Клетчатые пиджаки, переписки и иже с ними

      Мама о чем-то догадывалась. Мама что-то подозревала. Смотрела на него долго и пристально, когда он заезжал в гости, ставила чашку перед ним, садилась напротив и вглядывалась в глаза. Антон не знал, о чем конкретно она догадывается, какой материал, какие улики у нее есть, поэтому просто отводил взгляд и начинал говорить про учебу — беспроигрышный вариант.       Антон чувствовал себя как подросток, которому родители говорят: «Подойди-ка, разговор есть», — и сердце обрывается — что именно они знают, какой косяк стал им известен?       Антон от родителей за тяжелыми стальными дверями прячет усталость, прогуленные пары и шрамы по всему телу — неудачные побеги, удавшиеся погони. Но только от матери — отец, конечно же все это знает давно. С ним Антон старается не встречаться, спрашивает у матери, дома ли он, перед тем как заехать. Отец не говорит ей про Дипломатора, Антон в этом уверен — не хочет расстраивать, не хочет волновать. Он тоже этого не хочет.       Один раз он чуть не прокололся — глупо, безответственно — из сумки выкатилась на пол красная помада. Антон соврал, не моргнув, не испытав стыда: «однокурсницу подвозил, она в машине выронила». Антон не знал, поверила ли ему мама, но склонялся к ответу «да» — она потом спрашивала про нее — кто она, часто ли Антон ее подвозит. Антон объяснил, зарываясь в безопасную ложь еще глубже: ей стало плохо после пар, а на улице шел ливень, а ей далеко до дома добираться, вот он ее и подвез. Один-единственный раз. Мама пару раз подняла эту тему, но потом то ли забыла, то ли поняла — про одногруппницу спрашивать бесполезно. Антон стал осторожнее и проверял себя на предмет случайных улик перед тем, как зайти в гости.       А еще в том хранилище секретов, прямо за плащом Дипломатора прячется Олежа. Антон скрывает его от обоих тщательно, чтобы они ни за что не узнали про него. Отец сможет на Олежу надавить, сможет ослабить Дипломатора в этой и без того неравной борьбе с системой. А еще Антон знает: мать хочет внуков. Не торопит, не давит, но пробрасывает периодически про незамужних дочерей подруг, про то, что у многих ее знакомых уже есть внуки, что Антону тоже пора бы свое семейное гнездышко свить. И Антон понимает: про Олежу сказать когда-нибудь будет надо. Хотя бы матери, и чем скорее, тем лучше — потому что она может заехать неожиданно на чай (хотя последний раз такое было год назад) и тогда будет хуже. Всегда видно, когда в квартире живут двое — две щетки в ванной, две невымытых с утра кружки из-под кофе в раковине, две куртки на вешалке в коридоре. Одна постель.       Полгода прошло, как они с Олежей наконец-то съехались. Почти год, с тех пор как начали встречаться. Мать рано или поздно узнает. И лучше Антон ей скажет об этом сам. Они говорят об этом с Олежей, и тот бледнеет, кивает, сжимает губы. Не потому что не хочет — боится. Но тоже понимает — скрывать дальше уже нельзя, пора выпустить секрет наружу.       «Я заеду в субботу. Буду не один. Отец будет дома?», — набирает сообщение и сразу отправляет — потом наступит волнение, сомнения. Надо сразу, решительно. Олежа смотрит на него через стол, протягивает руку, легким касанием поглаживает локоть. Потом встает, обходит стол, подходит со спины, обнимает, утыкается подбородком в макушку. Антон ловит его руки, обнявшие шею, перебирает пальцы, гладит чуть выступающий рубец на большом пальце — Олежа порезался на прошлой неделе, пока готовил. Антон поднимает Олежино запястье, прижимается губами к выступающей косточке. Рука Олежи чуть вздрагивает, он шевелит смущенным выдохом Антоновы волосы.       Ответ от мамы приходит быстро.       «Он работает. Буду ждать вас. Приезжайте к часу. Целую».       Антон оборачивается, смотрит на Олежу, читает в его глазах: «Она будет ждать тебя с девушкой. Не со мной». Антон проводит пальцем по тыльной стороне ладони, отвечает: — Значит, в субботу идем в гости, — молчит немного, вглядывается в родные глаза. — Мы справимся.       Олежа слабо улыбается и прижимается сухими губами к его виску.

***

      Антон оглядывается, смотрит на Олежу. Он в своей лучшей темно-синей рубашке стоит позади. Бледный, взволнованный. Держит в руках букет для Марии. Антону очень хочется его поцеловать.       Нажимает на звонок, отвечает, опережая вопрос «кто там?»:       — Это мы.       Дверь распахивается. Улыбка на лице застывает, становится какой-то пластиковой. Уголки губ радостно подняты, а в глазах только немые вопросы. Она моргает несколько раз, потом будто приходит в себя.       — Проходите-проходите, тапочки вот берите пожалуйста.       Наклоняется, вынимает с обувной полки тапки побольше, отпихивает ногой узкие небольшие размера, подготовленные явно для девушки. Антон отмечает ее нарядную блузку.       Олежа бросает на него панический взгляд, набирает воздуха в легкие.       — Здравствуйте, я Олегсей. Цветы для вас, — протягивает букет. Мама берет его все с той же застывшей шокированной улыбкой.       — Я Мария, очень приятно, — ее рука подрагивает. Антон забирает у Олежи куртку, вешает на крючок. — Пойдемте на кухню.

***

      Мама почти демонстративно называет Олежу Олегом. Предлагает ему угощение в последнюю очередь. Не спрашивает, не вежливо интересуется, а допрашивает: место работы, возраст, образование, семья. Правда, не касается вопроса о личной жизни. Антон мысленно хлопает рукой себе по лбу. Идиот. Надо было подготовить, предупредить. Не ставить перед фактом, не делать сильный жест из разряда «мама, смотри кого я привел», а действительно поговорить заранее тет-а-тет. А сейчас из-за этого неловко всем — и ему, и маме, и Олеже — особенно Олеже. Он нервничает, ерзает на стуле, запинается, почти заикается и в конце концов сбегает в уборную.       — Антон… — выдыхает мама, едва кухонная дверь за Душновым прикрывается. В этих двух слогах — десятки вопросов, сотни упреков, тысячи отрицаний.       — Да. Мы живем вместе. Мы просто вместе.       Она открывает рот, и в ее глазах Антон видит как разбиваются ее мечты о внуках и милой невестке.       — Сколько? — она шепчет, и в ее шепоте прячутся слезы. Антону стыдно.       — Год. Почти, — смотрит ей в глаза твердо, непреклонно. Это его жизнь. Это ему решать, кого любить и кого целовать сразу после будильника. Он хочет держать тонкие Олежины пальцы в своей руке и греть их. Он хочет ерошить его черные волосы. Он просто хочет быть с Олежей. Только с Олежей.       Мама беспомощно вздыхает.       — Почему, — хочет спросить она, да так и не договаривает. Окончание вопроса теряется в тишине. Почему что? Почему Антон не сказал? Почему он встречается с парнем? Почему скрывал целый год? Антон отвечает как знает разом на все заданные вопросы и все которые заданы будут.       — Я люблю его. Он любит меня, — мама поджимает губы, смаргивает влагу с блеснувших слезами глаз. — Мам, не называй его Олегом, пожалуйста. Олежей или Олегсеем, но не Олегом.       Мама едва заметно кивает, встает и подходит к плите, ставит чайник. Из ванной возвращается Олежа.       Разговор перестает быть ледяным — Антон подталкивает Олежу к рассказу про книги, и мама явно впечатляется его начитанностью. Прохлада все еще остается. Мама все еще шокирована и потеряна. После чая они прощаются как-то поспешно. Антон протягивает Олеже ключи от машины, показывает глазами, что хочет еще перекинуться парой слов с матерью.       Олежа прощается и закрывает дверь так тихо, как только может.       Мама молчит долго, часто моргает.       — Ты правда его любишь? — Антон кивает. У мамы подрагивают губы. — Мне нужно время, чтобы это принять, — по щеке ползет слезинка. Антон хочет ее обнять, но почему-то боится — у них вообще не принято такое проявление чувств. С другой стороны, не каждый день сын приводит на знакомство с матерью своего парня. Мама всхлипывает и едва выговаривает: — Антон, ты счастлив с ним?       Антон вспоминает и Олежину полусонную улыбку, и торопливые поцелуи в уголок губ перед выходом на работу, и долгие уютные вечера, когда они просто лежат, обнимаясь, и уверенно говорит «Да».       Мама опять всхлипывает.       — Для меня самое важное — чтобы ты был счастлив. Но, милый, мне нужно немного времени. — Антон кивает и все-таки обнимает ее. — Я очень люблю тебя, сынок, — Она опять всхлипывает. — И я очень постараюсь полюбить Олежу.       Антон прижимает ее крепче. Поход в гости к родителям (или только к маме) определенно вышел успешным.