Karasu

За окном, точно под стать её настроению, плотным кольцом нависали свинцовые тучи. В воздухе повеяло озоном, а где-то на горизонте полыхнула яркая вспышка молнии, освещая темнеющее небо. Погода расшалилась в мгновение, от чего Хината поёжилась, не успев накинуть на себя что-нибудь потеплее. И всё-таки, приятный землистый запах и сумрачная погода нравились ей. Не всегда, но прямо сейчас она находила в этом своё успокоение, будто бы сама природа взбунтовалась и решила побыть на её стороне. К тому же, из-за стылой погоды казалось, будто и всё зло отмерло и мир на миг застыл, поставив все свои попытки выжить «на паузу». Это могло бы быть глупостью, ведь она, как шиноби со стажем, прекрасно знала, что зло не дремлет. По крайней мере, один раз в год у них действительно бывают передышки. В канун Нового года. Когда-то Наруто тешился, что даже отчаянные нукенины вроде парней из Акацких, нуждались в подарках под ёлками. «А иначе, откуда им брать мотивацию, даттебайо!» — смеялся он тогда. И ни Шикамару, на полном серьезе пытавшийся обосновать ему, что отпетая организация в такие дни на год вперёд пополняла продовольствие и составляла план действий, ни Саске с обречённым: «Усуратонкачи» — не могли его переубедить. Наруто был твёрдо убеждён, что помимо глобальных целей и желаний, им нужно осязать, видеть, что труды их не напрасны. И им тоже нужна передышка, нужна мотивация. В итоге, никто из них так и не узнал, действительно ли всё так и было. Накинутая на плечи тёплая шаль испугала, заставляя вынырнуть из собственных мыслей. Она перевела взгляд на Шисуи, который, поджав губы, улыбнулся ей ободряющей улыбкой. — Я попросил принести для тебя что-нибудь тёплое, заметил, как ты съёжилась от холода, — темные глаза обвели пристальным взглядом бледные руки, от локтя до предплечья покрывшиеся мурашками. Хината тут же укуталась в широкую накидку, позволяя мягкой ангоре обволочь себя теплом. — Спасибо, — выдавила из себя, не до конца слыша свои мысли. На какое-то время просторная гостиная вновь погрузилась в тишину. Шисуи сосредоточенно читал свиток с пометкой «секретно». Нахмурившись, он то и дело задумчиво всматривался в строки, и Хината, осмелев, без утайки рассматривала его. Отсюда ей виделось, что он был истинным хозяином этого дома. Всё здесь было пропитано его духом, его жизнью. Будто бы живой, этот дом источал ауру самого Шисуи. И тансу* за его спиной, хранящий в себе множество записей и мыслей не только многих Учиха, но и других величайших умов, был одним из тех предметов интерьера, что привлекали к себе безусловное внимание. Рядом с основным тансу расположился и тот, что поменьше, для катан и танто. Исписанный древесными узорами и покрытый природным лаком, он был насыщенного тёмного янтарного цвета и узоры, выведенные на нём, пробуждали священный трепет в созерцавшем. Стол для каллиграфии, даже отсюда Хината видела небольшие царапины и слегка потрескавшуюся древесину на ножках. Рядом с ним рабочий стол, за которым и восседал Шисуи. Все свитки на столе были расставлены в соответсвии с важностью изучения, а сам он сидел облокотившись об него. Вся мебель была однотонного цвета и сделана одним и тем же мастером. Позади висела одна единственная картина ворона, летевшего сквозь опавшие листья персикового дерева. Несмотря на много новшеств, на ту самую пресловутую урбанизацию, Шисуи на стремился менять свой дом. Обновив и упростив некоторые моменты по бытовой части, остальное он предпочитал не трогать. И она понимала, почему. Шисуи стремился сохранить дух своих предков. Циновка на которой сидела она, была сделана из примеси соломенной и лавандовой лент. Тонкий и едва уловимый аромат приятно щекотал ноздри, а высохшие лепестки делали татами чуть мягче, чем обычно. Она так же знала, что Шисуи сделал это татами для неё. Привитое чувство вкуса прекрасного, вбитое под корку с самого детства, находило свой отклик здесь, в этом доме. Те правила, что Ко зачитывал ей монотонным голосом, а затем и Куренай-сенсей во время своих занятий, они виделись здесь, в доме, который был старше её самой. Здесь ощущалась красота, которая приходит к предметам со временем, она лишь подчеркивала ценность этих вещей и их уникальность. Здесь не было ничего лишнего, исключительная скромность и простота граничащие с практичностью. Те вещи, что хранились, эи та мебель, что была, сохранили в себе изящность и простоту, те немногие древесные узоры были сделаны с ювелирной точностью и минимально обработаны, что означает, люди, жившие тут до Шисуи, были скромны и не горделивы. И, в конце концов, в этом доме ощущалась толика недосказанности. Будто бы его предки оставили это право за ним. Право, решить то, какой итог ждёт это место. Хината впервые созерцала, как говорит дом. И то было действительно волшебно. Впервые она была действительно рада, что её этому научили. — Саске, очевидно, опаздывает, — Шисуи устало потёр переносицу и поднялся с места. В проёме тут же показалась пышная фигура Мино. — Шисуи-сама, Хината-сама, чай? — предложила она, улыбаясь им обоим. Хината кивнула и женщина скрылась из виду. За окном упали первые тяжёлые капли холодного дождя. Ветер тут же дёрнул открытые ставни и холодный воздух обдал её лицо, растрепав волосы. — Может, стоит разжечь ирори? — осторожно прикрыв ставни, спросил Шисуи. Хината покосилась на очаг посреди комнаты, внутри которого виднелся почерневший пепел. — Думаю, стоит, — если и ночь выдастся такой же холодной, придётся растопить ирори и в других комнатах. С коридора послышалось тихое шуршание и в комнату вошла Мино, держа глиняной чайник и пиалы в руках. Хината глубоко вдохнула, чувствуя как пряный аромат корицы щекочет ноздри. Брошенные в чайник ягоды брусники и дольки цитрусов усиливали пряность, и лишь тонкие стебельки жасмина успокаивали этот буйный аромат. — Что-то новое? — удивилась Хината, впервые ощущая подобное сочетание вкусов. В чайной церемонии она привыкла к мягким и тонким ароматам и вкусам. — Да! — просияла женщина, мысленно поражаясь обонянию своей госпожи. — Это осенний чай. Моя бабушка научила меня его заваривать, он помогает согреться и даёт «огонь жизни». Только попробуйте! — искрившийся в женщине восторг отчего-то радовал Хинату. Она улыбнулась и протянула руку в ожидании. Шисуи сел рядом с ней и пододвинул ближе маленький, чайный столик. — Запах великолепный, — улыбнулся он и первым сделал глоток. — Мята не только смягчает вкусы цитрусов и корицы, но и подчеркивает нежный вкус жасмина, — резюмировал он и вновь отпил чаю. Хината последовала его примеру и лишь затем ощутила мяту. Сделав пометку, что её чутьё гораздо слабее чем должно, она не могла не удивиться терпкому и в меру сладкому вкусу. Горячий напиток тут же заструился по венам, обдавая нутро теплом. — Твой чай невероятно вкусен, Мино-сан, — мягко ответила Хината женщине, ожидавшей её реакции. — Это удивительное сочетание, — добавила она и Мино расплылась в широкой улыбке, а затем поклонившись, оставила их наедине. Беглая мысль о том, что Хината обещала самой себе выполнять всю работу по дому скоропостижно растаяла. Не было ни сил, ни желания. Однако, она поинтересовалась у Шисуи: — Я обещала, что почти всю работу по дому буду выполнять сама. Стоит ли начинать? Отпив последний глоток чая, он поставил пиалу на стол и повернувшись к ней, мягко, в привычной манере ответил: — В этом нет никакой нужды. Я заранее просил Мино и Пио позаботиться о нас и о доме. Пожалуйста, не беспокойся об этом. — Заранее? — невольно вырвалось из неё и Хината плотно сжала губы. Её это нисколько не оскорбит, если он вдруг сочтёт её недееспособной и не приученной к хозяйству. Выражение девичьего лица совершенно никак не изменилось, и всё-таки, поджатые губы и всколыхнувшееся разочарование Шисуи заметил сразу. — Хината, — осторожно произнёс он и едва сдержал себя от того, чтобы не взять её за руку. Собственная оплошность почти стала глупостью и он поспешил объясниться. — Я вовсе не желал обижать тебя и не имел ввиду ничего, что могло бы показаться тебе оскорбительным. Я лишь хотел, чтобы ты не тратила своё время на обыденные вещи и могла посвящать больше времени своим желаниям, — искренность в его голосе не оставляла сомнений. Как впрочем и тот факт, что, по своей природе, никого не мог обидеть или оскорбить просто так, так ей казалось и так она думала. Это было удивительным, на самом деле. Один из величайших шиноби в истории ниндзя, обладающий огромной мощью и силой, внушающий страх и ужас, ненависть в своих соперников, при этом обладал добрым и понимающим нравом, и колоссальным запасом терпения. Откуда-то снаружи она ощутила знакомый всплеск чакры и вскинула голову к окну. Саске стоял неподвижно, холодные капли дождя впитались в чёрный дорожный плащ и тот свисал тяжёлой материей с покатых плеч. Льдистыми сосульками обвисали и чёрные пряди, обрамляя бледное лицо и противно заползая за шиворот. Иногда Хината его стригла, когда был занят Наруто. Раньше этим занималась Сакура, но после того как их пути разошлись, она предпочитала не пересекаться с ним лишний раз. Саске выглядел болезненно. Едва ли не хуже её самой, и в конце концов, она знала почему. Они оба потеряли самое дорогое, что у них когда-либо было. Как для неё семья на смогла стать тем тихим маятником, о котором она мечтала, так и для него семья стала лишь обузой. От него лишь требовали безвозмездно и бездумно отдавать себя ради клана, который на него самого плевать хотел. И если раньше Саске винил во всем Итачи, то став взрослее и уйдя в долгие странствия, пройдя сквозь собственные ошибки и множества неверно принятых решений, он многое переосмыслил. Переиначил. И место Наруто во всем этом было едва ли не больше участия самого Саске, который часто относился к своей жизни небрежно. Многим после, когда война закончилась и они научились не вздрагивать от каждого шороха, Наруто и Сакура старались держаться рядом с Саске, потому что всё, во что он верил и что знал, в итоге оказалось частью большой лжи и хитрых манипуляций. Лишь тогда он узнал правду о своём клане, о том, каков его отец на самом деле. Саске никому не принадлежал, у него не осталось места, в котором он бы чувствовал себя свободно. Отчий дом давил, вынуждал и перекрывал кислород. В деревне он оставался чужаком, красноглазым из клана революционеров. В мире его уважали из страха, и пусть внешне ему было все равно, Наруто знал, что в душе его подобное сильно ранит. Мать, в силу отцовского характера, едва ли могла пойти против. Брат, несмотря на крепкую связь, был полностью поглощён распрями деревни и клана. Итачи пытался ради них всех, как и Шисуи. Их былые заслуги канули в небытие, никто о них не вспомнил и не помнит. О том, что Саске, как и Наруто, перевернул ход войны, о том, что он отдал свою жизнь ради Листа, никто этого не помнит и не желает помнить. Как не помнят и подвигов Наруто. В те дни они все стали ближе как никогда. Ненужные и забытые, ещё молодые герои войны, одним из которых так и не смогли поставить печать в брачном реестре, а других — просто принять. — Входи, — Шисуи раскрыл ставни и отошёл в сторону, пропуская безмолвного Саске в дом. Хината поднявшись с места, принесла два больших полотенца и по пути попросила Мино заварить свой чай на троих. Женщина деловито кивнув, вернулась в комнату вместе с ней и поклонившись Саске, забрала остывший чайник и пиалы. Молча протянув полотенца, она затем похлопала по циновке рядом с собой, напротив огня. Саске всё в том же безмолвии подчинился и сев рядом, стал обтирать волосы сухим полотенцем. Какое-то время они втроём молча наблюдали за танцующими всполохами огня в ичиро, который Шисуи успел развести. Треск небольших поленьев и запах чая Мино приятно обволакивали, убаюкивая её мысли. Рядом с Саске Хината чувствовала себя по-настоящему в безопасности. Она знала, уж он-то, если она попросит, без раздумий выкрадет её и чтобы не было никакой погони, без страха и опасений, для показательности, кого-нибудь убьёт. В Саске живо желание защитить то, что дорого Наруто. Сакура, несмотря на все прочие обстоятельства, все ещё оставалась его сердцу дорога, сестрой и товарищем стала ему и Хината за те тихие и звёздные ночи, что они успели разделить на четверых. Несмотря на отчужденность и внешнее безразличие, Саске не чужды были эмоции, не чуждо было стремление защитить. Хотела она того или нет, но она стала неотъемлемой частью команды номер семь. По умолчанию, они восприняли её общество так, как будто бы так и должно быть. Будто бы самое правильное именно это — быть рядом с ними и среди них. Точно так же эта команда стала частью её души, прочно обосновавшись в сердце, которое безвозмездно откликалось на искренность. — Всё хорошо? — вдруг спросил Саске, откладывая влажное полотенце в сторону. И Шисуи, и саму Хинату приятно удивило, что в первую очередь он поинтересовался её делами. Для Хинаты это было высшим проявлением его заботы, ведь Шисуи, несмотря ни на что, всё ещё оставался его ближайшим родственником после брата, с которым он оставался в тесных связях и имел много общего. Однако Саске со всей серьёзностью воззрился на неё, высматривая малейший намёк на расстройства. Знал ли он, при каких условиях был заключён этот брак? Она очень сомневалась, что Какаши-сенсей осмелился бы ему рассказать. Будь Саске известна доподлинная правда, вряд ли бы он был спокоен. И всё-таки, одна из величайших способностей многих Учиха — аналитический склад ума. Потому, когда именно Саске узнает о случившемся, лишь вопрос времени. Он и без того прекрасно осознавал, что для заключения этого брака нужны были весомые причины и обстоятельства. — Всё хорошо, Саске-кун, — мимолетная улыбка, тронувшая её лицо, получилась выстраданной. Саске нахмурился, перевёл взгляд на Шисуи и долго смотрел на него, раздумывая о чём-то своём. — Мы будем со всем разбираться по порядку, — в конце концов заключил он и отвёл взгляд к огню. — Что ты имеешь ввиду? — Шисуи, на самом деле, испытывал двоякие чувства или же просто странные. С одной стороны, он осознавал, что между Саске и Хинатой связь куда более глубже, чем он предполагал. Он был очень рад, что Саске действительно предан своим друзьям, когда-то он переживал, что в нём недостаточно воли и стремлений. Потому, был рад увидеть, что переживал зря. С другой стороны, он испытывал смятения по этому поводу. Во-первых, узнай Саске все условия брака между ним и Хинатой, услышь все те мерзкие вещи, которые требует от неё клан, он не станет долго раздумывать, сделает всё по своему и никто больше Хинату не увидит. Отчего-то он не сомневался, что Саске был в курсе отношений между ней и её собственным кланом, посему, глупить и возвращать её в отчий дом не станет. Сделает так, как будет спокойно его сердцу и как правильно будет для Хинаты, и вряд ли найдётся хоть один человек в этом мире, способный этому противостоять. Ни он, ни Итачи, при всех обстоятельствах, не смогут навредить Саске, с которым у них узы куда крепче, чем кажется. Хината, очевидно, не совсем понимала, что значит преданность в понимании Учиха. Она не до конца осознавала, что скажи она хоть слово и Саске поступит так, как было велено. По крайней мере, он надеялся, что она не совсем это осознаёт. Он не мог потерять её. — Ты уверен, что сможешь обеспечить безопасность Хинаты? — вместо ответа прозвучало вполне резонное и вместе с тем, чрезмерно самоуверенное предположение. — Первым делом, нужно разобраться с этими демонами и быть уверенными, что Хинате не угрожает опасность. Всё остальное, я имею ввиду ваш брак, — высокомерие привычное Саске давно никого не задевало, и всё-таки, Шисуи не мог отделаться от мысли, что паршивцу стоило быть поскромнее. Его кольнуло то, с каким пренебрежением он говорил об их семейной жизни. Едва Саске заговорил, намереваясь закончить предложение, как Шисуи прервал его на полуслове. — Я думаю, Саске, мы со своим браком разберёмся как-нибудь сами, — похлопав его по плечу и давая понять, что это не та тема, на которую может говорить каждый встречный, Шисуи весьма добродушно улыбнулся. — Это лишь вопрос времени, — пожал Саске плечами в итоге. Медленно смакуя чай, он вновь заговорил, на этот раз бросая беглый взгляд с Хинаты на Шисуи. — Я побывал в измерениях и нашёл кое-что примечательное, — отставив пиалу, Саске потянулся во внутренний карман своей формы. В руках у него показалось совсем крошечное чёрное перо. — Сначала я подумал, что это случайность, но в измерениях не обитают иные существа кроме тех, что телепортируются. Это, совершенно точно, воронье перо, — подметил он и опустил находку на стол. Шисуи тут же принялся пристально рассматривать его, пытаясь выяснить что-то ещё. — Слишком очевидно, — заключил он в итоге. — Кто-то хочет, чтобы мы думали на Учиха. — Да, слишком очевидно, но нельзя оставлять и вариант, что кто-то оказался действительно неосмотрительным, — бросив многозначительный взгляд на Шисуи, Саске добавил: — Говорят, в клане появились новые пользователи мангекьё. Кивнув, Шисуи всё же заметил: — Хината заключила договор для призыва, новых печатей не было. Хотя они оба понимали, что кто-то мог пользоваться вороньим призывом и без печати или договора. — В любом случае, есть подозрения, что кто-то использует обакэ в своих личных целях. К тому же, известно, что дежурным подчистили память, а значит, это кто-то, кто может свободно передвигаться по деревне и имеет доступ к стратегически важным местам. Будь осмотрительна, — добавил Саске глядя на задумчивую Хинату. Кивнув, она спросила: — И даже если это Учиха, какой в этом смысл? Только ли в том, чтобы мы заключили брак? Тогда можно было обойтись менее изощренным способом убийства Наруто. Для чего нужны эти ёкаи? — к концу у неё опасливо дрогнул голос и потому, она тут же замолчала, стараясь дышать глубже и успокоиться. Саске тут же нахмурился, сжимая губы в тонкую линию. — Возможно, нас водят за нас и пытаются поиграть, — смотря на побледневшее лицо Хинаты, говорить что-либо казалось полнейшей глупостью. Никогда прежде он не ощущал себя настолько ничтожным. В её вопросах был смысл, а он, как шиноби с огромным опытом в искусстве войны и техники правления, догадывался, что всё куда более сложнее, чем кто-то пытается обставить. Шисуи злился, потому что не знал, где и в каком месте стоит ухватиться за нити, чтобы раскрыть весь клубок. Слишком много неопределённостей, слишком много пробелов. К тому же, он никак не мог понять, как Какаши-сан мог одобрить столь загадочную миссию и к тому же, отправить отряд медиков. Будто бы и в его разуме кто-то побывал, однако это исключено. — Возможно, всё куда более сложнее, чем мы можем себе представить, — подытожил Саске и поднимаясь с места, добавил: — В любом случае, я продолжу искать. У меня есть идея, и как только я проверю, отправлю ворона. Его плащ изрядно успевший подсохнуть, теперь выглядел размытым из-за мокрых разводов, но его это мало волновало. Накинув его на плечи, он подошёл к окну, когда Хината заговорила с ним: — Оставайся на ужин, Саске-кун, — в голосе её звучала тоска и немая просьба. Бросив на неё ничего не выражающий взгляд, он казался бесчувственным и далёким от её переживаний. — Я зайду на ужин, после того как все уладится. И там мы будем все вместе, как раньше. Он исчез так же внезапно, как и появился. Хината смотрела ему в след, в голове вновь и вновь прокручивая его слова. «Все вместе» — звучало слишком сюрреалистически и всё же, она не могла противиться тому, как встрепенулась её душа. Слишком заманчиво, чтобы игнорировать, слишком многообещающе, чтобы не ожидать этой встречи. Кто для неё «все вместе»? Вот главный вопрос, который она предпочла игнорировать.

***

На закате краснеющего солнца, когда посреди почерневших туч стали проглядывать яркие полосы света, Хината вышла из своих покоев, заново собирая себя воедино. Встреча с Саске всколыхнула в ней куда больше, чем она предполагала. И навязчивые мысли в частности. Соблазн рассказать ему всё и уйти из деревни внезапно стал велик, хотя до этого момента, она старалась игнорировать подобного рода идеи и мысли. Отрезвляло лишь то, что правда из-за которой погиб Наруто, всё ещё не раскрыта, и если Хината не постарается, то происходящее так и останется чьей-то тайной. К тому же, рационального в ней всегда было больше. Она понимала, что неизбежное, так или иначе, настигнет. — Хината, — тень Шисуи выросла позади неожиданно, от чего она испуганно дёрнулась. — Извини, я вовсе не хотел тебя напугать, — выглядел он уставшим, вероятно, с того момента, как ушёл Саске, Шисуи о многом успел подумать. — Всё в порядке, — стоять посреди тесного коридора и ощущать чужой запах было для неё дикостью. Обоняние, натренированное опытом и годами, улавливало малейшие изменения в непосредственной близости. Учитывая особенность восьмой команды, Хината часто практиковала выслеживание без бьякугана, полагаясь лишь на собственный нюх и окружающую среду. От Шисуи пахло свежестью вечерней росы и тонким древесным ароматом, как если бы он побывал где-то в лесу. Очевидно, он успел куда-то отлучиться и попал под мелкий дождь. — Ты выходил тренироваться? — она бы тоже была не прочь размяться. Тело, потрясённое и уязвлённое ментально, должно быть в более боевой готовности, чем при спокойном духовном состоянии. Это были азы любых боевых искусств, так оно защищалось и могло предотвратить рассеянность, навеянную печалью. — Не совсем, — проведя пятерней по слегка влажным волосам, Шисуи улыбнулся. — Мне нужно было подумать. Сюрикендзюцу — отличный способ сбросить напряжение. Хината на миг зарделась, подметив двойственный смысл его слов. Нахмурившись, мысленно отвесила себе подзатыльник за то, что видит двойное дно там, где его нет, и затем продолжила: — Ощущение, будто я теряю форму. У меня нет заданий, нет никаких стремлений и интересов, всё что я делаю — безвольно шатаюсь по округе и пытаюсь решить что-то, что за гранью моего понимания. Мне нужно тренироваться, иначе, я совсем потеряю себя, — сделав шаг вперёд, она прошла мимо него, оставляя после себя тонкий шлейф цветочных масел. Она вышла в гостиную, где догорали угли ирори, Шисуи безмолвно следовал за ней, внимая каждому слову. — Надеюсь, я не создам проблем тем, что буду тренироваться, — подметила она, опускаясь рядом с тлеющим очагом. Жар от огня тут же опалил её бледные щёки в лёгкий вишнёвый оттенок. Хината потянула тонкие пальцы к согревающему теплу и глубоко выдохнула, будто до этого времени успела озябнуть. — В твоей комнате не разожгли очаг? — вместо ответа спросил он, как заворожённый наблюдая за ней. — Мне хотелось отдохнуть и я попросила Мино-сан не беспокоить меня. Понимающе кивнув, Шисуи сел напротив. — Насчёт тренировок, мне стоило и самому об этом подумать. Ты права, если хочешь, можем сходить на клановый полигон. Что думаешь? — А как же Фугаку-сама? На думаю, что он обрадуется если узнает, что я тренируюсь, к тому же на территории клана, — для недоверия у неё были все основания. С другой стороны, было всё равно, хуже быть не могло, так что стоило выжать из ситуации максимум, даже такой, как привилегированные тренировки с героем клана Учиха и всей страны Огня в целом. — Не беспокойся об этом. Хочешь сейчас или после ужина? — этот вопрос показался ей до ужаса унизительным. Она, в конце концов, шиноби. Куноичи, у которой есть военный опыт и ранг джонина. Неужели Шисуи ни во что не ставит её способности? — Даже генины знают, что тренироваться на полный желудок нельзя, — сквозившие в голосе недовольство показалось ей не к месту, но с собой поделать Хината ничего не могла. Да, она слабая и бесхребетная. Да, собственный клан поставил на ней крест, но слышать подобное от него казалось уж слишком. Пусть она знала свой предел, но так же она знала, что своими силами смогла дойти до звания джонина. В восьмой команде её способности высоко ценились, как ценились и на войне. Наруто и Сакура восхищались её упорством и тому, как она сама смогла освоить клановые техники и придумать свою собственную. Хината справедливо полагала, что заслуживает уважения. И потому, слышать столь глупые вопросы в свой адрес — задевало и без того потрёпанное самолюбие. Она и предположить не могла, что Шисуи вовсе не намеревался её унижать и бить по больному. Его намерения были чисты и прозрачны, а руководствовался он одной лишь заботой о своей женщине. И когда Шисуи спросил про ужин, то всего лишь не хотел, чтобы она голодала. И без того выглядевшая болезненно бледно, она к тому же была слишком тонкой. Худоба эта граничила между природными генами и сказавшимися стрессовыми ситуациями. Однако сказанного не воротишь, потому, толком не осознав своей оплошности, Шисуи успел расслышать раздражённое: — Сменю одежду, — и громкий хлопок ставней от сёдзи. Дожидаясь Хинату, он вновь и вновь прокручивал в голове, что же могло её так сильно разозлить, и не найдя ни единого варианта, решил спросить лично. К тому времени, пока она вновь появилась в гостиной, он успел собрать свой подсумок и добавить пару свитков с кунаями и проверить аптечку на всякий случай. Когда они вышли за пределы дома, Хината ясно ощутила целый отряд, тут же двинувшийся следом за ними. Какое-то время было трудно на думать о том, что по пятам за ней ходит отряд Анбу, однако оказавшись ближе к центру, она напрочь забыла обо всём. В вечернем свете всё в этом клане казалось совершенно иным. Будто бы вечерний свет сглаживал острые углы хозяев заведений и уличных палаток. Разительное отличие в виде преимущественно тёмных цветов и более резких контуров и переходов в архитектурном строении, она не могла не отметить то, как органично всё смотрелось и сочеталось. Посреди площади, тут и там вместо привычных уличных фонарей, здесь преобладали низкие декоративные фонари. Выставленные вдоль всей площади по периметру, внутри площади они отличались разными цветами, преимущественно мягкими, чуть желтоватыми и красноватыми. На крыше каждой палатки висел один бумажный фонарь, на боку которого виднелся иероглиф печати выгорания. Так, этот фонарь мог служить от трёх до пяти дней, и при этом, в случае если огонь перекинется на бумажный каркас, то с помощью печати, тут же будет затушен. И запахи тут были совершенно другие, непривычные ей. В Конохе, на торговой площади преимущественно преобладали запахи данго и красных фасолевых булочек, а здесь она четко ощущала тонкий горьковатый шлейф дуриана и фруктовую сладость, которую обычно готовят в карамели. Посреди обилия разных лакомств, крутились и продавцы мыльных пузырей, огненных ловушек и прочих развлекательных вещей. Там же и виднелся маленький ручей, протекавший прямо посреди всего этого пиршества. И сколь не к месту он выглядел, столь же органично он вписывался, будто именно тут и должен протекать. Тонкий, но с чистой и родниковой водой, он казался напоминанием о незыблемости природы и всего, что неподвластно человеку, даже самому могущественному. — Иронично, что именно здесь протекает этот ручеёк, — сама природа пыталась напомнить этому клану о том, что нужно не плыть против течения, а идти вровень с ним. — Ты тоже так считаешь? Когда-то я сказал об этом Итачи, — улыбнулся Шисуи. Хината ничего не ответила, лишь перевела взгляд, наслаждаясь и удивляясь местному колориту и атмосфере. Клан Учиха разительно отличался самобытностью от других кланов. Более закрытый и автономный, люди в нём старались создать лучшие условия для себя. Подобного не встретишь в кланах Нара или Яманака, даже в клане Хьюга, помимо внешнего лоска не было ничего. Здесь же явственно ощущалось, что в попытке пресечь любые взаимодействия с деревней, клан смог воссоздать новые и абсолютно идеальные обстоятельства для себя. Будто бы совсем другая деревня, тут кипела своя жизнь. — Удивительно, — выдохнула Хината, с удивлением рассматривая носящихся туда-сюда детишек. Счастливые и радостные, они носились среди взрослых и мешались под ногами, однако никто их не одёргивал, никто не хмурил брови. Будто бы так и должно, что ребёнок — это просто маленький, счастливый и беззаботный человек. Отчего-то вспомнились те косые и хмурые взгляды, какими одаривают детей в клане Хьюга. Любое баловство яро порицалось, в старшей ветви едва ли не с рождения наставлялась одна прописная истина — не позорить клан. Позор — это не только предательство в чистом виде, но и ещё громкий смех, глупые шутки, проказы и случайные нелепости. В клане будто не было детей, с рождения все становились серьёзными и хмурили брови. Младшей ветви с детства внушали послушание, которое граничило с рабством. Вспомнились и Нара, у которых шуметь и кричать было, просто напросто, не принято и неприемлемо. Точно так же как и в клане Яманака, для которых величие таилось в жестах и неспешных чайных церемониях, подразумевающих спокойствие и тишину. И до чего же было странно наблюдать эту картину сейчас? — Ты знаешь, — вдруг обратилась она к Шисуи. Он тут же весь собрался, перевёл взгляд от снующих прохожих на неё и внимательно прислушался. — Я не помню чтобы хоть в одном великом клане, кроме Инузука, я слышала подобный шум и гомон. В нашем клане любое баловство яро порицается и наказывается. Шисуи проследил за её взглядом, замечая, с каким восторгом она наблюдает за скачущими детьми. Уловив ход её мыслей, он мысленно согласился, подмечая, что однажды уже задумывался о подобном. К его удивлению, Хината сказала кое-что неожиданное, что в дальнейшем стало для него главным напоминанием того, почему именно он делал всевозможное не только ради деревни, но и ради своего клана. — Теперь я понимаю, почему Учиха так свободолюбивы и не желают подчиняться. — И почему, по твоему? — для Шисуи её ответ стал откровением и истиной, таившейся на поверхности. — Потому что ваш дух не запирают с самого детства. Он крепчает, собирается силами и выстраивает свои границы. И всякий раз, когда его лишают права выбора, он как загнанный зверь, мечется и находит свой способ устроить мятеж и освободиться от оков. Ещё никогда ей не казалось, что чужая история была в корне неверно понята и принята. Война, унёсшая жизни тысячи человек, вскрывшая все раны и показавшая каждому своё уязвимое место, была лишь способом одного Учиха доказать всему миру, что его не загнать под рамки. Бунт, который он вознёс в ряды собственной трагедии, боль, которую он взвалил на себя, потому что знал заранее, какое будущее ждёт его клан. Учиха Мадара как никто другой понимал, что в этом мире едва ли найдётся два с половиной человека, способных принять столь мятежный душой и сердцем клан. И ослеплённый злостью и горечью, он хотел освободить его от предрассудков и чужих оков. Увы, Мадара выбрал не тот путь. Радикальный, он разрушил всё, оставив после себя лишь горечь поражения и пятно позора на своих соклановцах. Шисуи долго обдумывал её слова, поражённый простотой вывода в столь щепетильном вопросе. Они продолжали свое шествие сквозь толпу и косые взгляды, вдоль бегущего ручья. — Так вот откуда берет начало этот маленький ручей, — наконец, оказавшись на поле главного тренировочного полигона, Хината с осторожностью подобралась ближе к истоку, стараясь не соскользнуть с камней в воду, и некоторое время рассматривала, как вода вытекает из недр земли. Вокруг истока разбрелись большие потемневшие от воды камни, а совсем рядом соорудили небольшой помост с краном, откуда можно было набрать чистой родниковой воды. — Спарринг или одиночная тренировка? — Шисуи зачерпнул рукой холодной воды и прижался губами, отпивая. По венам тут же заструилась ледяная вода. Хината последовала его примеру. — Родниковая вода гораздо вкуснее, — отметила она для себя и поднялась с насиженного места. — Спарринг? — не совсем уверено добавила и поджала губы. Стало совсем темно, однако её глаза видели всё так же четко, даже шелест деревьев и движения птичьего крыла. — Тайдзюцу? Ниндзюцу? — ему, на самом деле, было страшно устраивать спарринг с Хинатой. Он боялся поранить или обидеть, потому, пообещал себе, что будет сдерживаться. К его удивлению, сдерживаться не пришлось. Хината, очевидно, догадавшись о его намерениях, точным ударом ноги выбрала тайдзюцу и едва дала собраться с мыслями. Она нападала и нападала, не позволяя ему уклониться или хотя бы принять удар. — Не самый лучший вариант боя. Ты так быстро выдохнешься, — Шисуи попытался быть полезным, но быстро сдался, поняв, что сейчас она не пытается тренироваться, а лишь выпускает эмоции. К тому моменту, когда она устало рухнула на колени, он успел оказаться рядом и придержать её за спину, не давая упасть лицом вниз. Обессиленную и опустошённую, он донёс Хинату к ближайшему дереву и усадил её спиной к могучему древу. — У меня не осталось чакры, — вперяя взгляд куда-то за горизонт, задумчиво проговорила она. Шисуи успел набрать полную фляжку воды и протянул ей. — Спасибо, — сделав пару глотков, Хината устало прикрыла глаза и выдохнула. Ей всего на миг стало стыдно за свою дурацкую выходку, но удовлетворение волной прошедшее по телу и приятная опустошённость говорили, что стыдится нечего. Её чакра колебалась из-за душевной нестабильности и потому, быстро пошла на износ. Удары были грубые и хаотичные, не продуманные, предназначенные сделать больно, а не убить. Это был короткий всплеск эмоций и она испытала удовольствие от того, что смогла сделать хотя бы это. — Прости. В следующий раз буду стараться лучше, — открыв глаза и напоровшись на весьма пристальный взгляд, Хината невольно отвела глаза и смущённо отвернулась. — Ты можешь повторять подобную тренировку на мне каждый день, это меньшее, что я могу сделать для тебя, Хината, — тяжело наблюдать за тем, как человек старается собрать себя воедино, но ещё тяжелее знать, что ты — та причина, из-за которой у него не получается. Шисуи было стыдно, потому что из-за него Хината была в этом положении. Вместе с тем, он понимал, что Хиаши-сама сделал бы всё возможное, чтобы отдать дочь повыгоднее и если не Учиха, так к какому-нибудь даймё, и лишь эта мысль спасала его от того, чтобы отпустить Хинату восвояси, несмотря на собственные чувства. С ним она могла быть в безопасности, тогда как ни один даймё не мог гарантировать, что она будет цела и невредима и не истерзана душой. И всё же, жить вот так рядом с ней становилось немного мучительно. Особенно сложно сдерживать себя сейчас, когда она сидит на расстоянии вытянутой руки и бесконечно прекрасна в своей печали и грусти. — Прости, Хината, — так тихо, что он и сам не слышит себя. Рука всё же тянется к лицу, невесомо оглаживая идеально высеченные скулы. Её кожа нежная, как лепесток персикового дерева в сезон цветения. Глаза напуганные, смотрят с опаской. Шисуи не знает, понятия не имеет, что должен сделать, чтобы в них появилась хотя бы капля интереса. На какие жертвы нужно пойти, чтобы эта куноичи перестала воспринимать его как врага? — Я не сделаю тебе больно, я обещаю. Просто верь мне, доверься, — приходится отодвинуться и сесть рядом, задевая её плечо своим. Внутри томится странная грусть, происхождение которой он не сразу находит. Хината всё так же молчит, в этот раз прикрыв глаза и думая о чём-то своём. Ему грустно, потому что так и должно быть, когда другое сердце закрыто насовсем. Грустно, потому что всё застыло, застопорилось на месте, не движется и никак не получается сменить направление безысходности. В глазах от напряжения начинает рябить, приходится пару раз проморгаться. — Болит? — неожиданно доносится сбоку и Шисуи чувствует, как Хината медленно перекатывается на колени и садится перед ним. Силясь разглядеть её лицо, он щурится, но рябь никак не проходит, а внутренние мышцы глаз начинает нещадно тянуть. Отвыкший от подобного, он удивлённо зажмуривает глаза, надеясь, что это поможет. — Нужно относится к своим глазам бережнее, — касание прохладной ладони дарит небывалый покой. Он слышит характерный звук от активации чакры и чувствует, как в глазах появляется прохлада. Будто бы все чакроканалы внезапно заморозили. Боль отходит постепенно и он выдыхает с облегчением, упираясь головой в ствол дерева. Хината ещё какое-то время держит ладонь, второй рукой упираясь ему в плечо. Ощущать тяжесть её руки кажется таким приятным, что когда она, закончив, решает вернуться на место, Шисуи невольно сжимает её руки, не позволяя отойти. Открыв глаза, он смотрит в её, полные непонимания. Близость Хинаты будто дурманит, лишая ясности мысли. Взяв хрупкую ладонь в свою руку, он, подобно бродячему псу выпрашивающему ласку, прижимает её к своей щеке. Не решаясь что-либо сказать, он молча заглядывает ей в глаза, пытаясь передать всю искренность своего порыва. В сердце таится непривычный страх, что ещё мгновение и она оттолкнёт его от себя, а затем обиженно уйдёт и больше никогда не заговорит. Крепко сжимая тонкую кисть, Шисуи чувствует, как быстро отстукивает её пульс. Хината растеряна, однако руки не вырывает, и воистину, эта маленькая радость орошает светом всё его нутро. Они ещё долго так сидят, в конце концов, Шисуи отпускает девичью руку, но даже тогда Хината не дёргается в испуге, а смотрит на него устало, и всё же водит маленькой ладошкой по его щеке, даря небывалое чувство нежности. Если бы Шисуи мог, он бы обязательно заурчал подобно дикому зверю. Если бы он мог, то обязательно бы спрятал её в своих руках. Однако, он довольствовался тем, что есть. И был просто счастлив в моменте.