Несчастливые дни (день 20)
20 октября 2020 г., 00:02
Бывают дни, когда все не задается с самого утра.
У Олежи убегает кофе, подгорает яичница и зубная паста падает с щетки прямо на чистую рубашку. Олежа чертыхается и идет переодеваться. Конечно, если все идет наперекосяк сначала, дальше станет только хуже. На чистой рубашке отрывается пуговица на рукаве. Олежа почти рычит.
И погода на редкость пакостная — мелкие, как из пульверизатора, капли оседают на плаще и мерзко брызгают в лицо. Олежа открывает зонт и спицы тут же выгибаются из-за порывистого ветра. Олежа снова чертыхается, а следом уже матерится — левая нога наступает прямо в глубокую ледяную лужу. Ботинок моментально промокает насквозь.
День уже можно заносить в топ Самых Несчастливых Дней. Он наверняка займет место в первой десятке за осень.
У метро Олежу обдает грязной водой проезжающая машина. Олежа просто хочет закричать, бросить портфель и вернуться домой, зарыться в одеяло и лежать так до полуночи, пока это день не закончится.
В вагоне высоченный парень заезжает Олеже прямо по лицу рюкзаком. Олежа бурчит: «рюкзаки снимайте», но его, конечно, не слышат. У парня из наушников орет музыка.
Конечно, поезд останавливается в тоннелях. В каждом чертовом тоннеле. В вагоне тесно, душно и влажно. Олежа мысленно присваивает дню восьмое место.
Конечно же, на работу он опаздывает. Это не так страшно, он управляющий отдела, да и опоздание всего на пятнадцать минут — в обычный день никто бы даже не заметил. Но это не обычный день — это один из Самых Несчастливых Дней за всю осень. На рабочем телефоне висит пропущенный от отца. Олежа готов завыть.
Отец ругает Олежу, поносит на чем свет стоит, и он опять себя чувствует себя семнадцатилетним пацаном. Отец ругает его за все — за ошибку во время вчерашней поставки, хотя его вины здесь вообще не было, за сегодняшнее опоздание, за задержку с заключением договора с другой фирмой — их идиоты-юристы опять обозвали его в документах Алексеем, и Олежа очень хочет напомнить отцу, что именно он его так назвал, но прикусывает язык. Отец распирает его минут тридцать и Олежа под конец уже готов плакать.
День уверенно поднимается в топе на пятое место за осень.
— Олегсей Михайлович, там пришла жалоба от заказчика, — говорит секретарша, принося ему кофе. Ей через две недели уходить в декрет, а замену ей Олежа пока не нашел. Еще одна проблема, которую надо решить совершенно неотложно.
— В чем там дело? — спрашивает Олежа, подписывая очередную счет-фактуру.
— Ошибка в заказе. И ему не понравилось качество монтажа.
Олежа вздыхает. Если этот тот мужик, с которым он заключал договор на прошлой неделе, то разговор с ним будет очень нервным, злым и скандальным. Олежа спрашивает его фамилию и стонет. День выползает на четвертую строчку рейтинга.
Олежа думает немного и приходит к мысли, что этот день даже достоин войти в топ-двадцать Самых Несчастливых Дней за год. Пока на двадцатое место, но еще не вечер и даже не обед.
***
Олежа задерживается на работе на целый час и выходит из кабинета совершенно выжатым. Одно радует — час-пик уже прошел и в метро самое плохое что с ним случается — отдавленная на эскалаторе какой-то женщиной нога. День пока балансирует между третьим и вторым местом, но окончательно берет серебро, когда Олежа опять наступает в ту же самую лужу рядом с подъездом. На этот раз правой ногой.***
Олежа заходит в квартиру уставшим, как будто прошла целая неделя, а не день. Роняет портфель на пол, стаскивает мокрый ботинок, развязывает шарф. — Привет. Неудачный день? — спрашивает Антон, выходя из кухни. На нем дурацкий желтый фартук с утятами, старые треники, поношенная футболка и тапочки. Антон пытается готовить — у него пока выходит не очень, но Олежа уверен, что все еще впереди. — Отвратительный. Несчастливый. Второе место за осень и девятнадцатое за год, — ворчит Олежа, вешая куртку на крючок. Если петелька сейчас оторвется, то он, наверное, просто сядет на коврик и будет на нем сидеть до утра. Возможно, все-таки расплачется. Антон улыбается совершенно по-домашнему, знакомо и уютно, подходит ближе. Олежа утыкается ему в плечо, обнимает. Антон теплый, от него пахнет жаренным луком и домом. Антон целует в макушку, сцепляет руки на его пояснице. Они стоят так долго, молча, просто дышат друг другом. Олежа чувствует, насколько легче ему становится. — Там не сгорит ничего? — спрашивает он неразборчиво. Губы прижаты к Антонову плечу. — Я выключил плиту. Постоим так еще? Олежа обнимает его еще крепче. День медленно скатывается на четвертое место. Рядом с Антоном всегда так — даже самые несчастливые дни становятся счастливее.
