Клетчатые пиджаки, переписки и иже с ними

      Автозаки унылой шеренгой выстроились вдоль ограждения. Олежа поднимает глаза на Антона и не видит его. Он видит Дипломатора.       Дипломатор идет с хищной ухмылкой, гордо подняв голову. Его толком-то и не держат — кажется, молодые полицейские сами его опасаются. Настолько боятся, того он выкинет что-то, что готовы его упустить. Олежа думает, что им ничего и не сделают, если он сбежит — это же Дипломатор. Неуловимый, неумолкающий. Олежа хочет, чтобы он вырвался из этого очень слабого захвата, сорвался на привычный бег, но Дипломатор идет, чеканя шаг в своих крутых тяжелых мартинсах прямо к ближайшему автозаку у разрыва ограды.       А еще Олежа боится, что тот побежит — ведь тогда он останется один в крепком полицейском заломе — с ним-то никто не церемонится. Антон бы не убежал, Олежа уверен. Вот только Антона сейчас нет. Есть Дипломатор, а он твердо уверен, что цель оправдывает средства. Олежу не станут держать долго — первый привод, отличные рекомендации из всех учебных заведений, ни одного правонарушения за всю жизнь. Олежа потом вернется в общежитие и будет стирать в тазике свитер с буквой «Д», пахнущий дезодорантом, одеколоном, немного — потом, и еще меньше — Антоном. А Дипломатор останется неуловимым героем, от которого вся верхушка постепенно седеет.       Дипломатор продолжает идти также уверено, бросает на Олежу взгляд через плечо. Смотрит бесстрастно. От его ухмылки, уверенной, злой и гордой, у Душнова пробегает холодок по спине. Конечно, Дипломатор не злится на него. Дипломатор ожидал подобного — Антон говорил об этом, натягивая правую перчатку на руку. Говорил, что ничего страшного не произойдет, но Олеже все же лучше держаться на расстоянии. Потом Антон замолчал, и говорить стал уже Дипломатор. Выплевывал номера статей, цитировал конституцию и кодексы, отдавал недоприказы. Дипломатор сказал: «Стой в стороне и не привлекай к себе внимания. В случае чего встречаемся в условленной точке».       Олежа держался в стороне и не высовывался. До того момента, как трое в форме не подошли к Дипломатору и не начали его уводить. Олежа ломанулся сквозь толпу, заорал: «Нет»… И тут его повязали.       Олеже стыдно — если бы он не попался так глупо, Дипломатор скорее всего бы сбежал. Отводит глаза. Смотрит на новенькую серую плитку под ногами и вдруг чувствует, что нестерпимо сильно хочет плюнуть на нее. Не в его духе, не в его характере. Это все Дипломатор, его речи, его огонь. Олежа чувствует себя подожженным листком бумаги — скоро совсем прогорит, оставив после себя только белые хлопья пепла. Как Антон умудряется выживать рядом с этим пожаром? Или это он зажег фитиль, в пламени которого родился Дипломатор?       Дипломатор залезает в автозак первым. Полицейские, кажется, выдыхают с облегчением. Олежа залезает следом, оглядывает салон. Люди ошарашено смотрят на Дипломатора. Кто-то ахает. Олежа видит в их глазах страх и осколки разбитой надежды. «Если поймали его — то что будет с нами со всеми? Кто будет таким же смелым, как он?» — спрашивают они, не произнося ни звука.       Дипломатор широко улыбается.       — Мне надо поговорить с начальником наших бравых правозащитников. Увы, в его графике не нашлось свободного места для аудиенции. Отчаянные времена — отчаянные меры.       Глаза у людей опять зажигаются. Дипломатор садится на сидение ближе к окну. Олежу сковывает страх. Так вот оно все как происходит. А что будет дальше, сообщат ли они отцу? Он же совершеннолетний. Дипломатор коротким кивком указывает на место рядом с собой.       В автозак приводят какую-то девушку. Олежа смотрит на ее заплаканное испуганное лицо и думает, что выглядит примерно также — только слез нет. Нерешительно смотрит на Дипломатора… И с облегчением видит Антона. Тот устало улыбается ему краешком губ. Олежа пытается не показать, как ему страшно, как он жалеет, что все случилось именно так. Он знает — Антон не злится и не винит его.       Салон наполняется быстро, очень быстро. Машина трогается, и Антон берет его дрожащую руку.       Олеже становится немного спокойнее. Рядом с Антоном ему почти не страшно — даже в автозаке.