Karasu

В этом лесу всегда тихо. Ни говора птиц, ни копошения других животных, ничего не слышно. Лишь тихий свист ветра между заросшей листвой и вековыми деревьями гудит, нагнетая тревогу. Сквозь могучие древа не видно ни блеклого солнца, полуденного, затуманенного талыми облаками, ни кусочка синего неба. Здесь, по умолчанию, всегда тишина и покой, нерушимый веками, с самого начала существования этого клана. Будто совсем иное измерение, здесь время течёт иначе и чувства, те что глубоко запрятаны, выходят на поверхность. Молчаливые свидетели всех его гнетущих чувств (ещё со времён академии), олени лишь наблюдают, оберегая тайны чужого сердца. В тёмных глазницах зияет понимание и спокойствие. Шикамару часто ловит себя на мысли, что в минуты отчаяния, именно твёрдость духа в этих глазах и помогала оставаться в здравом уме. Приходить на могилу Хидана стало его привычкой. Будто со смертью джашиниста он похоронил и часть себя, оставляя в недрах погребальной ямы не только человека, убившего сенсея, но и свой порог человечности. Может быть, это всего лишь проделки глупого сознания, как знать. И всё-таки, с тех пор, с того самого момента как прогремели взрывы а белобрысая голова заткнулась, он вдруг остро ощутил, как на плечи взвалился целый мир. Глупо было бы говорить, что он вырос после смерти Хидана, это было не первое и не последнее убийство, и тяжкий груз бремени шиноби давил не в первый раз. Но что-то в нём переменилось, что-то внутри, незыблемое и необъятное, исчезло, и взамен лёгкости поселилось неподъёмная ноша. С того дня он вдруг стал многие вещи воспринимать совершенно иначе, как если бы до того момента, на обыденное смотрел сквозь призму максимализма. — Мудак, — невольно вырвалось из уст. Зажатая меж пальцев сигарета пролетела прямиком к центру каменной груды и Шикамару нахмурился. Порой ему казалось, что из-под груды обломков раздастся до боли мерзкий голос и Хидан воскреснет вновь, вместе с собой воскрешая того незрелого и глуповатого чунина. Это и страшило, и волновало одинаково. Рассматривая серебристую зажигалку в руках, Шикамару бездумно щёлкал ею, наблюдая за оранжево-синим пламенем. В голове вспыхнуло бледное лицо Хинаты, отныне будто принявшее вечно печальный облик. И это до жути злило, расковыривая давно усмирённые струны души. Шикамару научился владеть своими эмоциями и чувствами так давно, что уже и позабыл, каким становился раздражительным, когда что-то выбивалось из привычной картины. Смерть перестала пугать. Смирившись с ней, он давно приструнил этот страх и позабыл об отчаянии. Асума, Отец, Иноичи, Третий, Джирайя-сама, а теперь и Наруто. Он потерял всех на кого опирался и кого возвёл в ряды бессмертных по собственной глупости. И лишь мысль о том, что теперь он тот на кого опираются, заставляла его жить. Вкус жизни, с кровью вырванной свободы, больше не ощущался. Каждый день как по расписанию и лишь тихие встречи с друзьями разбавляли эту пресность. Шикамару не привык, что его сердце волнуется. Что внутри, в грудине, что-то больно сжимается. Шикамару не привык волноваться из-за женщин. Чужих женщин. И это действительно напрягает. Пугает. Весь спектр эмоций внутри подобно маятнику, колеблется от принятия до раздражения. Теперь, когда он думает о Хинате как о женщине, которая ему симпатична в которую он влюблён, а не как о товарище и друге, ему кажется логичным и обоснованным тот факт, что именно её выбрало нутро. Она была чуткой и понимающей, и это он ценил больше всего. Вопреки сложившемуся мнению, где в его личной жизни, отчего-то, фигурируют женщины своенравные и проблематичные. Он понятия не имел, откуда взялись эти глупые сплетни, однако, никогда и никому не возражал, справедливо полагая, что не обязан. Хината умела читать между строк и обладала огромным запасом терпения. Её благородство и мудрость превращались в дальновидность, но в равной степени, порой она могла совершенно без сомнений отринуться от любых условий и правил, облачаясь в безрассудство. Эта тонкая грань была столь неосязаемой, что её едва можно было заметить. И всё же, Хината была свободна духом и не зависела от предрассудков. Все её нормы и морали руководствовались исключительно положением, своим собственным и клановым. Терпение её безгранично, но стоит ему закончится, и ничто её не сдержит. Шикамару знал о ней много, возможно, даже чуть больше чем она знает о себе. И именно поэтому, он принимал свои чувства. Будто предрешённость, не было ничего более логичного и естественного, чем то, что он, в итоге, оказался в этой ситуации. Другая сторона маятника давила тяжким чувством вины и раздражением на себя. Он был виноват перед ними обоими. Перед Наруто, потому что не успев оплакать его как следует, он без стеснения рассматривал лицо его женщины, признавая своё неравнодушие. Перед Хинатой, потому что в нём она видела исключительно друга, быть может и брата. Нужно быть глупцом, совершенно безумным и слепым, чтобы считать, будто ей нужны сейчас его спонтанные чувства. Её подобное лишь обременит и расстроит. К тому же, теперь она замужняя женщина, пусть и временно. Он собирался исправить эту чудовищную ошибку, и один Учиха ему в этом обязательно поможет. И всё-таки, Хината благоразумна и благородна, а он не может себе позволить быть тем, кто запятнает её репутацию. И это раздражало. Несмотря на то, что он понимал всем своим естеством нынешнее положение и состояние Хинаты, его тянуло к ней. Он готов сделать что угодно, ради возможности поговорить с ней и узнать, как она поживает. Точно чунин познавший прелести женской ласки, Шикамару ощущал до зуда раздражающий трепет, стоило увидеть её. Между всем этим жгучими волнами накатывал страх. Чутьё никогда не подводило, а извилины и шестерёнки к ночи буквально скрипели от бурлящей лавы мыслей. Что-то происходит. Прямо сейчас, в этой деревне, что-то творится. И это давило, то и дело заставляя перекручивать всю цепочку событий, начиная с момента, когда они получили то злополучное задание, где Наруто погиб. Он клялся себе, что теперь не осталось ничего, что могло бы его напугать или причинить боль. Он думал, что терять учителей и друзей — апогей любой боли, с которой он мог столкнуться. Но где-то внутри холодные лезвия терзали остывшее сердце, стоило представить, что однажды в деревню вернут остывшее и безжизненное тело, испустившее последний вздох. Он отчётливо мог представить, как она будет лежать на земле, бездыханная, а её иссиня-чёрные волосы будут обрамлять фарфоровое лицо. Хрупкая и одинокая. Эта картина ввергала его в ужас. Первобытный и дикий. Доселе никогда не испытываемый. Ни одна война шиноби, ни один восставший мертвец или пришествие Десятихвостого не пугали так сильно, как её смерть. Он обязательно ухватится за нужный конец верёвки и распутает этот пугающий клубок. Лишь тогда и вздохнёт спокойно.

***

Ветер ласкал разгоряченную кожу, обдавая спасительной прохладой. Несмотря на нависшие облака в небе, всё ещё чувствовалась летняя духота. Погода казалась капризным ребёнком, то обдавая прохладой, то удушая жарой. Из-за неясной погоды она неправильно подобрала наряд, и теперь ей было в разы жарче. Хлопковая ткань кимоно оказалась плотнее, и теперь Хината тяжело дышала, чувствуя нарастающее раздражение. Всё должно было быть не так. Ранним утром, едва сквозь темнеющее небо показалась тонкая полоса рассвета, Хината поднялась, чтобы заранее подготовиться к предстоящему дню. Наспех приготовив завтрак и умывшись, она выудила заранее подготовленную табличку без имени и чернила, а затем отправилась в гостиную, стараясь не шуметь. Шисуи, вероятно, отдыхал. Она не была уверена, так как не слышала, вернулся ли он из Военной Полиции. В любом случае, она была занята своим важным делом. Проведя пару раз по пустому пергаменту кистью и пробуя мазки, Хината удовлетворенно кивнула сама себе, и с нежностью и осторожностью принялась расписывать именную табличку. Буквы ложились как надо, и к своему удивлению, она справилась менее чем за десять минут. Хотя полагала, что потратит больше часа. Ещё раз оглядев проделанную работу, Хината вздохнула с облегчением. Узумаки Наруто Одно лишь только имя заставляло сердце болезненно ныть. Ей не верилось, что эта табличка предназначена ему. — Хината? — ни звука шагов, ни колебаний воздуха или чакры. Он просто очутился за её спиной, отчего она испуганно дёрнулась и табличка выпала из рук. Испуг уступил место панике, ведь чернила ещё не просохли. Подняв деревце, Хината едва сдержала слёзы. Иероглифы его имени стёрлись, оставляя следы на её домашней юкате. Виднелась лишь фамилия — Узумаки. — я могла бы быть Узумаки, — мимолетно подумалось ей. Не проронив и слова, она молча стёрла следы не засохших чернил влажной тряпкой и выдохнула. Шисуи нервно прикусил губу, сосредоточенно соображая, что делать дальше. Предлагать свою помощь не имело смысла. Едва ли Хината могла доверить ему что-либо связанное с Наруто. — Извини, — оставалось лишь извиниться и вернуться к себе. Хината никак не ответила, вновь погружаясь в своё дело. Он бросил на неё задумчивый взгляд напоследок, подмечая, как дрожат тонкие руки, окунавшие кисть в чернильницу. Стало невыносимо трудно.       — Сегодня день Осеннего Равноденствия, — низкий и бархатистый голос Хокаге вещал из-за деревянной трибуны с символом Конохагакуре. — В честь этого праздника по главным улицам деревни пройдёт чествование предков и сохранения памяти об умерших. Какаши-сенсей выглядел усталым и бледным. Хината искренне сочувствовала ему, надеясь, что он ещё долго пробудет в добром здравии. В конце концов, как Хокаге, он сделал действительно многое. И даже смог связать узами брака два невозможных клана. — Ты в порядке? — Шисуи не смотрел на неё. Ей казалось, он был сосредоточен на речи Шестого и слушал внимательно. — Спасибо, со мной всё в порядке, — наглая ложь вот уже второй месяц подряд. Оттянув ворот удушающего кимоно, она звучно выдохнула. — Если хочешь, мы можем вернуться в дом, — теперь тёмные глаза пристально глядели на неё, изучая лицо. — Не можем. Тут твой клан, и мой, и куча других, подобная выходка не сойдет мне с рук просто так, — отрезвляющая правда. Даже сейчас, стоя посреди толпы, Хината чувствовала, как прожигают спину взглядами все. Она ловила на себе удивлённые и осуждающие взгляды. Кто-то молчаливо корил её за то, что она не стала бороться, позволяя втянуть себя в этот союз. Открыто об этом никто не говорил, однако говорить было и не нужно. Все смотрели, не просто смотрели, пялились на неё. Будто бы она случайная клякса, упавшая на чистый пол, которую срочно нужно оттереть. Тихий шёпот и незаметные тыкания пальцами, будто бы она не живёт здесь с самого младенчества. Будто бы эти люди её не знают. Её тошнило. — В любом случае, — добавила она. — Нам стоит остаться здесь, — это было сказано на непредвиденные обстоятельства. Ей подумалось, что Шисуи вполне мог наплевав на всё, уйти вместе с ней домой. Он лишь кивнул и отвернулся, глазами выискивая кого-то в толпе. Хината так же осмотрелась, в надежде увидеть кого-то из друзей. К её грусти, никого из них на площади не оказалось. Сакура всё ещё не вернулась с миссии, Хината же ждала её возвращения больше всего на свете. Сакура была отдушиной, была опорой и настоящей подругой, о которой Хината мечтала с самого детства. Именно поэтому она так ждала её. Возможно, с её возвращением, она многое сможет переосмыслить. По крайней мере, Хината на это надеялась. За спиной чувствовалось дыхание с десяток взрослых Учиха, чей ровный строй замыкал глава со своей супругой. Хината чувствовала себя так, будто самолично подставила открытую шею под чей-то меч. Было до ужаса неуютно стоять к ним спиной и не оборачиваться. Когда Хокаге покончил с речью, справа она заметила шевеление и невольно обернулась, сталкиваясь взглядом с сестрой. Ханаби ей широко и счастливо улыбалась, махая рукой. За её спиной тут же остановился и замер отец. Посмотрев на неё, он затем уложил широкие ладони на узкие плечи Ханаби и подтолкнул её назад, к уходящему клану. Она сопротивлялась, но отец настойчиво толкал её и в итоге она сдалась, стыдливо опуская голову. Отец ушёл следом. Последним остался Ко. Он остановился и сложив руки по швам, глубоко ей поклонился, заставляя её растянуть губы в улыбке и поклониться в ответ. Его преданность и доброта на могли заставить её принять этот поклон хмурой. Ко ушёл следом, и тогда Шисуи, едва она успела отойти от встречи с отцом и своим кланом, осторожно взял её за руку, заставляя встревоженно нахмуриться. Позади иглами впивались взгляды его соклановцев, его это, казалось, не тревожило. — Идём, у тебя есть свои дела. Нужно закончить их до наступления темноты, — его совсем не волновали взгляды и перешёптывания, не пугало подозрение в тёмных глазах главы клана. Хината же предпочитала не нарываться и не искать проблем на ровном месте. Её и без того напрягало происходящее. Немного поразмыслив и придя к вполне логичному заключению, она решила, что пока не готова сталкиваться с кем-либо из Учиха и выяснять отношения, по крайней мере, прямо сейчас. Не имея ни малейшего понятия о том, какой линии поведения стоит придерживаться, в итоге, лучшим решением было оставаться как можно более незаметной. Выдернув руку из его крепкой хватки, как можно более тише она проговорила: — Твой клан сосредоточен на мне, на нас. И если сейчас мы не останемся до конца чествования, нам обоим это предъявят не в самом лучшем виде. Хината оставалась спокойной и все же, не смогла выдержать столь прямого и пристального взгляда Шисуи. Отвернувшись, она двинулась вперёд и следом за ней стали выдвигаться те кто позади. Как один из главных представителей клана, Шисуи, из-за своего семейного положения возглавлял клан вместе с Хинатой, тогда как замыкал его Учиха Фугаку со своей супругой, матерью Саске. Хината несколько раз порывалась проявить к ней почтение и поклониться, но в итоге передумала, боясь вызвать подозрения. В конце концов, Сакура не раз рассказывала о чуткости и доброте этой женщины. Стараясь не думать о словах Шисуи, она лишь надеялась, что сможет ускользнуть чуть позже, когда они пройдут ровным строем перед Резиденцией Хокаге. И всё-таки, беспокойство начало снедать мысли, стоило взглянуть на пасмурное небо. Из-за нависших туч велика вероятность наступления темноты быстрее, чем будь небо ясным. Потому, она вновь и вновь поджимала губы, стараясь покончить с чествованием быстрее. Шаги её были чуть резче, а ноги передвигались быстрее, чем должно. Позади слышалось безмолвное шуршание чужих одежд и потрескивания зажженных фонарей в руках. Никто не стал её донимать и выговаривать за столь резкие движения. Наконец, нагнав остальные кланы, Хината мысленно выдохнула, подмечая красную крышу Резиденции. Шисуи всё это время не проронил ни слова, и на секунду она устыдилась своего грубого тона, когда он всего лишь подметил немаловажный факт. Она и вовсе не предупреждала его о том, что желает поставить табличку Наруто в храме и помолиться за него. Он сам всё понял, стоило ему увидеть ранним утром чем она занята. Не упрекнув и не выявив недовольства, напротив, он молчаливо поддержал её и решил вместе пойти к храму. Мысль об именной табличке была сама собой разумеющейся. В клане Хьюга, в отцовском имении, находился церемониальный алтарь. Каждый год, несмотря на разногласия, главная и побочная ветви собирались вместе чтобы провести службу и помолиться за души усопших. Хината заходила первой, вместе с отцом зажигая благовонии и молясь, чтобы души умерших обрели покой. Когда на алтаре появилась табличка с именем брата, посещать храм она стала с такой же частотой, с какой ходила к нему на могилу. Говорила мало, лишь безмолвно вслушивалась в тишину и вспоминала его. У Наруто не было семьи, не осталось никого, кто бы мог помолиться за его душу. Она, пусть так и не стала законной женой, но вопреки всему, сочла священным долгом сделать это для него. Будь её воля, она бы возвела для него прекрасный храм и в честь него выстроила бы божественные врата над которыми бы свисали листья сакуры каждую весну. Она бы обязательно ходила туда и каждый день зажигала благовонии, не позволяя огню затухнуть. Наруто заслуживал лучшей почести, по нему должны были скорбеть не один день, а всю оставшуюся жизнь. Итог же совсем другой. Она тайком несёт табличку с его именем в старый и обветшалый храм, в котором осталась лишь пара служителей. Никто о нём больше не вспомнит, он останется жить в одном лишь её сердце. Тогда как мир, ради которого он отдал всё что было, будет цвести и дальше. — Мы можем уйти сейчас, — за грузными мыслями она не сразу заметила остановившуюся процессию. Окинув взглядом ровный строй людей, на чьих головах были повязаны белые простые повязки в знак памяти почившим, Хината сжала пальцы в замок и прошептала: — Мы… ты… можешь перенести нас туда? — неуверенность в её голосе делала шёпот едва слышным, но Шисуи лишь кивнул и осторожно сжав её талию, переместился, оставляя после себя зелёное мерцание. Они оказались ровно перед вратами храма Ояма. Святилище расположилось в самой дальней части деревни и всегда пустовало. Даже в те дни, когда Пейн напал на деревню, оно осталось не тронутым, что сделало его ещё более ценным в глазах Хинаты. Тихое и спокойное место, обрамлённое красотой осенних деревьев. — Идём, — взяв её за руку, Шисуи прошёл по краю божественных врат и опустил голову. Хината последовала его примеру, стараясь выявить таким образом своё почтение. Сквозь недолгий путь она отчётливо ощутила чужое дыхание на своём лице и тихий шёпот, как если бы на протяжении всего пути, кто-то шёл рядом с ней, почти соприкасаясь плечом. Дрожь овладела ею окончательно, когда к концу возвышения, там где заканчивается ступень, вихрь разноцветных листьев внезапно вскружился, выбиваясь из привычной картины умиротворенности. Испугавшись, она прижалась всем телом к Шисуи. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил он, сжимая её руки. Она чувствовала, как за ними наблюдают. Пусть и не ощущалось злых намерений, было страшно и волнительно. С тех пор как она узнала о ёкаях, обакэ и прочих подобных вещах, ей всё не верилось, что подобное может быть правдой. Однако сейчас, она готова была поверить в это как в непреложную истину. — Но почему лишь сейчас? Я ведь бывала здесь десятки раз и никогда подобного не ощущала, — приближаясь к храму, она заметила одного из служителей, который наблюдал за ними. Вместо Шисуи ответил ей он. Голос служителя был тяжёлым и скрипучим, глаза некогда карие, покрыла мутная пелена. Сложив руки, он поприветствовал их поклоном. — Потому, что теперь, вы помечены нежитью. Им хочется знать, как сложится ваша жизнь в дальнейшем. Эти боги милостивы к вам и благоволят, — улыбка прибавила морщин к его усталому лицу. Одной рукой указав в сторону алтаря, он молча кивнул и ушёл, оставляя их одних. Хината посмотрела на небо, на котором стали сгущаться сумерки. Бросив беглый взгляд на Шисуи, который задумчиво рассматривал округу, она юркнула внутрь храма и бережно выудила деревянную дощечку, на котором написано имя Наруто. Установив её на алтарь, она зажгла три благовонии и осев на колени, сначала поклонилась. В груди расцветало неверие. Происходящее казалось сном. Неужели она совершает приветственный поклон Наруто? Неужели пришла в храм ради упокоения его души? Казалось лишь вчера он сжимал её руку и грел своим теплом. А сейчас его прах покоится в могиле, там, где лежат ещё сотни чужих останков. Неужели это правда? Горячие слёзы невольно обожгли кожу. Хината судорожно выдохнула, распрямляясь и вытирая лицо ладонью. — что мне тебе рассказать? о чём спросить? во мне лишь горечь от потери. Ей хотелось молить его вернуться, хотелось отчаянно кричать. Хотелось выплеснуть всю боль, но Хината только и сделала, что крепко зажмурившись, выдохнула. — Я обещаю, я буду приходить к тебе так часто, как только смогу, — прошептала она, бросая взгляд на собственноручно сделанную табличку. Позади послышались тихие шаги. Шисуи опустился подле неё и поклонившись, так же зажег благовонии. Сложив руки и прикрыв глаза, он помолился о своём и вскоре поднялся с места. Протянув руку ей, тихо попросил: — Позволь мне отвести тебя домой. Вложив холодную ладонь в его горячую руку, Хината ответила: — Я не хочу домой. Я скучаю по деревне. Может быть, мы могли бы зайти и перекусить где-нибудь? — язык норовил попроситься в «Ичираку», однако она подавила этот порыв. Ей хотелось вновь оказаться в их излюбленных местах, хоть на миг, хоть на мгновение ощутить ту капельку радости, когда они были вместе. Это было её желанием, но она отчётливо понимала, в каком сейчас положении и кто рядом с ней. Ей стоило запомнить одну важную мысль: Шисуи не Наруто. Посвящать его в тайны своей души, всё равно что предать те светлые чувства, что она испытывала. Неправильно и неуместно бывать с ним там, где она была счастлива с Наруто. Шисуи улыбнулся, искренне радуясь и обнажая ровный ряд зубов с заострёнными клыками. Улыбка, искренняя и живая, делала его совсем мальчишкой. И хотя Хината не раз замечала, что внешне он выглядит как едва зрелый чунин, всё равно всякий раз удивлялась. Осторожно дотронувшись до девичьей руки, а затем перейдя к талии, он сжал её несильно, прижимая к себе. Хината могла поклясться, что на миг он перестал дышать, а глаза его налились алым. Удивиться она не успела, вихрь вскружил их в зелёном мерцании и они исчезли прямо перед вратами храма, не слыша тихий шёпот ветра.

***

Всякий раз, когда они оказывались около той или иной лавки, будь то сладости или сувениры, все на миг замирали, а затем потрясённые принимались кланяться и восторженно приветствовать их. Простой люд, не из клановых сословий или никак не связанный с ремеслом шиноби, видел перед собой лишь химе великого клана и будущего главу другого. Для них это было чем-то невероятным и великолепным. Всё что они знали, лишь достижения. Достижения Хинаты, как куноичи, и его собственные. Шисуи в полной мере разделял этот восторг. Каждый взгляд обращённый к Хинате был полон немого благоговения и восхищения. Когда она рассыпалась в благодарностях и скромно отказывалась от предложенных даров, он разделял этот безмолвный шёпот удивления. Люди шептались, что она скромна и благородна, но ведь могла бы требовать лучших подарков. Их небольшая прогулка по торговым палаткам и небольшим магазинам внезапно стала событием. Люди стали собираться, чтобы просто посмотреть на них воочию и убедиться, что случилось невероятное. Видят Ками, он был безумно счастлив сопровождать Хинату и быть тем, кто зовётся её мужем. И будь у них совсем иные обстоятельства, она бы улыбалась и глаза её были полны счастья. На деле же, ей не хотелось никаких красот и радостей, предложенные торговцами нефритовые шпильки она не задумываясь осторожно оттолкнула. Все шелка, что привезли из самых разных уголков света, не трогали её уставшее сердце. Шисуи шёл следом, безмолвно наблюдал и лишь надеялся уловить хотя бы один заинтересованный взгляд и найти что-то, что придётся ей по душе. — Нам сюда, — осторожно ухватив тонкое запястье, в итоге, он потянул задумавшуюся девушку к небольшому переулку. Сквозь толпы людей они примкнули к крыше одного старого дома, на дверце которого висела потертая запись: «Чайное дерево». Внутри оказалось пустынно, но очень уютно и чисто. Хината с интересом стала разглядывать кустистые бонсаи, взращённые на подоконнике. Шисуи же расположился за крайним столиком и негромко кашлянул. Из соседней комнаты тут же показалась пожилая женщина. — А я всё ждала, ну когда же ты её приведёшь, — тёплая улыбка и морщинистые руки. Хината, отчего-то, запомнила это первым. Шисуи улыбнулся и встав с места, поспешил поклониться. Хината сделала то же самое, садясь рядом с ним. — Оба-сан, как ты поживаешь? — спросил он у женщины, чей лик источал тепло. — У меня всё хорошо. Не переживай, — отмахнулась она и погладила его по рукам. — Ну же, расскажи мне как твои дела. Расскажи, как эта красавица оказалась в твоей клетке, — она игриво стрельнула глазами и улыбнулась. Хината смущённо потупила взгляд и сцепив руки в замок, стала рассматривать свои пальцы. Заметив это, Шисуи улыбнулся. — Нас свела судьба, оба-сан. И я безумно влюблён и благодарен, — он не знал, стоило ли говорить нечто подобное вслух. Сомневался, не станет ли Хината ещё более отчужденной рядом с ним. Взглянув на неё, он даже слегка разочаровался, потому что его косвенное признание никак её не всколыхнуло. Казалось, будто ей и вовсе дела нет. Она продолжала смотреть куда-то на свои руки и выдавливать из себя нейтрально-вежливую улыбку. Бабуля продолжала о чём-то говорить, как и Шисуи продолжал ей отвечать. В конце концов, она удалилась готовить удон и темпуру, оставляя их наедине. Хината молча разлила воды из кувшина по глиняным стаканам и пододвинув один к нему, отпила небольшой глоток из своего. Шисуи хотел бы ей рассказать историю знакомства с этой доброй и одинокой женщиной. Шисуи много чего хотел бы ей рассказать, поделиться со многими вещами. Проблема была в том, что он не прилагал никаких усилий для того, чтобы подобные разговоры стали повседневностью. Точнее не так, правильнее было бы сказать: тех усилий что он прикладывал, было недостаточно. И это душило его, по-настоящему сводило с ума. Он метался между несбыточным и осязаемым. Вот она, сидит совсем рядом. Он может разглядеть как трепещут её длинные и пушистые ресницы. Может услышать тихое дыхание и увидеть колебания груди при вдохе и выдохе. Он может увидеть, как осенний ветер путается в её волосах или как солнечный блик прячется в них. Он может ощутить нежный и тонкий аромат её кожи, может даже несмело коснуться её руки и ощутить живительную прохладу. Она тут, прямо перед ним, дотянись и дотронься. И всё-таки, она никогда не смотрит на него подолгу. Избегает взгляда и любых столкновений. Она защищает себя и своё сердце от него так дико и яростно, что он невольно застывает, не смея даже заговорить лишний раз. Хината будто и здесь, и не здесь. Мысли, душа, её сердце, несмотря на то, что физически она рядом, навсегда закрыты от него. И это разделяет так сильно, что сколько бы он ни тянулся к ней, туда, ввысь, никак не добраться. Воистину, в этом было его отчаяние. Не стремление вытеснить другого человека из её сердца, не жажда овладеть её душой и мыслями. Всё чего он желал, чтобы она доверилась. Совсем немного, но приоткрыла завесу своей души и позволила ему быть рядом.       К тому времени, когда они неспешно возвращались домой, на небо уже давно опустилась холодная ночь и Шисуи, стягивая с себя верхний слой кимоно, укрыл им Хинату. Ближе ко входу в квартал показалась небольшая процессия, во главе которой оказались Учиха Кирито и его дочь, Исо. Сальный взгляд тут же пробежался по нему, а затем и по Хинате, отчего он невольно разозлился. Кирито же, с не менее хитрым взглядом, обратился к нему, приклоняясь в поклоне. — Не могу поверить, что встретил вас и вашу дражайшую супругу. Ах, Хината-сама, позвольте мне вам представиться, — улыбка, точно змеиная, нарисовалась на костлявом лице. Он поклонился, от чего длинные волосы собранные в низкий хвост упали вперёд, слегка обрамляя старческое лицо. — Я — Учиха Кирито, один из советников главы нашего клана. А это — моя дочь, Учиха Исо, некогда невеста вашего супруга, — гадкая улыбка говорила куда яснее, чем уста этого старого прохвоста. Шисуи даже был ему благодарен. Мельком взглянув на Хинату, он едва сдержал улыбку, заметив как тонкая бровь изящно нахмурилась. В жемчужных глазах плескалось непонимание, и это было самым прекрасным, что он видел за сегодня. Её эмоции были обращены к нему, она невольно смотрела на него в желании узнать истину. Исключительное ли это любопытство, присущее многим женщинам, или она действительно была недовольна. Оба варианта могли бы его порадовать. Хината же в миг вернула себе прежнее хладнокровие и внезапно улыбнулась. — Исо-чан, здравствуй, — её голос, по-кошачьи нежный и едва ли не мурлыкающий, заставил его смотреть пристально и в любопытном ожидании. — Так значит, ты была невестой моего супруга? Очень жаль, что до свадьбы дело не дошло. Я сожалею, наверняка именно поэтому ты решилась оскорбить супругу своего бывшего жениха и позволить себе нелицеприятно высказаться о его семейной жизни. Я понимаю, в тебе затаилась обида, — её ангельское лицо выражало самое настоящее сочувствие. — А вы, советник, не переживаете ли о том, что так неосмотрительно позволили своей дочери грубить супруге вашего будущего главы? Вот значит как вы чтите законы и традиции? — восторг который он испытал в этот момент, не описать словами. Эта женщина садила на колени изящно и красиво, так, как умеет лишь она. Лицо советника исказилось в гримасе отвращения, однако дёрнув дочь за рукав юкаты, он поклонился и заставил сделать то же самое и её. — Шисуи-сама, позвольте ещё раз извиниться от лица моей семьи. Исо ещё очень молода и неопытна, она не знает, когда нужно остановиться, — Шисуи не было дела до лживых оправданий и извинений, он продолжал смотреть на свою супругу, лицо которой не выражало ни восторга, ни радости. Она оставалась спокойной и собранной. В итоге, кивнув и уступая дорогу, они молча двинулись дальше к дому. — Порой ты меня пугаешь, — вдруг заговорил он, пройдя немного вперёд. Хината на секунду замерла, удивлённо вскидывая голову и хлопая ресницами. — Я? — переспросила она и нахмурилась, когда он кивнул. — И почему? Он и сам не знал как объяснить. Каждый удар судьбы, насмешки других людей, лживые и обидные фразы, слова. Она встречала их стойко, и если не могла принять, молча хранила внутри, выжидая подходящий момент. Хината была невероятно сильной духом и разумом, она была стойкой. — Твоё бесстрастное лицо говорит куда громче слов, которыми тебя пытаются задеть, — после недолгих раздумий сказал он. Хината пожала плечами, бросая в след: — Я жалю словами не потому, что хочу ощутить своё превосходство или указать кому-то на место. А потому, что хочу, чтобы не жалили меня. Понимаешь? Он это, конечно же, понимал. И это было грустно. — Я просто надеюсь, что никогда не окажусь на твоём пути, — улыбнулся он, но Хината добавила: — Ты уже на нём. У нас разные цели и взгляды. И верим мы в разное. Так или иначе, сейчас я думаю, что когда-нибудь мы всё равно разойдёмся. После того как выясню, что тут происходит, я найду способ уйти. Сказанное застопорило сердце и выбило дух. Он сжал крепко челюсти, стараясь дышать через нос. — Хорошо, — закивал Шисуи, принимая её решение. В этом, наверняка, есть смысл. В конце концов, он не смог бы заставить её полюбить, или хотя бы, захотеть остаться рядом. Она здесь несчастна и это самый главный аргумент. Вопреки здравомыслию, понимая доводы разума, нутро всё равно противится, вытесняя все мысли до одной первобытной фразы: никогда Когда они вернулись домой, время давно перевалило за полночь. Ни Пио, ни Мино не было видно. Горели лишь ночники во дворе и потрескивал тлеющий ирори в гостиной. Хината тут же юркнула в свои покои, оставляя его наедине со своими мыслями. Усевшись перед очагом, он долго размышлял о вечном и о судьбе, о силе и неравенстве. Упорно избегая мыслей о Хинате, он старался думать о бытие, которое, в конечном итоге, вновь привело его к мыслям о ней. Невольная мысль, разожжен ли очаг и в её комнате, заставила дёрнуться. Как и помутнение в глазах вкупе с болью. Казалось, будто тело, внемля молчаливой просьбе, ищет причины, чтобы оказаться рядом. Ему не нужны долгие раздумья, он поддаётся сразу, в одно мгновение оказываясь перед её дверями. Отсюда слышен тихий треск огня и едва слышно девичье дыхание. Он видит очертания хрупкого силуэта на полу, рядом с огнём, там же виднеется лампа. Кажется, Хината читает, он слышит, как тонкие пальцы перелистывают книгу. — Хината, — зовёт и будто наяву осязает, как испуганно она дёрнулась. Привычка быть бесшумным давно стала неотъемлемой частью жизни. Но всякий раз, когда она испуганно вздрагивала, он раздражался на себя. Ставни раскрылись и показалась Хината, переодетая в домашнюю юкату. Она выглядела слегка сонной и расстроенной. — Что-то случилось? — дымчатый взгляд, такой мягкий и холодный, вновь разбередил сердце. — Можно? — вместо ответа спросил он и Хината, нервно прикусив губу, отошла в сторону, пропуская его внутрь. Внутри было пусто, совсем не обжито. Будто бы тут и никто не жил. Он сел подле огня, там, где она читала. Взгляд невольно остановился на названии книги. — Записи у изголовья, — прочёл он вслух. — О чём эта книга? Хината осталась стоять у входа, прикрыв за собой сёдзи. Бросив задумчивый взгляд сначала на него, затем на книгу, ответила: — Это дзуйхицу — когда мысль едва поспевает за рукой. «Вслед за кистью», так зовут этот жанр философы, — кажется, она нервничала. Шисуи заметил, как она то и дело поджимала губы и облизывала их. — Здесь нет какого-то одного сюжета. Это сборник эссе в котором собраны наблюдения; точные, острые, печальные и тоскливые. Шисуи кивнул. — Например? Тонкие брови в который раз за этот день изящно нахмурились, но затем она протянула руку и он подхватил книгу, чтобы передать ей. Пролистав немного, она взглянула сначала на него, затем спросила: — Позволишь? — С удовольствием, — сердце болезненно трепетало, как и болезненно ныли глаза. — «…Что подлинно волнует душу. Мужчина или женщина, молодые, прекрасные собой, в чёрных траурных одеждах. В конце девятой или в начале десятой луны голос кузнечика, такой слабый, что кажется, почудился он тебе…» Её голос казался причудой, надуманной и выдуманной. Нежный и мелодичный, он ласкал слух и латал сердце. Строки что она прочла, были полны не высказанной печали и грусти. — Прочти ещё что-нибудь, пожалуйста, — попросил он и лёг на татами, предварительно расстелив его. — Присядешь? Хината с сомнением во взгляде посмотрела на него, однако поразмыслив, осторожно опустилась с краю, у его головы. Прошуршав парой страниц, она замерла и глубоко вдохнув, вновь начала читать. — «Капли росы, сверкающие поздней осенью, как многоцветные драгоценные камни на мелком тростнике в саду. Проснуться среди ночи или на заре и слушать, как ветер шумит в речных бамбуках, иной раз целую ночь напролет. Горная деревушка в снегу. Двое любят друг друга, но что-то встало на их пути, и они не могут следовать велению своих сердец. Душа полна сочувствия к ним. Как волнует сердце лунный свет, когда он скупо точится сквозь щели в кровле ветхой хижины. И еще — крик оленя возле горной деревушки. И еще — сияние полной луны, высветившее каждый темный уголок в старом саду, оплетенном вьющимся подмаренником». В груди до боли свербело и щемило, неустанно расцарапывая чем-то невидимым нутро. Рассказ что она прочла, был пронизан болью и тоской. Прикрыв глаза, Шисуи старался усмирить бушующий шторм внутри себя. — Почему ты не женился на Исо? — среди звенящей тишины и осколков грусти, подобное было слышать странно. Раскрыв глаза и посмотрев вверх, туда, где она сидела, он столкнулся с ней взглядами. — Не захотел, — это была славная осень, как и сейчас. Кирито вдруг вспомнил, что Кагами, почивший дед Шисуи и бывший глава, обещал женить внука на его дочери. Семилетний Шисуи отнёсся к затее скептически, а став взрослее, и вовсе выкинул из головы. Однако, советник не спешил отставать слишком просто, и пока Шисуи публично не заявил, что жениться на Исо не намерен, стоял на своём. — Вот как, — протянула Хината. — А на мне? Почему дал согласие на сомнительную авантюру? — Я верил, что это во благо деревни и моего клана, — а затем подумав, добавил. — Не хочу врать. Я был рад, когда узнал, что женюсь на тебе. Он не стал спрашивать её о том же, в конце концов, прекрасно осведомлённый, что её принудили и воспользовались моментом, Шисуи не горел желанием напоминать ей об этом. Отставив книгу в сторону, Хината удивлённо нависла над ним. — Рад? Но почему? — искреннее недоумение в её голосе заставило улыбнуться. — Просто рад. — Ты ведь меня совсем не знал. Так как ты мог радоваться?! — Я тебя знал. Я часто о тебе слышал, часто тебя видел и не раз мы даже работали вместе, — улыбнулся он, вспоминая те редкие мгновения. — Работали?! — удивление делало её лицо необычайно живым и весёлым. — Вспомни, вместе со штабом анализа Яманака ты часто отправляла отчёты для Карасу. Это был я, — было немного неловко признаваться в подобном, будто бы он свершил нечто постыдное. Хината замолкла, всматриваясь в его глаза удивлённо. — Ведь это было так очевидно, — вдруг сказала она. — Стоило догадаться, что это кто-то из Учиха, — улыбнулась, очевидно, припоминая что-то своё. — Мы с Ино долго гадали, чей же это позывной, но так и не смогли найти. — Прости, если доставил хлопот, — усмехнулся Шисуи, оценив иронию судьбы. Хотя бы где-то в этом мире она искала его. Пусть не в том ключе, как ему хотелось бы, и всё же. — И ты был рад тому, что женишься на мне? — он не мог понять, почему она никак не могла поверить в услышанное. Потому, спросил прямо: — Почему тебя это так удивляет? Прикусив нижнюю губу и поразмыслив над ответом, она заговорила: — Странно, что кто-то вроде тебя, был заинтересован в ком-то, вроде меня. Мы ведь абсолютные противоположности. Он никогда не думал, что они разные и непохожи взглядами или интересами. Шисуи не раз читал отчёты о том, на какие жертвы она шла ради товарищей или деревни. Он даже читал отчёт о том, как она единственная осмелилась выйти к Пейну, пока тот изводил Наруто. Настолько она храбра и безрассудна в своей искренности и любви, что готова отдать жизнь взамен на спокойствие других. Эти стремления ценились им очень высоко среди тех, кто примкнул в ряды анбу. В них приходилось вбивать определённые ценности и воспитывать их определённым образом, тогда как в ней эти качества шли по умолчанию. — Мы гораздо больше похожи, чем ты думаешь, Хината, — тихо проговорил Шисуи. Продолжить не хватило сил, глаза стали нещадно ныть как в тот вечер, когда они долго говорили. Прикрыв их, он стал массировать виски, пока не ощутил осторожное касание пальцев к своей руке. — Позволь, — она наклонилась так близко, что нежный аромат жасмина стал заползать глубоко внутрь, пьяня своей нежностью. Осторожно переложив его руку вдоль тела, она активировала чакру и глубоко дыша, коснулась закрытых глаз. — Расслабься, — скомандовала она, но сделать подобное было не так то просто, потому что сознание отвлекали навязчивые мысли. Заметив, что у него не получается, второй рукой она стала осторожно массировать голову, несильно царапая коготками кожу. Шисуи приподнял голову, подставляясь под её руки. Едва сдержав себя в руках, чтобы не сжать её ладони в своих, он расслабленно выдохнул, выдавая что-то среднее между полустоном и полурыком. Было слишком хорошо, настолько, что кровь стала бурлить в венах. Какое-то время она продолжала массировать голову и виски. Перехватив тонкие запястья, он уложил их на плечи. — Тогда лучше садись, — попросила Хината и Шисуи сел, стягивая с себя кимоно и обнажаясь по пояс. На секунду он уловил, как она смущённо зарделась, однако оставив смущение и поднявшись с места, Хината направилась куда-то к небольшому шкафу в углу комнаты. Вернулась она сжимая в руках маленькую стеклянную бутыль. — Это миндальное масло. Оно обладает согревающим эффектом и способствует расслаблению мышц спины. И ещё, снимает напряжение, — сев ровно позади него, Шисуи слышал всё, вплоть до того, как замирает её дыхание, пока она разогревает масло в ладонях. Он был напряжен и взволнован, дышал через нос глубоко и загнанно. Как так случилось, что из оказания медицинской помощи они оказались в столь щекотливой ситуации? Или таковой она казалась лишь ему? Когда холодные пальцы коснулись разгоряченной кожи, он едва сдержал в себе громкий выдох. Она стала осторожно втирать масло круговыми движениями, слегка надавливая то на предплечье, то на сами плечи. Пальцы, тонкие и нежные на вид, сдавливали сильно и уверенно. В них чувствовалась сила и прыть, чувствовалась сдерживаемая мощь. Из быстрых и круговых, движения стали плавными и размеренными, местами Хината поглаживала его холку, пальцами впиваясь в затылок и надавливая. Тело стало расслабленным, голова задралась к верху, опираясь о девичьи руки шеей. В какой-то миг Хината поглаживающими движениями остановилась на лопатках, касаясь их нежно и едва различимо, подобно касанию пера. — Тяжело держать голову, — признался Шисуи, разморенный подобием ласки. Хината не ответила, лишь притянула за голову к себе, подперев низом живота и продолжила массировать плечи и голову. Шисуи казалось, что ещё миг, и он взорвется. Вселенная не сможет вместить в себе масштаб нахлынувших чувств и просто разойдётся по швам. Это было подобно самой сладкой пытке. Хотеть её и не иметь возможности коснуться, дотронуться, заглянуть в глаза. Возможно, для неё это было естественным. В конце концов, из-за бьякугана она наверняка не раз проделывала нечто подобное со своими товарищами. Исключительно медицинский подход. Однако, как много товарищей были влюблены в неё и сгорали в подобных муках? И если хотя бы один из них чувствовал нечто подобное, то Шисуи искренне готов был даровать ему быструю смерть. — Хината, — сглотнув и поднимая глаза к верху, он смотрел на неё пристально. Хината замерла и опустила взгляд. — Что случилось? — недоумевая в чём причина столь разительных перемена его взгляде, она убрала руки и отодвинулась в сторону, на что Шисуи тут же повернулся, ухватив её за запястье и притягивая к себе. Шисуи чувствовал дрожь в собственных пальцах. Чувствовал, как стучит кровь в ушах и то, как загнанно дышит. Эта пытка была ничем не хуже двухчасовой битвы с противником ранга S, не меньше. — Что ты делаешь? — спросила Хината уже зло и раздражённо. — Не знаю, — честно ответил он. — Хочу тебя попросить кое о чем, — облизнув губы и стараясь не думать о том, как её пальцы невольно царапают грудь, в попытке то ли оттолкнуть, то ли напротив, притянуть. Он заговорил: — Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, — как только она открыла рот, чтобы перебить, он приложил палец к её разгневанным устам. — Всего один раз, я хочу чтобы ты меня поцеловала и решила, понравится тебе или нет, — её глаза были полны возмущения, изо рта вот-вот и выскочит не ругань, но то жалящее недовольство. Но он продолжил: — Пожалуйста, Хината, — хрипло и почти на выдохе. Он был полон отчаяния и решимости, что, вероятно, произвело на неё впечатление. Хината отстранилась и он разжал объятия, почти тиски, в которых сжал её. Сев по центру татами, она погасила лампу, оставляя лишь едва заметное свечение тлеющих углей. Не проронив ни слова, она взяла его за руку и потянула к себе. Шисуи не покидала мысль, что в ней горит желание доказать, что подобное в любом случае оставит её равнодушной. Усадив его напротив себя, Шисуи видел в темноте, как судорожно и нервно она выдохнула, а затем встав на колени, обхватила его лицо руками. Ни на миг не прикрывая глаза, он видел как закрылись её собственные и как затрепетали длинные ресницы, когда она накрыла своими губами его. Невесомый и быстрый поцелуй, будто на пробу. Затем чуть более настойчивее, пухлые губы прихватили на миг его верхнюю губу. Ещё три секунды и он ощутил касание языка к своим губам. Хината лизнула его и затем, стала целовать увереннее, прихватывая поочерёдно то верхнюю, то нижнюю губу. Его будто пустили в рай. В груди грохочет сердце и душа норовит вылететь, счастливая и окрылённая. Он, наконец, сжимает тонкий стан в своих руках, тут же отвечает, наслаждаясь мягкостью и податливостью её губ. Усевшись удобнее, Шисуи тянет увлечённую девушку на себя, заставляя обхватить его двумя ногами, и крепко сжимает в руках, ни на миг не позволяя ей отстраниться. Он знает, что ещё мгновение, и все закончится, именно поэтому так жаждет продлить это мгновение как можно дольше. Из нежного поцелуй вдруг становится жадным и голодным. Он целует именно так, готовый обменять весь мир на её сладкие уста. Переключается на шею, не даёт ей времени на раздумья, хотя и знает, что это совсем нечестно. Полу-укусы и поцелуи она воспринимает весьма эмоционально. Невольно выгибаясь, Хината подставляет шею и сжимает его плечи, вонзая короткие ногти в кожу. Из уст рвётся вздох на грани стона, когда его руки оказываются на нежной шее и ласково оглаживают, попутно языком вылизывая губы. Безумие граничит с восторгом, желание накрывает с головой, заставляя пальцы очутиться под подолом юкаты. Нежно оглаживая ноги и живот, он осторожно развязывает одеяние на ней, оставляя лишь нижнее платье. Слов не нужно чтобы описать, насколько она великолепна. Тонкая, нежная и хрупкая, она манит к себе, тянет, заставляя сжимать челюсти в безмолвном исступлении. Сердце безумно стучит меж рёбер, глаза то и дело вспыхивают алым, наливаясь шаринганом. Никогда прежде он не испытывал подобных чувств и ощущений. Ни одна женщина в этом мире не трогала и не волновала его сердце так, как делала это Хината. Это было схоже с тем, что в анбу звалось «горячкой». Сквозь заснеженные вершины или дремучие леса, засушливые равнины или напротив, наводнённые ущелья. Они выслеживали нукенинов так, как не могла этого сделать ни одна ищейка. Как бы не меняли они свой лик, как бы ни прятались, анбу находили и уничтожали. Острие куная впитавшее в себя чужую кровь, рука шиноби, сделавшая последний рывок — всё это превращалось в кровавое и опасное слияние. Адреналин смешивался с эмоциями, с чувствами. Загнанная дичь пробуждала нечто дикое и первобытное, заставляющее быть охотником и выслеживать, снова выискивать очередную добычу. Это было редким явлением, однако Шисуи когда-то очень давно испытал его на себе, оставив после себя зачищенной не одну книгу нукенинов. Сейчас он чувствовал себя почти так же. Дико и первобытно, так, будто не осталось в мире мужчин и женщин кроме них двоих. Овладеть ею не просто нужда, а необходимость, причинявшая почти душевную боль. Он всмотрелся в её глаза, внезапно испуганные и взволнованные. Огладил нежно щёку и прошептал: — Всё будет хорошо. Ты веришь мне? Ответа Шисуи так и не услышал, зато увидел, как образовалась за дверью тень и несколько секунд раздумывала, подавать голос или нет. В итоге, раздалось тихое: — Тайчо. Кроваво-красный шаринган завихрился, вырисовывая свой приметный узор. — Докладывай, — почти не дрогнув голосом, велел он. Одна рука продолжала сжимать девичьи бёдра и оглаживать их, вторая замерла на сгибе тонкой шеи, чувствуя как бешено бьется жилка в ней. Приглушённый голос за маской равнодушно сообщил: — Хьюга Ко прибыл к вам и желает срочной встречи. От него не укрылось, как испуганно дёрнулась Хината. Успев схватить её за руку и покачав головой, усадил обратно к себе на колени. — Я не принимаю посетителей сегодня, — он бросил взгляд на прикроватные часы. 3:47 Внутри шевельнулось беспокойство, стал бы кто-то заявляться к нему зазря в столь позднее время. — Тайчо, он просил передать, что дело касается госпожи. Шисуи кивнул. Он не мог ошибиться. Дело, вероятно, действительно было важным. — Проводи в гостиную, — велел он и тень по ту сторону рассеялась. Внутри росла уверенность: то, что случилось в этой комнате сегодня — в первый и последний раз. Он не знал, что делать дальше.