Karasu

— Шисуи! — громкий и требовательный голос доносился откуда-то снаружи. Хината слышала многочисленный топот ног, чувствовала чужую чакру и была обескуражена. Насчитав около дюжины человек с чакрой специальных джонинов, она задавалась лишь одним вопросом: демонстрация силы или реальная угроза? На мгновение воцарилась пугающая тишина, в которой отчётливо можно было расслышать стрекотание цикад. Хината посмотрела сначала на испуганную Мино-сан, которая отчего-то тоже замерла, а затем и на Шисуи. Казалось, этого человека ничто не могло напугать, а уж явление к порогу его дома главы клана с не самыми добрыми намерениями и подавно. Шисуи смотрел в зияющий темнотой дверной проём, который вёл на улицу. И то, как пугающе выглядела эта темнота, нервировало её. Хината знала, что обе помощницы были сильно заняты, а затем и попросту не успели зажечь фонари во дворе.  — что ты будешь делать? —  пронеслось у неё в голове. Она неотрывно следила за Шисуи, не без оснований предполагая, что если здесь и сейчас, он сможет противостоять главе клана, то значит, у неё может быть будущее. Не то радужное и приветливое, как когда-то они с Наруто мечтали, но хотя бы то, в котором об неё не будут вытирать ноги. И сколь бы эгоистично это ни было, но это был её шанс. Шисуи же, напротив, выглядел расслабленным. Он ободряющей улыбкой посмотрел на Хинату, снял свой хитай-ате, отчего слегка вьющаяся чёлка тут же спала ему на глаза. Танто, покоившийся в ножнах совсем рядом, он отбросил ещё дальше. Следом полетел и тёмно-зелёный форменный жилет. Теперь он остался в одной синей робе с высоким воротником и свободных штанах со множеством карманов. Кунаи, зачем-то, он тоже предварительно вытащил из небольшой кобуры. Таким он и вышел встречать главу клана: босой и безоружный. Хината юркнула следом. Чётко решив для себя, что будет поддерживать Шисуи. Она вышла чуть более грозно настроенной, и потому, её всколыхнувшаяся чакра отразилась активированным шаринганом джонинского отряда. Сердце её пропустило удар. Ещё никогда прежде на неё не было направлено столько пар глаз с активированной техникой шарингана. Из-за всё той же темноты, глаза их горели столь ярко и отчётливо, будто бы крошечные красные фонарики, руку протяни и прочувствуешь. И всё же, впервые ей стало действительно страшно, страшно до тех пор, пока к ней не обернулся Шисуи. — Не бойся, — сказанные два слова остались висеть в тишине, потому что Хината действительно была поражена. Его глаза, привычно тёмные, будто тёплые каштаны, сейчас выглядели совершенно иначе. Причудливый узор его глаз, больше похожий на четырёхконечный сюрикен, выглядел донельзя великолепно. И пусть она уже встречалась с обладателем подобных глаз, подобное явление всё ещё было из ряда вон выходящим для неё, потому и необычайно удивительным. Мысленно она поразилась тому, как сильно прогрессировал этот клан, в частности отдельные его личности. Из слов Наруто она помнила, что сила глаз напрямую зависит от эмоциональной составляющей. И пусть многие полагали, что чем больше злости и ненависти в Учиха, тем сильнее его способности, Хината знала — это величайший самообман шиноби. Боль потери и смиренность, самопожертвование и любовь, настолько сильная, что способна пробудить «спящие глаза». Лишь тот, кто терял поистине тех, кем дорожил мог обрести эту силу. Лишь тот, кто искренне любил и хотел защищать, был способен нести на себе бремя этих глаз. В клане Учиха таких было всего несколько, и Хината могла назвать их по именам. Потому она и была удивлена, ведь за всё время существования клана лишь несколько человек смогли достичь одну из высших форм шарингана. Неужели они настолько циничны и не способны на более глубокие чувства? Неужели в них правит лишь жажда власти? — Шисуи, — вновь заговорил Фугаку, чьи глаза оставались привычно тёмными. Его голос звучал тяжело, давил своей важностью и отголосками всевластия. Позади мелькала Мино-сан, суетливо поджигая примостившиеся тут и там фонари. Она зажгла последний, затем бросила взволнованный взгляд на своих хозяев и скрылась в глубине двора, стараясь издавать как можно меньше шума при ходьбе. Хината перевела свой взор на главу клана и только сейчас заметила, что выглядел он не как человек высокого звания, но как обычный шиноби трудящийся со всеми наравне. Слегка взъерошенные длинные волосы, усталый взгляд и полосы под глазами, так похожие на те, что бывают от усталости физической или недосыпа. Он был обычным шиноби, на первый взгляд, ничем не отличался от остальных, пока не открывал рот. И только голос и его звучание выдавали в нём главу. Она вспомнила те первые встречи, он тогда выглядел иначе, более возвышенно, в своём идеально выглаженном кимоно с клановым моном на спине.  — значит, приоделся лишь для случая, — подумалось ей. На миг она подумала о нём более благоприятно. Фугаку-сама был простым человеком, не мнившим из себя ни бога, ни чёрта. Он трудился как и все, не счёл себя птицей высокого полёта. Разве не в этом прелесть правителей? Однако, все мысли тут же ветром сдуло, как если бы птица ахо и впрямь прокричала ей в ухо «Ахо!». Глупая. Совсем забыла, с каким безразличием он выказывал ей своё желание, чтобы она стала лишь предметом интерьера в его клане. Не он ли пару дней назад пожелал, чтобы она добровольно согласилась испытать на себе всю горечь унижения? Не он ли умертвил тех детей, которых ещё даже нет в утробе матери? Фугаку такой же как и её собственный отец. Отец привык прикрывать своё гнилое нутро благоденствием и клановым благородством, Фугаку-сама привык не скрывать его, вот и вся разница. — Изволь объясниться, — велел глава и его отряд, всё ещё с активированной техникой в которой блестели смертоносные томоэ, вдруг навис над ними плотнее, едва ли не сдавливая в кольцо. Шисуи опустился на одно колено, демонстрируя своё послушание. Для Хинаты было непривычно видеть его сгорбившуюся в поклоне спину. — Не случилось ничего, что стоило бы вашего внимания, — мягко произнёс он. — Ты действительно так считаешь? — тут же ответил Фугаку-сама и ей стало ясно, что он сюда не слушать пришёл. Он пришёл сюда с демонстрацией своей силы и всё остальное не столь важно, как могло показаться. Шисуи на мгновение нахмурился, тонкие брови сошлись на переносице и ей показалось, что он тоже понял, для чего весь этот фарс. Однако, секундой позже он вновь замер, лицо сделалось бесстрастным, а спина так и застыла в поклоне будто в статике, ничем не сдвинуть. — Твоя женщина порочит честь нашего клана. Не стыдясь, она позволяет себе вольничать, пренебрегает правилами и нашим кланом, прилюдно оскорбляя нас, — глава многозначительно покосился на неё и Хината догадалась, что он имел ввиду сегодняшнюю стычку с той куноичи. — Будто мало этого, она прогуливается по деревне едва ли не под руку с главой клана, который всегда противостоял нам, — последние слова Фугаку-сама едва ли не выплюнул. Ей вдруг стало любопытно, что больше задело его? То, что она «гуляет» с чужим мужчиной, по его мнению, или то, что она прогуливается с «оппозиционером» его клана? Насколько же мелочно и низко, и совсем не в стиле главы великого клана. Точнее, она бы всё отдала, чтобы главы таких кланов как Учиха или Хьюга умели думать более широко, но реальность, увы, такова. Минутами ранее сковавший её тело и разум страх уступил место презрению. Теперь она не просто была уверена, она видит собственными глазами, что клан Учиха такой же отвратный, как и клан Хьюга. И настолько мерзко и обидно подобное осознавать. — Хината вольная женщина, — вдруг донеслось чуть приглушенно. — Она чтит традиции и уважает меня, как своего супруга. Прежде чем сделать что-либо, Хината интересуется моим мнением. Посему, всё что случается, происходит из нашего совместного решения, — всё ещё сидевший на одном колене, Шисуи вдруг поднял голову. Смотрел он прямо и спокойно, не бегая в заискивающем страхе пред главой своего клана и не пытаясь лебезить. Напротив, ей вдруг показалось, что на дне его шарингана таится тихий вызов. Будто бы это он испытывал Фугаку-сама на прочность и молча вопрошал, как далеко тот готов зайти? — Хочешь сказать, что ты позволил своей женщине гулять с другим мужчиной прилюдно? — Хината не переставала удивляться тому, сколь же сильно бывает в человеке желание игнорировать очевидные слова и факты, и видеть ситуацию исключительно в удобном для себя свете. Сейчас Фугаку-сама желал найти повод, прицепиться или упрекнуть, что угодно, лишь бы найти способ опорочить её и Шисуи из каких-то своих корыстных побуждений. Она лишь гадала, почему? — Моя женщина на то и моя, потому что в ней я уверен настолько, насколько не смогу уверовать в остальной мир, — что-то в ней стыдливо дрогнуло от этих слов. Что-то заставило её стыдливо опустить глаза и судорожно сцепить собственные пальцы. Может быть то, что внутри она давно мертва? Плевать она хотела на весь мир, на Шисуи в том числе. Ведь если быть откровенной, его она опасалась больше всех с самой первой минуты своего замужества. Потому и тихо раздражалась и испытывала не самые дружелюбные чувства. — моя женщина — пронеслось у неё в голове. Ужасное сочетание, которое она тут же хотела позабыть и стереть из памяти. — Твоя женщина — шлюха коих свет повидал, — вдруг послышалось откуда-то сзади. Хината вздрогнула неожиданно, едва ли сама поняла, как сильно внутри стало больно. Пригляделась к лицам позади главы клана и ошеломлённо выдохнула. Она понять не могла, чем успела так сильно обидеть этих людей, которых видела впервые в жизни? Что сделала такого, что заслужила эти косые взгляды и пошлые, полные грязной подоплёки ухмылки? Разве не был заключён этот брак в угоду, в первую очередь, Учиха? Разве не их не может принять целый мир? Она не ждала глубоких благодарностей, она ничего не ждала, совершенно. Но как же насчёт того, чтобы вести себя по-человечески? Без этих глупых порицаний и оскорблений? Неужели подобное им чуждо? Стало невыносимо больно и обидно. Она божилась, что больше никому не позволит причинять себе боль, но глупое сердце вновь ноет и щемит, а тело замерло в исступлении. И жить хотелось, и честь свою отстоять, не хотелось быть униженной и истоптанной тут, среди дюжины мужчин. Почему её жизнь будто лента Мёбиуса? Бесконечные петляния и одни и те же сюжетные повороты, в которых кроме горечи и унижений — ничего. — Точно, — поддержал кто-то. Хината уже не смотрела на говоривших, лишь по привычке сжалась в один сплошной комок боли, даже внешне вдруг ссутулилась и опустила голову, будто бы ей действительно есть чего стыдиться. — Слыхали мы о её достоинствах. Говорят, даже с Узумаки жила, — она никогда не думала, что слова могут быть такой отравой. Вспомнилось собрание с отцом и старейшинами, когда они делали всё то же самое, что и эти люди сейчас. Хината думала, что прямо сейчас точно потеряет сознание от переизбытка чувств. Горечь осела на языке металическим вкусом, и только потом, днём позже она поняла, что прокусила себе язык. Она упустила момент, когда именно Шисуи дёрнулся и исчез из её поля зрения. Она не сразу поняла, что произошло, лишь когда раздался стук холодных лезвий о каменную кладку, пригляделась и едва ли не вскрикнула. Два трупа валялись среди той толпы, где секундой ранее стоял отряд Полиции во главе с Фугаку-сама. Тонкие линии поперёк горла. Идеальный и чистый срез, ровно там, где протекает жилка. Первое, что пришло ей в голову: чистота его работы. Кровь вытекала тонкой струйкой, постепенно слабея. Ни следов, ни грязи, ни криков. И только потом её объял ужас, когда она взглянула на Шисуи. Он стоял там, внутри той толпы, окружённый. В руках покоился танто, который он, насколько она помнила, демонстративно откинул. Он вовсе не изменился в лице, всё то же холодное и бесстрастное, с толикой дружелюбия. Волосы всё так же взъерошены и беспорядочно топорщатся в разные стороны. На форме ни единого пятнышка, ни единой эмоции нет на его лице. Не напряжен, скорее раскован, тело не замерло, но готовое отбить любую атаку. И только глаза в которых светился примечательный узор отчего-то напоминал ужас бездны. В какое-то мгновение она заметила, с какой скоростью узор вращается и вдруг резко останавливается, затем бросает внимательный взгляд на неё. Сердце испуганно ухнуло и ей показалось, будто сама смерть смотрит ей в глаза. Пустой и пожирающий, будто бы он готов выесть душу одними только глазами. Теперь она видела, понимала. Учиха Шисуи это совершенно иной уровень. Это тонкая грань жизни и смерти, в которой лишь ему подвластно управлять и тем, и тем. Ей стало страшно. И не только ей. Отряд джонинов тут же обступил его в ещё более плотный круг, все они сделались вдруг обозлёнными, лица искривились в непонятных гримасах. Страх смежный с презрением. Лезвия их кунаев едва не протыкали тело Шисуи. — Что ты себе позволяешь?! — они были злы и рассержены, и только главу клана, казалось, ничто не смущает. Он продолжил стоять на том же месте и не имел ни малейшего желания ввязываться в происходящее. Было ли это дозволение на произвол для его отряда или же он был готов к таким выкрутасам Шисуи? Ответа она так и не узнает. — Я бы попросил, — растянул губы в улыбке Шисуи. — Приходя в мой дом, выбирать выражения. — Шисуи… ты… — Трусливая псина! Всё так же на побегушках у Хокаге! Замерев в какой-то статичной и чуть нелепой позе, Хината вдруг вскинула голову, ощущая чужое присутствие. Сердце испуганно дёрнулось, когда она наткнулась на серые жилеты и фарфоровые маски. Отряд Анбу преклонив одно колено, восседал прямо позади Шисуи. Чужой, чуть приглушённый голос звучал тяжело и раскатисто, как если бы говоривший таил в себе слишком уж много силы, которую приходилось сдерживать и все усилия уходили на это. — Тайчо, — проговорил он и вместо глаз Хината видела лишь две зияющие дыры. — Хокаге-сама велел нам охранять ваше имение и госпожу, — Хината удивлённо посмотрела сначала на него, затем на Шисуи. Почему вдруг Какаши-сенсей решил подобное? Только ли из-за случая с обакэ или он заранее предвидел такой исход? Пытался искупить вину за прошлые ошибки? Хината никогда его не корила, не держала обид. Она знала, как бывает трудно противостоять не только всеобщему злу, но и тому, что подобно поганкам лезет из собственного леса. Отряд Полиции внезапно замер, так же как и она, настороженно рассматривая Анбу. Фугаку-сама бросил гневный взгляд на прибывших, затем на неё и после, зло бросил: — Уходим. Имел ли смысл этот показательный акт недружелюбия? Из-за глупой мнительности только что погибло двое молодых джонинов, не только ценный кадр, но и возможное будущее как клана, так и деревни. Хината не понимала, чего добивается глава этого клана, но была уверена, что у него накопилась масса претензий к Шисуи, и он жаждет найти способ поставить его на место. — Тайчо, указания, — вдруг заговорил все тот же человек, пугавший её своим одним лишь голосом. Шисуи проводил взглядом ушедших и затем обратился к своему отряду: — Рассредоточиться. Докладывать о любых изменениях мне. Едва Хината успела сделать вдох и выдох, как отряд Анбу испарился, будто их и не было тут. Всего пара минут и во дворе не осталось никого, кроме них двоих. Она устало опустилась на ноги, приседая прямо на каменный порожек небольшой тропинки. Руки отчего-то подрагивали. Шисуи опустился рядом с ней, красный узор сменился на привычно тёмные глаза. — Ты в порядке? Её хватило лишь кивнуть головой. Позади послышался шум и вскоре показалась Мино, следом и Пио, которая была точно копия первой. — Хината-сама! — позвала Мино и в её руках блеснула пиала с зелёным чаем. — Вот, тут мята и чабрец, — женщина осторожно вложила ей в руки посуду. — Спасибо, — поблагодарила Хината. Пио, до этого момента покорно молчавшая, склонилась в приветственном поклоне. — Госпожа, я Пио, буду прислуживать вам и помогать во всём, — глаза её были такие же тёплые и искренние, как у сестры. Обе располагали к себе с первого взгляда и Хината ей широко улыбнулась. — Спасибо. Купальни готовы? — ей хотелось скорее окунуть себя в воду, чтобы смыть всю грязь сегодняшнего дня, но прежде чем пойти самой, нужно было позаботиться о Шисуи. Только сейчас она разглядела капли крови на его рукаве. Служанки лишь безмолвно покивали и поспешили приготовить банные принадлежности. — Тебе стоит пойти первым, — Шисуи выглядел задумчивым и совсем немного — усталым. Она понимала наверняка, под каким давлением он живёт и как ему приходится тяжело. При всём своём недоверии и своих проблемах, ей было действительно жаль его. Он разрывался между кланом и деревней, между Хокаге, Анбу и Полицейским участком, ему приходится постоянно выбирать. Она была уверена, именно из-за собственного клана ему тяжелее всего. Учиха, такие же как Хьюга, будто совсем ещё несмышлёное дитё, для которого собственные желания превыше всего. Им нужно всё здесь и сейчас, их желания не терпят отлагательств. Стоит пойти наперекор и начинаются безостановочные истерики и выяснения отношений. Дети хотят слышать только то, что хотят, всё остальное их не волнует. — Уверена? — он посмотрел на Хинату рассеяно, лишь затем будто учуяв металлический запах, немного повёл носом и поднял руку, рассматривая пятна крови. — Ты права, — заключил и поднялся с места, бросая на неё мимолётный взгляд. — Не зайдёшь в дом? — спросил Шисуи уже уходя. — Нет, я посижу немного тут и подожду пока ты закончишь. Кивнув, он исчез за раскидистой рощей и вскоре послышался хлопок закрывающейся двери. Хината осталась совершенно одна со своими мыслями, но к собственному спокойствию, сегодня она уже исчерпала свой лимит беспокойных мыслей и мятежных чувств. Хотелось покоя и тишины, пустой и бездумной головы. Откинув голову к зияющему небу, на котором даже звёзд не было видно, она думала лишь об одном: будто всё происходящее её длительный и затяжной сон, от которого она и Наруто никак не могут проснуться. Ему снится собственная смерть и то, как она живёт, а ей — всё происходящее. Страшный сон. Острожные касания холодных пальцев к щеке разбудили её. Хината испуганно дёрнулась, захлопала глазами, пытаясь прояснить сознание и только потом поняла, что задремала прямо на крыльце. Обвела затуманенным взором округу и остановилась на Шисуи, который облачился в юкату с клановым моном. На рукавах, в самом низу, виднелись крошечные красно-белые веера. — Ты уже закончил? — спросила она и прочистила горло, которое спросонья звучало хрипловато. Шисуи улыбнулся и улыбка эта была лукавой, совсем юношеской. Хината нахмурилась и оглядела его, замечая влажные волосы и повеселевшее лицо. Он опустился рядом, внимательно рассмотрел её лицо, взглядом выискивая в глазах что-то своё. Всё так же рассматривая её, он затем перевёл взгляд в сторону и продолжал улыбаться. Она на секунду задумалась, сколько же ему лет? Он не так уж и младше Какаши-сенсея, а быть может и вовсе они ровесники? И пусть Хокаге-сама являлся привлекательным мужчиной, как считали большинство куноичи, которым всё же довелось видеть его лицо (и ей в том числе) за годы службы, он всё-таки выглядел на свой возраст. Если бы не периодические дружеские соревнования с Гай-сенсеем, то он бы выглядел совсем уж серьёзным и даже пугающим. Как внешне, так и своей тяжёлой аурой. Шисуи же, стоило ему улыбнуться, делался совсем мальчишкой. Будто бы совсем ещё юный джонин, его глаза горели, казалось, будто он и сам полон задора. Словно бы не он часом ранее смотрел на неё так, будто явился из преисподней. И не о нём ходят все эти сказки и байки, которые, как ей казалось, таковыми не были. Каждый кому довелось лицезреть Шисуи в бою, должно быть, остался впечатлён на всю оставшуюся жизнь. — Кто бы мог подумать, что ты герой не одной войны, — вырвалось совершенно бездумно и случайно. Тонкие брови поползли вверх и она поспешила отвернуться, разглядывая собственные руки. — Кажется, это был комплимент, — послышалось с его стороны и ей стало понятно по голосу, что он улыбался. — Что же, доброй ночи, — резко соскочив с места, она двинулась к купальням с облегчением замечая, что вещи уже были приготовлены кем-то из помощниц. — Глупая, — выдохнула Хината вслух и устало опустилась на скамью, стягивая с себя одежду. Выходя в ночь во двор после водных процедур, она вовсе не рассчитывала, что застанет Шисуи на прежнем месте. К её удивлению, он действительно сидел там же, рядом дымилась полупустая пиала с чаем, а сам он понуро опустив голову, о чём-то сосредоточенно раздумывал. Хината поспешила потуже затянуть пояс и прикрыть слегка оголившиеся участки кожи в районе груди. Смущённо поджала губы и перекинула через плечо влажную толстую косу. Действительно, она не рассчитывала, что он станет её дожидаться и потому, сейчас неловко замялась. — Хината? — едва заслышав её шаги, Шисуи тут же вскинул голову и улыбнулся. — Я подумал, что стоит тебя дождаться. «Зачем» так и осталось не озвученным, просто потому, что она была растеряна. И вовсе не гражданская, чтобы побаиваться по ночи возвращаться в дом, к тому же, во дворе светло и ей нечего опасаться, когда где-то поблизости затаился отряд Анбу. Она просто кивнула и уж двинулась было дальше, как его тихий голос остановил на пол пути. — Присядешь? — не давил, не упрашивал, лишь робко поинтересовался и ей показалось, что в вопросе этом таилась надежда. Хината поджала губы, судорожно раздумывая, как бы повежливее отказаться, но он вдруг продолжил: — Мне есть что добавить, в дополнение к нашему предыдущему разговору. — Хорошо, — только и ответила, опускаясь чуть поодаль от него. Хлопковая юката приятно грела сквозь ночную прохладу и всё же она слегка поёжилась, когда порыв ветра растрепал всё ещё влажную чёлку. Шисуи нахмурился и поднявшись с места, скрылся в доме, оставляя её в недоумении смотреть ему в след. Вскоре он вновь показался на виду и в руках сжимал не то огромный плед, не то шаль и дымящуюся пиалу. Не проронив ни слова, он накинул ей на плечи накидку и поставил пиалу с чаем, затем сел рядом, ближе чем был до того, как поднялся с места. Его глаза всё ещё были покрасневшими, с чуть полопанными капиллярами вокруг зрачка. Она вспомнила, что хотела его подлечить или попросить наведаться в госпиталь. — Твои глаза, — вдруг заговорила Хината, чем немало его удивила. — Покрасневшие и усталые. Их нужно подлечить. Шисуи нахмурился, растеряно потупив взгляд. — Не стоит беспокоиться, я уже привык, — только и смог выдавить он. В клане об этом редко когда говорили. Знали, что такова жертва шарингана. К тому же, медиков было мало, потому что большинство из них не желали проходить обучение на ирьёниндзюцу в госпитале Конохи. В основном, как бы глупо ни звучало, но Учиха обходились своими силами, накопленными знаниями и совсем немного, базовыми техниками Мистической Ладони. Конечно, когда случай бывал совсем тяжёлый, раненые обращались в госпиталь, однако среди Учиха подобное было редким явлением. — Я в этом немного понимаю, — Хината и сама не знала, для чего говорит подобное. — Я… — голос вновь подвёл, буквально ломаясь и хрипя. Она вдруг почувствовала себя совсем уж неуверенно. — Я проходила медицинскую подготовку у Цунаде-сама, к тому же… — на этот раз она замялась от воспоминаний. — К тому же, Наруто часто рассказывал, как мучается Саске-кун. Последнее собственное предложение будто ударило её в солнечное сплетение. Она едва смогла совладать с собой и остаться в своём уме, а не дрейфовать на волнах воспоминаний. — Я знаю, как это больно. Твои чакроканалы набухли и сдавливают глазные окончания, если их не ослаблять, последствия с годами станут необратимыми. В действительности, она бы много могла рассказать. В попытках помочь Наруто и Сакуре в своё время, когда те были очень обеспокоены состоянием Саске-куна, она изучала тематическую литературу в клановой библиотеке, разумно полагая, что шаринган, в большей степени схож с бьякуганом. — Я… — Шисуи не знал, что ответить. Не то чтобы он был неблагоразумен в отношении себя, просто знал, что рано или поздно глаза пострадают. Хината больше не стала говорить, лишь протянула руку к его лицу и вопрошающе глянула, отсвечивая пугающей пустотой в своих глазах. Шисуи подставил глаза и прохлада её рук тут же принесла с собой пьянящее облегчение. Осторожные касания, почти порхание бабочки, и тонкий шлейф её аромата, заставили его прильнуть ближе. Хината чувствовала как щекочет ладонь порхание длинных ресниц. Мысленно отсчитала до трёх, глубоко вдохнула и выдохнула, затем пустила чакру сквозь ладонь. Мягкий зеленоватый свет действовал успокаивающе, она расслабилась как только почувствовала, как струится сквозь руку сила. До этого мгновения не осознававший, в каком напряжении находились его глаза, Шисуи чуть слышно простонал, когда глаза вдруг перестало сдавливать будто невидимым прессом. Он почти блаженно заурчал, когда физически ощутил на себе живительную чакру, которая с каждым мгновением облегчала глазное давление. К концу лечения Хината застыла, не зная как действовать дальше. Шисуи упёрся головой ей в ладонь, будто бродячий пёс просивший ласки, она чувствовала его мерное дыхание и умиротворение исходившее от него. — Я закончила, — как можно тише проговорила она, стараясь не нарушить его покой. Шисуи нехотя отстранился. Выглядел он слегка сонным, поэтому Хината осторожно предложила: — Мы можем поговорить и завтра. Ты выглядишь усталым. Он тут же нахмурился и поспешил ответить: — У тебя наверняка есть вопросы, я хочу кое о чём тебе поведать. Выпрямившись, он в миг стал собранным и серьёзным. — Кстати, по поводу Бога Смерти. Хината вскинула голову, настраиваясь на предстоящий разговор. Было интересно и познавательно слушать Шисуи, но главнее всего, он нёс правду, так как знал и видел многое. — Это не фуиндзюцу клана Узумаки. Шинигами существует со времён появления первых людей, ещё до основания клана Кагуи и их потомков. Известно, что мало кто мог призвать его в наш мир, ведь требования и жертвы высоки. Клан Узумаки один из первых, кто смог призвать его в наш мир со времён нового пути Рикудо Сеннина, поэтому люди думают, что эта техника принадлежит им. Хината внимательно слушала, понимая, что в этом есть смысл. Повелитель в мире мёртвых, запечатывающий всё, в чём есть хотя бы частичка души, он наверняка был задолго до основания людей. Сколь же удивителен и многообразен этот мир? В нём таится столько всего удивительного, что она невольно чувствует себя песчинкой в огромном пространстве. — Откуда тебе это известно? — спросила она, действительно не понимая, откуда он знает столько всего. Шисуи мрачно улыбнулся, пальцами указывая на собственные глаза. — Они видят то, что недоступно для других. В этом радость, и в этом проклятие. Какое-то время они оба молчали, размышляя о том, что цена силы слишком высока. — Тебе наверняка хотелось бы знать, что происходит между мной и главой клана, — задумчиво проговорил он в итоге. Хината хотела быть откровенной. Честность за честность, и потому, призналась: — Я не боюсь смерти. Теперь нет. Но как и всякий уважающий себя шиноби, я бы хотела умереть во имя чего-то, во что верю я. Не от рук клана, в котором меня презирают и который, если быть честной, презираю и я. Я должна быть уверенной, что пока длится наш с тобой… — у неё не хватило смелости сказать «брак». — … союз, — в итоге заключила она. — Ты сможешь меня защитить. Он не выглядел ни расстроенным, ни разочарованным или злым. Он выглядел понимающим и ей сделалось дурно. Хината никогда не любила обижать других, но до этих дней, как показала практика, этим беззастенчиво пользовались другие. — Прости, что приходится говорить тебе подобное. Но ты должен понимать, с кем связался, — лицо её, как и обычно, ничего не выражало. Пусть и было жаль, внешне она старалась выглядеть бесстрастно. — Как и у всякого шиноби, у меня за спиной свой непосильный груз. Объясняться дальше она не стала, а Шисуи понял, что она хотела этим сказать. — Я знаю, и очень рад, что ты доверилась мне настолько, что даруешь откровенность. И это была чистая правда. Хината была чиста в своих помыслах, честна в своих поступках и проявила к нему своё уважение, говоря откровенно. Большего желать от неё сейчас он не мог, потому был благодарен. — Я хочу, чтобы ты знала и была уверена. Пока я жив, и даже после смерти, я буду защищать тебя и сделаю всё возможное, чтобы облегчить твою ношу. Я знаю, ты пожертвовала свободой — величайшей ценностью шиноби, во имя наших кланов. И я обещаю, они во век этого не забудут. Сердце её предательски дрогнуло и замерло, когда она услышала эти слова. Из глаз невольно брызнули слёзы, а внутри все органы скрутило в тугой узел. К груди подступали горькие рыдания, которые она была не в силах подавить. Какова ирония, что именно от него, от человека, которого она не желала знать и принимать, которого частично винила во всём происходящем, которого считала за врага, именно от него она услышала слова, которые жаждала услышать от родного отца. От собственного клана, хотя бы от родной сестры. Она не просила, чтобы её возвели на пьедестал и громогласно трубили о её жертвенности, она хотела лишь понимания и тепла, доброго слова и отцовского внимания. Понимания и уважения. Прикрыв лицо руками, она более не смогла сдерживаться и потому, горько заплакала. Удушливые рыдания всё подступали и подступали к горлу, в голове беспорядочно крутились мысли, а всё её естество статично замерло, охваченное болезненной судорогой. Имена брата и Наруто попеременно вспыхивали под веками, будто выжженные на внутренней стороне глаз. Стало на всё плевать, на Анбу, наверняка ставших свидетелями этой несуразной сцены, на Шисуи, на помощниц в доме, на весь мир. Хината отдалась во власть своей боли, до сего дня старательно сдерживавшая себя, она не помнила ни себя, ни своего имени, ничего. Судорожно сжимаясь от подступавших рыданий, она могла только горько плакать, оплакивая и себя, и тех двоих, что навсегда покинули её. Рыдания её утихли лишь ближе к рассвету, когда на горизонте показались блеклые лучи восходящего солнца. Небо окрасилось в жемчужные переливы, а перистые* облака застилали весь небосвод. Хината обнаружила себя лежащей на коленях Шисуи. Приходя в себя и стирая последние дорожки слёз, она чувствовала его мягкие касания, как он успокаивающе гладил её по голове и осторожно разглаживал чуть взъерошенные и высохшие волосы. Коса давно расплелась, а иссиня-чёрные волосы рассыпались за её спиной. Он гладил от корней до самых кончиков, иногда сквозь пальцы пропуская длинные прядки. — Прости, — устало выдохнула она, поднимаясь и принимая сидячее положение. Шисуи тепло ей улыбнулся, попутно предлагая: — Хочешь воды? Она отрицательно покачала головой. — Что дальше? — спросила Хината, имея ввиду его речь о взаимоотношениях с кланом. — Почему у вас такие отношения с главой? Что он пытался доказать, придя сюда этим вечером? На секунду он задумался, подбирая слова и решая, с чего именно нужно начать историю. — Ты ведь знаешь историю шарингана в целом? Его пробуждение и этапы эволюции? Она поспешно закивала головой, подтверждая его слова. У неё было достаточно знаний и представлений о том, что это за додзюцу, степени его развития и какими бывают последствия от частого использования. Кроме того, Четвёртая Мировая Война Шиноби раскрыла множество секретных и запретных техник. Недостающие звения сложились как пазлы, в итоге. — Слышала ли ты что-нибудь о Данзо Шимура? — снова спросил Шисуи, смотря на неё внимательно. — Я знаю, что он был основателем Анбу Корня, которые были расформированы сразу после того, как Данзо пропал. Условно говоря, — Хината задумчиво нахмурилась. — Я знаю немного, но помню, что он был кем-то вроде тени Третьего. Кажется, они состояли в одной команде и позже один стал Хокаге, а второй…защитником? — не совсем уверено проговорила она. Шисуи ухмыльнулся, отвёл взгляд куда-то к небу и заговорил: — Когда-то всё действительно так и задумывалось. Они не просто были в одной команде, они были близкими друзьями. Данзо всегда был чуть резким и предпочитал действовать грубо, в отличии от Хирузена. Последний был более дальновидным и действовал исходя из нужд других, чем своих. А Данзо… — он на миг задумался, вспоминая старейшину. — Данзо был властолюбивым. Его мало заботило состояние народа, жителей страны Огня и деревни в частности. Он не признавал слабостей и жаждал подчинения. Перед глазами всё ещё отчётливо представал тот вечер, стоило только подумать. Шисуи о нём никогда не забывал, бережно хранил в груди и знал, что однажды наступит время расплаты. — В итоге, стоило ожидать, что оба они пойдут разными путями. Данзо не считал зазорным потакать своим желаниям. Создал Корень и творил то, что хотел. Беззаконие и всевластие воочию. В те дни Хирузен не смог смириться с мыслью, что его товарищ идёт по тёмному пути. Третий выбрал не замечать и делать вид, что он не знает о происходящем. Как поступили и двое других старейшин, которым было только на руку то, как складывались дела. Хината нахмурилась. — А как же Четвёртый Хокаге? Я слышала, что он был не из тех, кто мог бы закрывать глаза на подобное. На войне нам довелось повстречать его и я действительно верю в то, что слышала, — Хината улыбнулась, вспоминая отца Наруто. Такой же тёплый и солнечный. В тот момент ей было ужасно неловко и стыдно, а позже, грустно и горестно, потому что видеть его смерть было мучительным. И всё-таки, они оба были счастливы. И она, и Наруто. — Ты права, но для Минато-сама нам понадобится ещё один целый вечер. Я расскажу о нём позже, — пообещал Шисуи. — Это были смутные времена. Война длившаяся десятилетиями внесла много поправок в будущее. Сделала простой народ не только голодным и вымирающим, но и озлобила. Особенно сильно это сказывалось на Каге и Даймё. — То есть, правителях и к ним приближённых? — Верно. Даймё никогда не были теми, кто искренне волновался за свой народ. Фактически, вся ответственность взваливалась на Каге. Феодалы лишь играли в политические игры и делали из своих шиноби марионеток. В частности, отыгрывались на Каге. И последние, раздираемые со всех сторон, буквально выгрызали победу и жаждали всё больше и больше. Голодный народ вламывался в резиденции, бастовал и требовал еды и денег, работы. Люди умирали словно мухи, их не успевали хоронить. Тела усопших просто жгли в общих могилах, от трупов старались избавиться как можно скорее, чтобы не было риска заражения. Хината содрогнулась, в красках представляя, как шиноби на войне изнурённые и усталые, едва находили воды чтобы попросту попить, не говоря уже о личной гигиене. Реки и озёра перекрывались в первую очередь, строго охранялись и становились привилегией тех, на чьей территории ресурс находился. Всё ещё свежи в памяти те воспоминания, когда и она оказалась на поле боя, вымотанная и донельзя разбитая, морально подавленная. Им повезло, что эта война оказалось не такой долгой. Страшно подумать, что бы с ними сталось. — Данзо — это слияние множества факторов и обстоятельств. Были случаи, когда ему приходилось быть жестоким и деспотичным, его рукой творилось на только зло. Наверное, — Шисуи на миг задумался. — Можно сказать, что он, в какой-то мере, был злом во благо. Он замолчал на какое-то время, наблюдая за восходящим солнцем. Откуда-то уже доносилось первое звонкое чириканье птиц. — Что с ним стало в итоге? — спросила Хината, заметив погруженный в себя взгляд. — Устала? — вместо ответа донеслось до неё. — Нет, просто интересно. — Как и всякий жаждущий силы, он искал любое её проявление и желал обладать тем, что ему не принадлежало, — выдохнул Шисуи. — Я был первым, у кого пробудился мангекьё шаринган. Был первым, кто смог пробудить покров Сусаноо и овладеть им в идеале. К тому же, помимо войны, обстановка в деревне оставляла желать лучшего. Коноха ополчилась на Учиха, случилось нападение Кьюби, а после, Микото-сама пыталась забрать Наруто в свою семью. В деревне узнали о её намерениях, стали обвинять клан во всем случившемся. Клану перекрыли доступ к поставкам из вне, урезали финансирование Полиции и перестали давать высокооплачиваемые миссии, — Хината видела, как нелегко ему вспоминать былое. Шисуи был обыденным, и всё же на глубине его глаз виднелась печаль. Он любил свой клан, свой род, не мог не любить. Как и она, при всём случившемся, любила свой. Клан это не только те, кто травит тебя и твоё сердце. Это место, где жили и живут близкие тебе люди, это место, где ты познал всё самое светлое и доброе. Клан — дом, в который ты возвращаешься после самых худших ночей и самых свирепых противников. Клан — место, где ты в безопасности. Где в спокойствии твои душа и сердце. Постигший это чувство хоть раз, запомнит его вовеки веков, и уже не сможет помнить иначе место, зовущееся домом. — Им пришлось нелегко. Стоявшие на страже порядка сотни лет, чтившие законы и традиции, они любили деревню столь же сильно, как и возненавидели в итоге. Что и вылилось в последствии в жестокость и озлобленность. Мой клан был обижен, и обижен он был несправедливо. Одурманенные злостью, они жаждали мира и понимания, видели, как вседозволенность Хокаге и Корня губят простой люд. Они хотели справедливости не только для себя, но и для других. Но, как ты знаешь, люди не верили им. Для них было естественно следовать политике последователей Хокаге. И пусть сам он ничего против не делал, но именно его бездействие в итоге стало причиной ряда междоусобиц. Хината была настолько потрясена услышанным, что не смогла вымолвить и слова. Да, она знала историю, была частично осведомлена о случившемся. Однако многое умалчивалось, было не принято обсуждать подобное в обществе, всё было покрыто завесой тайны и секретностей. Третий Хокаге — Хирузен Сарутоби в её представлении был идеалом, добрый и заботливый. И только теперь она понимает, что не всё столь радужно. К тому же, отчего-то вспомнились его промахи с Орочимару, на проделки которого Третий снисходительно закрывал глаза. От рук Змеиного саннина пострадало так много людей, детей в частности. Она знала о жизни Анко-сан, о капитане Ямато. Помнила Кимимаро, Гурен-сан и многих других. Они лишь одни из немногих, кто пережил столько тяжестей и страданий из-за него. — Я знал, что в клане назревает переворот. Фугаку-сама намеревался стать Хокаге и был полон уверенности, что я и Итачи поддержим его в этом. Но я не смог. Я знал, во что это выльется. Клан попросту перережут, никого не оставят в живых. Устроят геноцид и опорочат нашу честь. Никто не станет разбираться в деталях, никого не будет интересовать, как клан жил последние два года. Они просто выпотрошат детей и женщин, стариков, безвинных людей. Им будет плевать, настолько далеко зашло всё происходящее. Уже тогда мы с Итачи точно знали, к чему стремимся и чего желаем. Хината тоже знала. Слышала от Наруто, который рассказывал ей о стремлениях Саске быть похожим на своего брата и кузена. Их идеалы были схожи. — Одна из способностей моих глаз, секретная техника «Котоамацуками». Техника, при которой я могу контролировать чужое сознание и выдавать мои приказы за собственные желания, — поделился Шисуи и десятки вопросов тут же всплыли в её голове. — В клане знают о твоих способностях? А о твоей технике? — Ну, есть один момент, — рассмеялся он и вырвав одну травинку, принялся с ней играть. Во дворе показалась Мино, всё ещё продиравшая спросонья глаза. Увидев господ своего дома на прежнем месте, женщина удивлённо застыла, а затем улыбнулась так широко, что улыбка эта скрыла пол лица вместе с пухленькими щеками. Выглядела она не просто довольной, а счастливой. Хината даже гадать не стала, в чём же причина столь резких перемен, лишь нахмурилась и только. Женщина же, двинулась мимо них, не забыв поклониться и пожелать доброго утра, а затем, напевая песенки, скрылась в глубине дома. — В клане думают, что эту технику можно использовать лишь раз, а после её способность утрачивается навсегда. — И как же ты использовал своё додзюцу? — поинтересовалась Хината, с благодарностью смотря на Пио, которая тоже проснулась и принесла им обоим свежий и горячий чай. — Я использовал эту технику на главе клана. Чтобы предотвратить переворот, мы с Итачи сделали так, чтобы всё выглядело естественно. Данзо, прознавший о наших планах, пытался нам помешать. Напав на меня, он почти выкрал мой глаз и едва ли не убил меня. Застигнутый врасплох и без возможности отбиваться, я был на грани, но к счастью, Третий Хокаге подоспел вовремя, наконец, решив, в какую сторону качнуть чашу весов, — Хината не знала ничего из того, что только что услышала. Ошеломлённая, она лишь молча отпивала мелкими глотками чай, внимательно слушая своего рассказчика. — О том, что я использовал свою технику, клан узнал не сразу. По прошествии пары лет, когда дела стали налаживаться, а к власти пришла Цунаде-сама, которая значительно упростила отношения с кланом, им стало известно случившееся. Однако, спорить и возражать было поздно, тем более, немного наладившаяся жизнь радовала мой клан. Хинате хотелось сказать, как сильно ей жаль. Ей хотелось сказать, что она искренне сочувствует тому, как много пережил этот клан. Однако, перед глазами тут же встали те, кто приходил накануне вечером. Желание сочувствовать тут же отпало. Напротив, ей подумалось, что каждый получает по заслугам. Клан Хьюга тоже однажды понесёт своё наказание, она знала, это лишь вопрос времени. — И почему Фугаку-сама на тебя так напирает? — ответ она знала, но поспешила увериться в своих догадках. — Итачи и Саске, будучи его сыновьями, должны быть преданны ему и верны. Он не знает, но я полагаю, догадывается о том, что ситуация постепенно может выйти из-под его контроля. В клане тоже не всё спокойно. Из-за принципов и характера, кто-то всё ещё помнит события десятилетней давности, учитывая все последние события. Они намерено усложняют себе жизнь, отказываются от многих предложений Хокаге и пытаются доказать, что могут и сами выжить, — Шисуи был огорчён этим. Как бы он ни старался, люди не хотели забывать обид прошлого. Им было мало, ненасытные, в угоду своим тщедушиям, они не замечали того, как другие губят свои жизни для них. Саске, Итачи, а теперь и Хината, как и он сам. Интриги и тайны, заговоры — всё это такая бессмыслица, которая могла бы и не быть, но люди сами хотели помнить, мстить и разрушать шаткий мир. — Кажется, ты винишь их за это, — Хината кивнула головой, выказывая своё понимание. — Ты прикладываешь много усилий, чтобы жизнь в клане была комфортной. Мне жаль, что они не могут оценить этого сейчас, но… — она немного замялась, хмуря тонкие брови. — Но, подумай, ведь и остальной мир тоже не желает их принять. Мир не хочет видеть различия, он видит лишь целостную картину, и она выходит такой. В ней клан Учиха погряз в заговорах и ошибках, они не видят, что он пытается лишь жить и выживать. Учиха это пугающая мощь. И страх перед великой силой заставляет людей вновь и вновь обращать на неё внимание, — она не планировала говорить нечто подобное, не думала и не желала. Она презирала этот клан всем сердцем, всей душой, как и свой собственный. Ранимое сердце решило всё по своему. Клан — это не только люди, творящие зло. Это невинные дети, едва родившиеся крохи. Это женщины, усталые, со стержнем внутри, следящие за благоденствием внутри, подобно Божественному древу. Это немощные старики, от которых кожа да кости. Это чьи-то жизни, страхи, счастье и радость. Подобно обратной стороне Луны, у всего есть двуличие: где есть злоба и злость, есть и счастье, гармония. Есть люди, в чьих сердцах нет других намерений кроме как просто жить и радоваться. Хината умела различать неприязнь к главе клана и к клану в целом. Это были разные вещи, в которых есть свои подоплёки. — Так и есть, — усмехнулся Шисуи. Руки всё играли с вырванной травинкой, а взгляд в задумчивости вновь упёрся в горизонт. Хината видела, что тяжёлые мысли вновь сковали его, и не знала, может ли она помочь и стоит ли. Касаются ли её внутренние клановые войны? Что она может сделать? У неё свои цели и задачи. — Так, что с твоим глазом? Точнее, техникой. Ты можешь воспользоваться ею вновь? — Могу. Длительность перерыва больше десяти лет, и этот отрезок времени уже прошёл. Додзюцу обновилось, — он не смог сказать о последствиях, о том, что останется слепым после повторного её использования. В душе Шисуи надеялся, что ему не придётся применять её к кому-либо, он хотел, чтобы всё решилось куда более разумно и гуманно. — Господин, Госпожа, — раздалось позади шуршание и вскоре к ним вышла Мино. Она не прекращала улыбаться, счастливо глазея на молодых супругов, которые, в её глазах, выглядели прекрасными и дополняющими друг-друга. — Завтрак готов. Шисуи улыбнулся и кивнул, перевёл взгляд к небу и улыбнувшись, тихо сказал: — Мы говорили всю ночь. Хината не знала, что ответить. Смятенная, она поднялась с места, оправляя полы юкаты. — Ты не должен забывать о своих глазах. Старайся пару раз в неделю ходить в госпиталь, — строго произнесла она. Шисуи посмотрел на неё, задумался и затем ответил: — Если можно, я буду приходить к тебе, — не то просьба, не то констатация факта. Он продолжал смотреть на неё снизу вверх, глаза его странно поблёскивали, и Хината поскорее кивнув, двинулась внутрь дома, лишь бы перестать ощущать на себе этот взгляд. За один вечер она узнала столько всего, что голова слегка кружилась. Мысли подобно рою пчёл пытались улечься и переосмыслиться. — Госпожа, присаживайтесь, — Пио выплыла будто из неоткуда и взяв застывшую на миг Хинату под руку, усадила её за стол. Хината поджала ноги и плотно подоткнув полы юкаты, оглядела завтрак. — Мисо-суп! — радостно воскликнул вошедший следом Шисуи. Взяв палочки, первым делом он принялся накладывать еду ей в тарелку, затем разделал для неё кусочек рыбы и пододвинул блюдо ближе. — Ты должна больше кушать, ночью ты израсходовала все свои силы, — проговорил он и сам принялся за свою еду. Хината так и застыла в нелепом смущении от того, как двусмысленно прозвучали его слова. Позади громко хихикнула одна из женщин, и лишь затем Шисуи осознал свою оплошность. — О, я… я имел ввиду, что ты долго плакала, твой душевный упадок сил влияет и на физическое тело, — моргнув пару раз, он бросил один пристальный взгляд в сторону помощниц, которые тут же исчезли из кухни, оставляя их наедине. — Извини, — добавил в итоге и Хината, всё ещё смущённая, перебила его: — Всё в порядке, давай есть. Еда была действительно вкусной. Ей казалось, что она давно не ощущала вкуса еды. Как и горячая пища, вкус воды будто тоже стал другим. Словно она пробовала всё это впервые. Почему же? Что изменилось? К концу завтрака солнце уже было высоко в зените, опаляя жаром всю округу. Хината хотела сменить одежду и дождавшись пока Шисуи закончит, она поднялась с места. — Мне нужно переодеться. — Конечно. Сегодня я буду дома, мне нужно закончить отчёты. Если понадоблюсь, буду в кабинете, — Шисуи, на самом деле, был счастлив. Сам факт того, что они смогли проговорить всю ночь был для него чем-то сокровенным и невероятным. Он не думал, не знал и понятия не имел, что она окажется таким внимательным слушателем, неравнодушным и понимающим. Вновь его поразила сила её духа, её взгляды на жизнь и доброе сердце. Хината — лучшая из женщин, и теперь он знал это как непреложную истину. Бесшумно прошелестев складками юкаты, она скрылась из виду, оставляя его одного. И ему сделалось грустно. Её общество радовало, воодушевляло и успокаивало. Чуть позже, уже будучи погруженный в работу, он заметил ястреба, гордо восседавшего на ставнях распахнутого окна. К лапке был привязан крошечный свиток. Шисуи подставил руку и птица тут же влетала внутрь, садясь на руку и впиваясь когтями в кожу. Потрепав её по холке, он развязал послание и поспешил прочесть. Саске писал, что возвращается в деревню после полудня. Лаконично предупредив о визите, он побеспокоился о состоянии Хинаты, что очень порадовало Шисуи. Он переживал, что Саске после смерти друга натворит много дел и поведёт себя импульсивно, но младший Учиха, казалось, наоборот стал мудрее и теперь нёс ответственность за себя и за других. Ни Итачи, ни он сам не говорили с ним о случившемся. Шисуи немного волновался, не зная как отнесётся Хината к Саске, он не знал как они в целом относились друг к другу и какие взаимоотношения между ними были. Нелюдимый сам по себе, Саске никого к себе не подпускал, однако, его беспокойство о Хинате навеяло на мысль, что они были хорошими товарищами, пусть и оба были скрытными. Размяв тело и сделав пару упражнений, Шисуи вышел из кабинета, направляясь в гостиную. Стоило предупредить Хинату о визите Саске заранее, чтобы она была готова. Где-то на середине пути он услышал щенячье гавканье и следом приглушённые женские голоса, доносившиеся с улицы. Выглянув в окно, с удивлением обнаружил, как Хината, присев на землю, игралась с щенком, шёрстка которого блестела на солнце из-за угольного цвета. Щенок задорно тявкал и пытался ухватить Хинату за палец, а она всё игриво дергала его то за хвост, то за уши. Пио и Мино громко смеялись, наблюдая за тем, как забавно злится щенок, улыбалась и Хината, которая шутливо пригрозила псу пальцем, когда тот всё же укусил её. Шисуи замер, внимательно запоминая этот момент. Трепет в душе стал осязаем, и ему не верилось, что нечто подобное может чувствовать и он. Никогда прежде подобные чувства не имевшие значения для него, теперь вели его вперёд, к победе, к тому будущему, в котором Хината будет счастливой, без него или с ним. Теперь Шисуи был уверен в том, что всё делает правильно. Все его старания не прошли напрасно, все его усилия во имя мира, чтобы шиноби не были лишь пустыми пешками в чужих руках, чтобы не было всех этих тайн и заговоров, всё это приобрело ещё более ясные очертания и имело конечную цель. Теперь он знал, что как и всякий Учиха, подверженный проклятию ненависти и любви, он без сомнений пойдёт по этому пути и отдаст свою жизнь, если это означает будущее, в котором Хината не будет знать бед и тревог.