Клетчатые пиджаки, переписки и иже с ними

      — В конечном итоге все мы чьи-нибудь псы, — слабым голосом откликнулся Ваймс. Терри Пратчетт, «Патриот»

      На самом деле, Олеже кошки куда больше по душе, чем собаки. Кошки самодостаточные, как правило не приставучие, и они не пачкают твои брюки лапами, которыми только что наступили в лужу. И не отряхиваются, подойдя к тебе, после того как намокли. Кошки определенно нравятся Олеже намного больше собак.       Вот только сам Олежа чувствует себя псом. Этакой мелкой собачонкой, в родословной которой намешано пород двадцать в разных пропорциях, которые в итоге все сливаются в самую популярную и распространенную — двор-терьер.       Когда Олежа видит Антона, он буквально чувствует, как начинает за его спиной махать несуществующий хвост.       Олежа чувствует себя собакой, и как все собаки, хочет, отчаянно хочет, чтобы у него был хозяин. Настоящий, который играет с ним, гладит и подставляет лицо для мокрых собачьих поцелуев. И чтобы он терпел и отпечатки грязных лап на ковре, и приставшую к брюкам шерсть.       Антон проходит мимо, едва кивнув — спешит на пару, по делам, домой, занят разговором или чем-то еще; Олеже хочется скулить. Или свернуться где-нибудь в уголке, положив голову на лапы и тяжело вздыхать время от времени.       Антон подходит близко-близко, улыбается его неловким шуткам, касается рукой или смотрит прямо в глаза — Олежа готов падать на спину, подставляя живот, готов дергать ногой и счастливо свешивать язык. Только бы хозяин был рядом и больше никогда никуда не уходил.       Олежа едет в автобусе и слышит сквозь неработающий наушник чей-то разговор:       — Представляешь, почти год прошел, а он вернулся. Может украл кто, он породистый. Сам дорогу нашел, они ведь умные.       — Ага. И верные. Вчера тоже видел запись, там пес на месте аварии пять лет сидит. И не уходит никуда, прям как Хатико.       Олежа не дослушивает, выскакивает из автобуса на две остановки раньше. Воздух морозный.       Он правда, как верный, добрый, но никому на всем белом свете не нужный пес, которому иногда выносят несъеденные котлеты. Ждет, надеется и отчаянно верит, что когда-нибудь на нем застегнут ошейник и скажут: «ты теперь мой» и почешут за стоящим торчком ухом.       Олежа сердито пинает камушек, и он отлетает в жухлую траву.       Ему и цепи никакой не надо будет. Антон уже давно его привязал к себе крепко-накрепко.