Клетчатые пиджаки, переписки и иже с ними

      У них две переписки. Одна — самая обычная, в которой мемы, «я опоздаю», «взять тебе кофе?», песни и видосы, «это ты», над картинкой с каким-нибудь смешным животным. Звук уведомлений на ней можно выключить, если очень надо спокойно посидеть на паре или лечь спать не в два ночи. На сообщения в ней можно не отвечать хоть целый день (хотя Олежа так почти никогда не делает), в ней можно злиться на преподов и одногруппников, на хамоватую кассиршу в Ашане, можно жаловаться на то, что голова болит, а футболка после стирки выцвела. Это обычная дружеская переписка.       Вторая –очень важная. Звук уведомлений на ней стоит самый громкий, какой только можно выжать из телефона, там никогда не бывает неважных сообщений. И симку для этих сообщений Антон использует паленую, купленную за двести рублей где-то в переходе, чтобы о ней не узнал отец. Контакт у Олежи в телефоне подписан как Диплом.       Иногда Антон просто скидывает свою геолокацию, и Олеже приходится искать рядом какой-нибудь торговый центр и писать короткое объяснение, как пройти туда, чтобы можно было в туалете смыть с лица помаду, запихнуть плащ в сумку и спокойно выйти, смешавшись потом с толпой.       Иногда Антон пишет короткое «я скоро», и Олежа ждет его, заваривая чай.       Больше всего Олеже не нравится получать сообщения вроде «готовь бинты». Он готовит еще и перекись, и достает из морозилки лед.       После сообщений «все прошло хорошо, поеду домой» Олеже и радостно — Антону не придется несколько дней замазывать синяки тональником, ему не придется смывать с него кровь, и грустно. Антона он сегодня больше не увидит. В такие дни Олеже засыпается особенно плохо.       Когда в половину третьего ему приходит сообщение из Важной беседы, Олежа просыпается моментально. Это уже почти что рефлекс. Было бы еще смешнее, если бы у Антона фамилия была не Звездочкин, а Павлов. Олежа хмыкает — он мог бы прийти в какое-нибудь научный институт и сказать мол, здравствуйте, я Олежа, и при взгляде на Антона у меня разве что слюна не течет. Доктора наук бы похлопали.       Олежа разблокирует телефон. «Я тебя люблю». Олежа моргает. Блокирует телефон. Опять включает. Сообщение все еще там.       Дышать становится тяжело. Сердце хреначит где-то в груди и на кончиках пальцев. Олежа пытается написать «что?», но не выходит.       Это какая-то шутка? Антон хочет получить «я тоже», а потом похлопать по плечу и посмеяться?       Над ним издеваются? Пока он был в душе кто-то зашел в комнату, ввел свой контакт и назвался так же? Но у него есть пароль, да и вся старая переписка на месте. Бред.       У Антона украли телефон? Кто-то просто нашел его и хочет посмеяться? Дышать невыносимо трудно и почти больно.       В дверь стучат, и от неожиданности Олежа почти подпрыгивает на кровати.       — Кто там? — голос как будто сейчас сорвется — тонкий и ломкий.       — Я.       Конечно, Олежа знает. Кто еще в такое время это может быть?       Он пытается вздохнуть глубже, но выходит так себе. Дверь открывается. Антон — просто черная тень на фоне слабоосвещенного коридора.       Он пытается сказать «что, черт возьми, значит то сообщение?», но слов не хватает даже на простое «привет».       Антон делает шаг и обнимает его. Он холодный, и его куртка влажная, и пахнет он не своим дорогим парфюмом, как по утрам, а городом и осенью. И самим Антоном. Олежа утыкается носом ему между плечом и шеей.       Ребра перестают стискивать легкие, Олежа наконец-то дышит и не может надышаться.       — Ты прочитал?       Олежа кивает.       Вряд ли он сможет сейчас сказать хоть слово, но ему почему-то кажется что его руки, обнимающие Антона под его курткой, ответят на то сообщение за него.