая рук. Он будет идти к своей мечте, а она станет сенсеем для маленьких генинов и будет учить их всему, что знала сама. Ей не нужны были звания, титулы и прочие регалии. Всё чего она хотела: быть счастливой рядом с Наруто. — Позволите? — тихий голос прислуги отвлёк от тяжелых дум. Девичья рука замерла перед лицом с небольшой кистью в руках. Хината не сразу сообразила, что у неё просят разрешения нанести пудру. Чуть призадумавшись, она решительно оттолкнула руку и отрицательно качнула головой. — Не стоит. — Но госпожа, это часть традиционного макияжа… — настаивала прислуга, а Хинате лишь захотелось рассмеяться. Даже если она выйдет туда разукрашенным чучелом, ей всё равно никто не даст сбежать. Лишь обсмеют. Так есть ли смысл? — Убери, — только и сказала она. Кажется, молоденькая девушка была гораздо взволнованнее её самой. Одетая в чёрную простую юкату с бело-красным веером на спине, она то и дело бросала мечтательные взгляды на улицу, где должна была быть церемония. Воткнув последние шпильки ей в волосы, в итоге она широко улыбнулась: — Вы готовы. Хината, поднявшись с места, оглядела себя в зеркале, отметив что собранные массивными заколками волосы выглядят красиво и поблагодарив юную девушку, двинулась к прикрытым сёдзи, за которыми с самого начала слышалось чужое мерное дыхание. — Удачи, — Ханаби на прощание чуть сжала её руки и отодвинув задворки, вышла в зияющий темнотой коридор первой. Хината в последний раз сделав глубокий вдох, вышла следом, тут же встречаясь взглядами с Шисуи, который ждал её всё это время. Пару минут они просто стояли, не решаясь ни заговорить, ни оглядеть друг-друга. Глаза в глаза, с затаившимся дыханием. — Здравствуй, Хината, — наконец зазвучал его голос, тихий и бархатистый. Невесть откуда взявшийся сквозняк потрепал и без того непослушные каштановые волосы, от чего весь его грозный вид вдруг напомнил ей мальчишеский, как если бы он был не великий воин, а всего лишь сорванец, что крадет девичьи сердца. Она глубоко поклонилась, стараясь соответствовать всем правилам приличия поведения с супругом. Когда она поднялась, то увидела протянутую к себе ладонь и замешкалась, не зная, стоит ли протягивать свою в ответ. Её не раз посещали мысли и будущей семейной жизни. Она часто думала о том, что разорвать этот брак будет возможным только собственной смертью. И так же часто думала о том, что ей придётся научиться доверять и быть более открытой, просто для того, чтобы облегчить совместный быт. В самом деле, казалось это таким простым. И всё же невыполнимым. Отныне ей запрещено брать миссии и быть куноичи по назначению, всё что у неё будет — огромный наследный дом Шисуи-сана, с которым ей придётся научиться жить, и самое горькое, спать. Эти мысли заставляли её содрогаться в священном ужасе и страхе. И она понятия не имела о том, как быть. — Просто доверься мне, — вдруг произнёс Шисуи чем действительно её удивил. Она подняла на него сосредоточенный взгляд и нахмурившись, осторожно кивнула, не потому что доверилась, но потому что хотелось ощутить, что она не одна уходит в трясину. Когда её холодная ладонь оказалось в его руке, горячей и испещрённой множеством мелких шрамов, стало чуточку спокойнее. Быть может, этот человек, о котором ходили самые разные слухи и легенды, сможет понять её? Быть может, не станет требовать от неё невыполнимого? Не станет принуждать к чему-либо насильно? На мгновение в это действительно захотелось поверить, заглядывая в карие глаза. Её ладонь, слишком маленькая и трогательно хрупкая, полностью скрылась в его руке. В какой-то миг она замерла, захотелось выдернуть руку и горько зарыдать, совсем как девчонка, упасть на колени и горько заплакать. Уйти туда, где каменный монумент холодит кожу выгравированными иероглифами с до боли родным именем, и свернувшись, лежать там до тех пор, пока не случится чудо. Захотелось плакать, так как плачут самые обычные люди, которым не свойственно скрывать свои эмоции. Однако, снаружи показался гордый силуэт отца, привычно и надменно, он мазнул по ней взглядом и сделал неопределённый жест рукой, в котором она читала лишь принуждение. У неё не было выбора, и даже тот что был, сулил сплошные неприятности. Подставить целый клан, не свой даже, Учиха, которых и без того не терпит весь мир шиноби. Шисуи молчаливо наблюдал, за что она ему была благодарна. Не выказал нетерпения или раздражения присущее всем клановым, лишь понимающе кивнул, и когда она сделала шаг, улыбнулся. Было действительно жаль, что в этот солнечный день Хината хоронила себя заживо. Когда они ступили на вымощенную мелким камнем дорожку, проходя сквозь собравшуюся толпу, Хината ощутила, будто её тело пронзили тонкими иглами. Все взгляды что были устремлены на неё жгли затылок презрением. Она старалась не смотреть по сторонам, лишь вцепилась в ладонь Шисуи и мечтала, чтобы этот день закончился поскорее. Дойдя до свадебного алтаря, вокруг которого и собрались главы и старейшины, она посмотрела на отца, до последнего надеясь на что-то. Однако, он продолжал воззирать на происходящее холодным, безразличным взглядом. — Руку, — процедил один из дряхлых стариков Учиха. Хината только сейчас заметила, что огромный каменный алтарь обдавал жаром, будто снизу стоял на костре. Но ни костра, ни огня она так и не увидела. Протянув руку, она вздрогнула когда холодное лезвие куная полоснуло ладонь поперёк. Точно так же полоснули ладонь Шисуи, а затем старик проговорил: — Скрепите ладони и позвольте крови омыть этот алтарь. Шисуи взял её руку и подняв над камнем, как зачарованный наблюдал за тем, как стекает багровая кровь на него и затем с шипением впитывается. Пять капель было достаточно, но старец не позволил убрать руки, недовольно проворчав: — Она из другого клана, ей придётся отдать больше крови. Хината хотела бы узнать, для чего эта кровь и все ли браки скрепляют подобно этому. Но спросить было некого. Спину всё так же жгло чужими взглядами. Ни шума птиц, ни лая собак; промёрзлая тишина и зловещее дыхание этих людей, словно попала во вражеский плен. И лишь мысль что где-то там, чуть поодаль, стоят те, кто искренне за неё беспокоится, грела душу. — Достаточно, — голос Фугаку, громкий и властный, полный силы. Хината даже вздрогнула от неожиданности и убрав руки, хотела было залечить рану, однако Шисуи поспешил остановить её, тихо прошептав: — Рана должна сама зажить. Без вмешательства, — он достал из карманов кимоно два белых платка, отдав один ей, а второй приложив к своей руке. Хината повторила то же самое, заметив, что рана достаточно глубокая и затянется не скоро. Покончив с клановой традицией, они оба расписались в реестре Хокаге, оставив в качестве своих подписей отпечатки пальцев. Ни бурных оваций, ни поздравлений. Все та же душащая атмосфера и теперь уже тихие перешептывания. Там же в саду накрыли стол, где некоторые из гостей уже расселись по местам. Во главе стола сидели старейшины, там же были Фугаку и Хиаши, а напротив два места для них с Шисуи. На другом конце стола расположился Хокаге и те, кто пришли вместе с ним. Было бы глупостью ожидать, что это застолье пройдёт спокойно. Без новых потрясений и волнений, она думала, что хотя бы здесь и сейчас, никто не станет донимать ее. Однако: — Ваш брак носит исключительно политический характер. Ни о каких наследниках речи быть не может, — заговорил Фугаку, и тема, которою он затронул, больно кольнула сердце. — Ты не сможешь выносить ребёнка. Ты несовместима с Шисуи. Твой ребёнок погибнет в чреслах, едва будет зачат, — слова, что резали больнее ножа и взгляд, ничуть не теплее отцовского. Но не это причинило ей боль, а то, что ещё даже не родившегося ребёнка, которого нет и быть не может в помине, всё равно никто не примет. Он будет для них обузой, станет кем-то, кого не должно существовать. Уродец. И если вдруг он родится, не радость коснётся их лиц, потому, что: -о, чудо! она смогла всё же родить! — нет, они точно как стая голодных собак. Мнят себя борцами за естественное. А все что противоестественно, готовы сжечь на костре собственного презрения, и неважно что это будет: чужая «ошибочная» философия жизни или душа младенца. Тогда какого черта поженили? Стравили, словно ручных зверушек. Что же получается в итоге? Если появится ребёнок, противоестественный, невозможный, они и его убьют? Безразлично растопчут под своими ногами? Определённо, так и будет. Ей хотелось рыдать, лицо её скривилось от собственных мыслей, от осознания, что люди перед ней давно утратили свою человечность. — Однако, Шисуи должен иметь детей, и именно поэтому, мы подберём ему кого-нибудь из Учиха для этих целей, — закончил Фугаку. Сердце Хинаты рухнуло к ногам, а беззвучные рыдания сотрясли грудную клетку. Она неверяще уставилась на мужчину, однако ни один мускул не дрогнул на его лице. Всё такой же безразличный сидел рядом и отец, словно не она плоть от крови его, словно не её обрекли на жалкое существование без возможности любить, любить хотя бы своих детей. — И конечно же, речи быть не может о том, чтобы мне разрешили подобное, — тихо спросила она. — Ты лишь очернишь свою честь, — заметил один из старейшин. Горячие и горькие слёзы брызнули из глаз, впервые на её памяти, она чувствовала себя использованной и истоптанной. Даже тогда, когда отец продал её за выгоду всей страны Огня, она чувствовала себя не такой разбитой. В груди теплилось что-то, слепая надежда и вера. Но сейчас, она действительно хотела умереть. Уйти туда, вслед за Наруто, за братом. — Я думаю, вы слегка поспешили, — заговорил Шисуи. Хината ушла в себя настолько, переживала лишь свои чувства, что совсем позабыла о нём. И только сейчас, когда он подал голос, она ощутила как сильно он взбешён и в какой ярости. Бросив на него взгляд, она уловила ту пугающую ауру, о которой шептались люди. Глаза его, багровые, налитые мерцающим узором шарингана, смотрели прямо на глав и старейшин, которые действительно занервничали. Это было чем-то удивительным. — Я согласился на этот брак, но я никому не позволял и не позволю выставлять его условия, — он смотрел прямо на Фугаку, и Хината видела, как дрогнули руки мужчины. — Ни вы, Фугаку-сан, ни вы, — он бросил беглый взгляд на старейшин Учиха. — И уж точно не вы, — обратился он к Хьюга. — Только я и Хината решаем, быть этим детям или нет. Я, в самом деле, поражён что вы позволили себе заговорить об этом. Отныне, подбирайте слова и выражения в присутствии Хинаты. Вы благословили этот брак, нарекли на него, в первую очередь, уважайте свои решения и не будьте падшими в моих глазах, — Хината готова была поклясться что ещё немного, и за спиной Шисуи появится Сусаноо. Таким взбешённым он был. Однако, более всего её тронули слова, которые он сказал. Шисуи заступился за неё, за них, за их детей, которых нет и быть не может, но он сделал это и впервые за все эти дни, она почувствовала себя в безопасности. К её удивлению, ни старейшины, ни главы не выказали недовольства. Напротив, приглядевшись, она заметила, что они выглядели обеспокоенными. Будь на месте Шисуи она, позволь себе так же высказаться, отец наверняка бы вспорол её. Когда-то давно, во времена когда они с братом, мягко говоря, не ладили, отец часто натравливал его на неё. А потом, когда ситуация изменилась, он стал калечить её намеренно сам, раз за разом вызывая на заранее проигрышные спарринги. Она была слишком слаба, чтобы дать отпор. Её жалкие попытки лишь раздражали его. Но Шисуи не был слаб, более того, он был тем, чьё слово могло решить конечный итог большинства вопросов. В конце концов, тот неоспоримый факт, что Шисуи был одним из тех, кого действительно боялись за пределами страны Огня, означал, что в клане с ним мало кто мог тягаться. Откровенно говоря, никто. — Идём, — Шисуи раздражённый поднялся с места и Хината встала за ним следом. Уже на пути к дому их окликнула Сакура, выглядевшая обеспокоенной: — Хината! — выдохнула она и остановилась рядом, тяжело дыша. С сомнением посмотрела на Шисуи и осторожно спросила: — Мы можем остаться наедине? Шисуи никак в лице не изменился, но голос его стал более мягче: — Мне жаль. Сегодня я должен находиться рядом с ней постоянно. Такова традиция. Ты можешь придти и завтра, Сакура, — Хината знала что, он как никто другой, является самым настоящим, живым воплощением своего клана: глаза, в которых читался приговор всякому, кто перешёл дорогу; мощь и сила, ловкость и ум. Наслышавшись о том, что всё это порождает надменность, гордыню и «проклятие ненависти», она ожидала от него всего, кроме понимания и доброты. А теперь, он действительно обескураживал её, вынуждая нервничать. Сакура, понимающе кивнув, второпях шепнула на ухо: — Завтра к обеду, давай встретимся в чайной у Тонкацу, — и затем, на прощание улыбнувшись, исчезла. Там же среди толпы она заметила растрепанного Кибу, который порывался подойти к ней, но был удерживаем крепкой рукой Шикамару. Он что-то прошептал ему на ухо, при этом не сводя с неё пристального взгляда, а плечи Кибы, с каждым словом становились всё ниже и ниже. Она так и не догадалась о том, что Шикамару, заранее зная какой будет реакция Учиха, если вдруг к ней полезет совершенно чужой мужчина с объятиями и обвинениями в отношении их, крепко ухватил его за локоть и пригвоздил к месту, сказав всё как есть. На разглядывания времени совсем не осталось и она юркнула в дом следом за Шисуи, который не спешил разнимать их сомкнутые руки. Вновь очутившись в прохладе пустынного дома, они вошли внутрь и оказались в той комнате, где она готовилась к церемонии. Казалось, на всё это ушло всего лишь около получаса, однако настенные часы указывали, что время близилось к вечеру. Внутри вновь было пусто. Гулкий звон противным писком давил на перепонки. Всё чего ей хотелось, зарыться с головой в подушки и забыться крепким сном. На деле, она осторожно высвободила свою ладонь от чужой руки и присела на край кровати, не решаясь ни заговорить, ни посмотреть. Шисуи остался стоять и отвернулся к окну, заводя руки за спину. — Хината, — вдруг заговорил он. Его голос, мерный и обволакивающий, идущий прямо из груди, показался ей действительно приятным. Было в нём что-то такое, словно слова которые он произносил, отрывались от его души. С еле ощутимым придыханием, они отделялись и образовывали нечто цельное, стоящие чьей-то жизни. Может быть, потому что он знал вес своих слов, они звучали именно так? Она впервые позволила себе вот так разглядеть его. Невольно, не сознательно, лишь потому что хотелось знать, с кем жить. И разглядела, что черты лица его, казавшиеся такими же острыми и режущими, как у других Учих, на самом деле были гораздо мягче, утонченнее. В нём чувствовалась теплота, удивительно граничащая с твердостью духа. Шисуи, на самом-то деле, был до странного не похож и одновременно являлся самым истинным представителем своего клана. Если у большинства из них, насколько она могла судить, черты лица были гораздо чётче, до одури острые, граничили со строгостью, взгляды были полны не просто высокомерия, а настоящей стати, и характеры, до причудливого похожие, импульсивные и готовые на все ради своей правды; то он был совсем другим. Сама она едва ли могла точно описать его, она даже не знала его, не успела узнать как следует, и всё же, чувствовалась в нём теплота. К нему хотелось тянуться, ему хотелось довериться. Это было не как с Наруто, а совсем иначе. Наруто — яркий луч солнца, от одного касания которого, просыпается всё нутро. Стоило лучу пробиться сквозь толщу облаков, и мир не зиял сумрачной пустотой. Он становился радужнее, ярче и хотелось верить в лучшее. С Шисуи, она лишь на подсознательном уровне ощущала эту тонкую нить. — Я знаю, всё это до удивительного странно и пугающе, — вновь заговорил Шисуи, от чего она вздрогнула, глубоко уйдя в свои мысли. Выпрямилась, внимая каждому слову, и не решилась перебить, когда он продолжил, сказав до одури раздражающее: — Но тебе придётся смириться с нынешним положением дел. Ты должна стать той, кому мой клан сможет довериться. Ей хотелось спросить: зачем? Для чего? Ясность ситуации и без того пугала своей прозрачностью. Ни для кого не секрет, что за благими намерениями отец преследует и свою выгоду. Её задание, вечная миссия: найти компромат на клан Учиха, очернить и омрачить, доказать всему миру, что боится он неспроста. Отец мечтает убрать потенциально влиятельный и опасный клан со своей дороги. Так зачем Шисуи просит заслужить доверие тех, кого однажды она должна без сомнений предать из-за отца? Ей хотелось, но она лишь молча взглянула на него пустым взглядом и отвела глаза. Он, в действительности, всё понимал. И потому-то продолжил: — Я хочу, чтобы мы с тобой стали первыми, кто откроет страницу новой истории, — Шисуи смотрел куда-то за горизонт, глаза его, угольно-чёрные, бликовали на фоне заходящего солнца. Хината подумала, что он, как и отец, не станет шутить подобного рода вещами. — В самом деле, я никогда не думал о том, чтобы создать своё семейство. Я просто жил тем, что служил на благо клана и деревни. Мне казалось, сама мысль, чтобы у меня появилась супруга и дети — неуместна. Я буду слишком сильно к ним привязан, а у меня, как ты понимаешь, много, очень много, недоброжелателей. Я не доверяю миру шиноби. Хината подобный расклад не ожидала, однако, была с ним полностью согласна. Будь на его месте Неджи, она более чем уверена, он поступил бы так же. — Вероятно, судьбой было велено нам с тобой соединить жизни общим союзом. И признаюсь, несмотря на все обстоятельства, я действительно рад, — он посмотрел ей прямо в глаза, потянул чуть обветренные губы в доброй улыбке и подошёл ближе. Хината никак не выказала своего удивления, взгляда не отвела, принимая его слова за неправильную данность. В сердце, будто чернильной гнилью, распустился цветок недоверия. Зачем ему, человеку, мужчине, который о ней знал ничтожно мало, даже совсем ничего, радоваться? Разве есть причина для радости? Почему он радуется, тогда как она все ещё не может принять реальность, в глубине души надеясь на нелепое чудо, где за ней вернётся Наруто, широко и ярко улыбаясь? — Я хочу, чтобы ты мне помогла, — осторожно произносит он слова. — Помоги мне сделать этот мир другим, и тогда, твой мир тоже изменится. Его слова казались ей глупостью, не более. Есть причина, хоть один смутный проблеск, чтобы она вот так вот, отбросив и отринув все свои мысли и чувства, весь свой тяжкий груз на сердце, сделала для него эту милость? В конце концов, что значит «помогать»? Кто он? И для чего просит о невозможном? Она была готова заранее к тому, что в этом клане ей не будет места. Она заранее осознавала, что проведёт жизнь лишь блеклым пятном в чужой истории. Заранее понимала, что останется одна, никем не принятая и, уж точно, не понятая. Хината заранее понимала, что не оставит после себя ни следа. Сгинет в пучине ненависти и боли, растворится в сырой земле и никто о ней даже не вспомнит. Все кто мог бы, все кто любил — давно покоятся там же. Нелюбимая, не полюбившая, она будет влачить жалкое существование, тешась изредка мыслью, что когда-нибудь это все закончится. Так зачем он просит её об этом? — Просто, — думается ей. — Он не понимает, что, я — не весь мир, дребезжащий пред ним в покорном страхе. Она не хочет быть той, кто ему нужен просто потому, что его она, несмотря на сочащиеся искры тепла, не принимает. Всё что он вправе от неё требовать: делить ложе, быть покорной, не позорить клан. Просить душу и доверие — табу. Она никак не отвечает, молча поднимается с места, бросая на него очередной холодный взгляд, и тихо спрашивает: — Это наша комната? Кажется, Шисуи ожидает совсем не этого. Он удивляется, но благоразумно молчит. — Нет, идём, я проведу тебя, — отвечает он и выходит всё в тот же темный коридор, в котором теперь тускло мерцают настенные бра. Хината не осматривается, не изучает с любопытством убранство дома. Не поднимая головы, бесшумно и тихо ступает за ним следом. На секунду замешкавшись на пороге, сжимает кулаки и заходит внутрь. Нутро колотит от боли и тоски, от ощущения, что переступив порог, она предаст их с Наруто чувства окончательно. От Шисуи не укрывается крепко стиснутая челюсть. Он лишь благодаря своему врождённому чутью ощущать чужие эмоции понимает: всё его мнение было ошибочно неверным. Прежде чем менять мир и идти на риски, ему придётся заслужить доверие Хинаты. Никто не собирается, лишь потому что он это он, с ним любезничать. И все те чувства что она скрывает: тоска, боль и обида. Говорят о том, что придётся туго. Он перевёл задумчивый взгляд на её бледное лицо. До странного защемило сердце. Может потому, что было больно видеть, как такое прекрасное создание было загнано в угол? Набравшись смелости, он всё же признался самому себе: Хината нравится ему. И впервые в жизни, у него действительно появилось желание изменить этот мир ради своего будущего.