Глава 1
11 июля 2013 г., 09:46
Красивая темноволосая девушка стояла у дверей в операционный блок и нервно закусывала губу, обхватив себя руками. Уртир не могла найти себе места, потому что сейчас за стеной делали очередную операцию ее брату, которая лишь на пятьдесят процентов могла быть успешной.
Прошло еще десять минут, прежде чем двери операционной распахнулись, и оттуда вышел врач.
— Доктор, ну как? — спросила Уртир, подойдя к мужчине. — Как всё прошло?
Тот снял очки и потер глаза.
— Операция прошла без всяких осложнений, — ответил он, — но толка от нее — ноль. Не хочу вас расстраивать, но, возможно, зрение к мальчику не вернется никогда. Я сделал всё возможное, поглядим, что произойдет.
— Неужели его положение так безнадежно? — шепотом произнесла Уртир.
— Ну, почему же, — отозвался доктор. — Не всё потеряно. Есть вероятность, что Грей сможет видеть через какое-то время. Есть такое редкое явление, когда пациент неожиданно выздоравливает. Это может быть связано с какими-то счастливыми сюрпризами. Под их воздействием поврежденные органы вдруг начинают работать. Если такое произойдет с мальчиком, то, может быть, зрение вернется к нему.
— Грей перестал улыбаться, — печально вздохнула Уртир, — его уже ничто не удивляет. Он не общается с друзьями, подолгу сидит у себя в комнате, ничем не занимается. Мы не знаем, как растормошить его.
— Не оставляйте попытки, — поддержал врач. — Рано или поздно он придёт в себя. А сейчас, извините, мне нужно иди.
— Да, конечно, — кивнула девушка и пропустила мужчину назад.
***
Я провел два дня в той чертовой больнице, и абсолютно ничего не изменилось. Если только появилась боль в глазах после операции, которая не вернула мне зрение. И скажите, зачем тогда было туда ездить, если это бессмысленно? А, пофиг. Всё равно времени теперь хоть отбавляй. — Грей, — услышал я голос Уртир, — тебе ничего не надо купить? Мы проезжаем торговый центр. — Нет, — бесстрастно ответил я. Естественно, я врал. Я уже давно хотел обзавестись новыми кроссовками, и тут предоставлялась такая возможность не тащиться пешком от дома, однако лишь от одной мысли, что на меня будут глазеть, как на изгоя, становилось не по себе. Нет, безусловно, я уже привык к своей слепоте, но показываться на людях с больничной повязкой на глазах я что-то не горел желанием. Сегодня меня выписали, и сестра наконец-таки забрала меня из зловонной клиники. Жду не дождусь, когда окажусь дома, где знаю каждый его миллиметр. Автомобиль Уртир притормозил перед воротами. Я вышел из салона и спокойно двинулся к дверям, по памяти восстанавливая внешний вид сада. Год спустя здесь ничего не изменилось, поэтому мне без труда удавалось пройтись по каменной дорожке и зайти в дом. На пороге нас встретила мама. Я поцеловал её и, разувшись, поспешил скрыться в своей комнате, пообещав выйти к обеду. Но это, подумал я, как настроение пожелает.***
Обедать я так и не пошел. Собирался, собирался — и не вышел. Мне до сих пор было больно оттого, что свое свободное время они практически все тратят на меня. Мама еще не такая старая — может найти себе мужчину, а Уртир уже давно пора играть свадьбу, но они уделяют внимание исключительно мне. Как будто я и вправду калека, ей-богу! Я упал на кровать и задумался, чем заняться. В прошлом любил читать, но так как глаз у меня теперь нет, моим единственным увлечением можно считать музыку. Повязка надоедала. Я размотал её и на ощупь нашёл наушники с плеером. Уртир о чем-то переговаривалась с Ул на кухне — я отчетливо слышал это через наглухо закрытую дверь. Единственный плюс моего плачевного положения: после потери зрения обострились другие органы чувств. Я в настоящее время слышу почти как собака, но даже это не может заменить мне видимость. Я ведь человек, а не животное. Я устал. Устал от этой годовой темноты. Моё сердце вновь желало почувствовать окружающий мир. Я снова хотел кататься на коньках. Порой представлял, что выхожу на лед, и ноги начинали подёргиваться от жажды ощутить, как лезвия коньков разрезают студёную гладь. У меня не было привычки подслушивать, потому я надел наушники и погрузился в мир рока. Музыка помогала мне не сойти с ума от одиночества. Хоть что-то. Спустя час я проснулся оттого, что кто-то как будто толкнул меня. Наверное, слишком устал, вот и уснул. Выключив плеер, я поднялся с постели и вышел в гостиную. В доме стояла тишина. Даже будучи слепым, понял, что никого нет. У окна стоял белый рояль. Я знал это, потому что всегда обходил эту часть зала с осторожностью, боясь зацепиться. Мама занималась на нём с учениками, которые приходили к ней на дом. Мне всегда не было никакого дела до этого рояля, но сейчас, оставшись один на один с самим собой, я внезапно ощутил невообразимую тягу к музыкальному инструменту. Постояв немного в нерешительности, я сел за фортепиано и, открыв крышку, провёл пальцами по клавишам, слегка надавив, отчего музыкальный инструмент издал приглушенную высокую ноту. Будоражащий холодок пробежался по позвоночнику, и я, собравшись с мыслями, начал играть незатейливую мелодию. Пальцы легко попадали в нужные ноты, словно уже были натренированы. Пусть я не видел клавиш, зато руки всё помнили. Они помнили, как я несколько месяцев назад от скуки стал учиться игре на пианино. Тогда мне казалось, что это спасёт меня, ведь играть у меня действительно получалось, но спустя кое-какое количество времени ко мне пришло осознание, что я медленно, но верно погружаюсь в отчаянье, и я бросил играть. А сейчас открылось какое-то второе дыхание, желание, и я вдруг осознал, что игра на рояле не губила меня, она давала возможность раскрыться и выплеснуть в музыку всё то, что накопилось. Она помогала мне донести до других мои чувства и мысли, пусть даже они утонут в тишине этой комнаты. Теперь я понимал, за что мама так любит классику и ненавидит рок, поп и всё остальное. Ведь классика создана для души, а всё то, что слушает сейчас молодежь — для головы. Грустная мелодия селила внутри меланхолию, однако я не отвлекался от игры. Прикрыв глаза, уверенно нажимал клавиши, определяя их на ощупь, погружаясь в мир удивительно чувственной музыки. Душа расцветала под аккорды, и я пожалел, что не начал играть раньше. Наверное, это единственное моё после хоккея увлечение, которому я отдаю всего себя, отключаясь от внешнего мира. Мелодия захлестнула меня с головой, и я принялся покачиваться, как делают это музыканты, у которых играть музыку — всё равно что жить. Пальцы бегали по нотам — я исполнял завершающую партию, — а мысли были уже за пределами комнаты… — Ты играешь волшебно, — неожиданно раздался приглушенный голос за спиной. Пальцы запнулись и проехались по клавишам, заставив инструмент страдать от громких диссонансных нот. Я замер, не смея оглянуться. Голос, прервавший меня, не принадлежал маме или Уртир, это был голос какой-то молодой девушки, возможно, даже моего возраста. — Ой! — воскликнула незнакомка, поскольку я молчал. — Я, должно быть, помешала тебе? Извини, извини, я не хотела… А сыграй еще что-нибудь! Я услышал, как она подошла ближе, останавливаясь по правую сторону, и резко отвернулся, прикрывая глаза ладонью. — Кто ты такая? — чопорно спросил я. — И что ты здесь делаешь? — Меня зовут Джувия, — представилась девушка. — Я пришла к Ул. Ты тоже у нее занимаешься? Ещё раз прости, что прервала: дверь была открыта, и я вошла, а потом услышала твою игру и… — Тебе не говорили, что входить без разрешения — это невежливо и некрасиво? Джувия смутилась, поджав губы. — Но я же не специально… — Впредь больше не делай так, — сказал я и стал подниматься со стула, но тут наткнулся на край рояля и едва не упал. — Ты в порядке? — взволнованно поинтересовалась Джувия, склонившись ко мне. — Не ударился? Я оттолкнул ее в сторону, стараясь всеми способами не подпускать девушку к себе. — Да что с тобой? — нахмурилась девушка. — Тебе очень больно? Чем мне тебе помочь? — Просто уйти! — сквозь плотно сжатые зубы произнёс я, потирая больное колено. — И не подходи ко мне! Я сделал неудачный жест рукой и задел стопку листов с нотами, лежавшую на крышке рояля. Чёрт возьми, я растерял полный контроль над собой, и всё из-за этой Джувии! — Ну вот, всё рассыпал! — у меня кровь заледенела в жилах, так как ее голос раздался очень близко. — Ты что не видишь, куда идешь? Слова Джувии не дошли до меня, я мог лишь следовать одному инстинкту: не позволить девушке узнать о своей слепоте. Предчувствуя, что она собирается собирать бумагу, раскинутую на полу, быстро опустился на колени и отбросил её руку. — Я сам! — Дай мне помочь! — Сказал же: я сам справлюсь! Уйди! Как раз в этот момент я совершил третью и роковую ошибку: развернулся к ней почти лицом, пытаясь перехватить руки. Джувия перестала сопротивляться, замерев. «Догадалась», — понял я. — Прости, — прошептала она виновато, — я не знала, что ты… Ее слова вывели меня из себя. Вот почему я ненавижу знакомиться с новыми людьми — все реагируют одинаково. — Слепой? Инвалид? — подсказал я едко. — Довольна? А теперь убирайся из этого дома и чтобы больше здесь не появлялась! Девушка всхлипнула, но мне было наплевать на ее слезы. Во мне бушевали злость и растерянность, поэтому я не обратил внимание на то, что только что обидел ни в чём не повинную девушку. Я быстро поднялся с колен и выбежал из гостиной. — Грей? — удивленно позвала меня мать с порога, но я не обратил на неё внимания, пролетел мимо и скрылся в своей комнате. Однако даже в родных четырех стенах мне не было покоя — слышал, как Ул начала успокаивать гостью, ревущую на полу нашего дома. Будь проклят этот острый слух! На душе стало так паршиво, что мне захотелось сломать что-нибудь, чтобы выпустить пар, но вместо этого привёл мысли в порядок и пошёл в душ. Там холодно и пусто. Как раз это мне и надо.
